Талант

за календарным листом

затаилась моя смелость, а как пелось

мне же лететь, лететь дальше всех

даже во сне верить в параллели и откровения

♫ Земфира — Ощущенья

      — Невероятно! — Ренфри азартно ударила ладонью по столу.       Шани восхищенно вытаращила свои огромные оленьи глаза.       Эсси смущенно опустила взгляд, пытаясь удержать маску неприступной музы, но через секунду не выдержала и снова радостно заулыбалась.       Тот факт, что девчонки в особняке узнали о них с Лютиком как о паре, был частью тщательно выверенного медиаплана Йеннифэр. По легенде, их чувства должны были вспыхнуть вне камер, став запретным плодом, который вот-вот сорвется в прямой эфир. О том, что вся эта химия — лишь скриптовая постановка, знали единицы; любая утечка могла обрушить долю рынка и превратить драму в дешевый фарс.       Чтобы слухи не покинули пределы съемочной площадки раньше времени, Дийкстра ввел режим полной информационной блокады: у всех участников изъяли смартфоны, заменив их на чистые девайсы без доступа в соцсети, а в договоры о неразглашении добавили пункты с шестизначными штрафами. Шоу-бизнес — грязное дело, требующее стерильной секретности до момента нажатия кнопки «Rec», и теперь Эсси предстояло жить под прицелом десятков гоу-про, убеждая своих подруг в реальности того, чего на самом деле не существовало.       — Поверить не могу, Лютик влюбился, — не уставала восторгаться Ренфри. — Думаю, это произошло еще на первом твоем кастинге! Я тебя видела! И его видела… когда ты начала петь, у него были такие глаза…       — Какие? — заинтересовалась Эсси.       — Влюбленные. Как…       — Как у Джея Гэтсби, когда он смотрел на Дэйзи, — подала голос Шани. — «каждая девушка мечтает о том, чтобы ее парень именно так смотрел на нее»… Я тоже видела.       — Да ладно вам… — растерялась Эсси. — Обыкновенно он смотрел. Просто ему понравилось мое выступление, потому что он тоже бард…       Тут же мысленно она отвесила себе оплеуху: Йеннифэр четко сказала продавать этот сюжет, а она его топит.       — Ну уж нет, — отрезала Ренфри. — Я прекрасно разбираюсь в мужских взглядах. Он увидел тебя, услышал — и все. Пропал по всем частотам. На Шани он так не пялился, хотя у нее тембр — закачаешься.       — Ты же говоришь, что твой краш — Трисс, — буркнула уязвленная Шани. — Откуда ты тогда разбираешься в мужских взглядах?       — Дорогая, открою тебе страшную тайну, существует ориентация «би»! — Ренфри сделала страшные глаза. — В женских взглядах я тоже разбираюсь. По-моему, между нами с Трисс во время моего выступления так искрило, что у осветителей чуть приборы не выбило.       — Ты хоть представляешь, на кого замахиваешься? — Шани покачала головой. — Трисс же встречается с Фольтестом.       Фольтест был владельцем медиахолдинга «Temeria Group» и мог одним звонком утвердить сетку вещания на весь следующий год или стереть артиста из чартов.       — В этом серпентарии даже у коронованных особ случаются помехи в эфире, — усмехнулась Ренфри. — К тому же, Фольтест слишком занят своими акциями и рейтингами, чтобы заметить, как его главная звезда ищет настоящего вдохновения.       — Рен, как ты можешь так говорить! — Шани всплеснула руками.       Эсси с улыбкой наблюдала за их перепалкой — по ее мнению, Ренфри и Шани уже подружились, даже если сами пока что этого не поняли. Они втроем сидели в их комнате, Ренфри снова валялась на полу, Шани в кресле слушала музыку в наушниках (что не мешало ей разговаривать), а Эсси уже по привычке устроилась на подоконнике, наслаждаясь доносящимися на крыльях легкого ветра ароматами моря.       Еще два месяца, и начнутся прямые эфиры, а пока — репетиции, распевки, съемки. И песни-песни-песни, никогда еще Эсси так хорошо и легко не пелось, как здесь и сейчас. Песни сами рождались в душе и слетали с губ, расцветали, как цветы. Эсси думала, что это все благодаря морю.

***

      Солнце медленно опускалось за горизонт. Небо сливалось с морем. Эсси приходила сюда каждый вечер, всегда выкроила бы время, как для любимого человека, но время у нее было. По жесткому графику продакшна основные репетиции с коучами и прогоны на сцене с плэйбэком проходили утром и днем, а после этого наступал период, который Лютик называл «священным молчанием». Исполнителям категорически запрещалось перенапрягать связки — риск сварить голос или получить микротравму перед эфиром был слишком велик. Каждый занимался чем хотел, но большинство старалось соблюдать режим вокального покоя, общаясь короткими фразами или вовсе жестами.       Сбросив сандалии, Эсси пошла по песку босиком. Остановилась, прислушалась к музыке волн, и двинулась в такт. Покружилась, вскинула руку, еще пируэт, немного присесть, снова поворот — и что-то твердое и теплое. Эсси охнула.             — Простите!       Щеки полыхнули румянцем — вот дура, растанцевалась, надо же было ничего вокруг себя не замечать, как же глупо она выглядела, наткнувшись на Лютика здесь и сейчас… и стояла до сих пор почти вплотную. Осознав это, Эсси отпрыгнула назад, поскользнулась на песке, потеряла равновесие и уже смирилась, что сейчас все станет еще хуже — но ее быстро и ловко поймали, поддержав за талию. Эсси вскинула перепуганные глаза на наставника: злится? Он казался взволнованным, но не сердитым.       — Прости, — сказал Лютик, отпуская ее. — Это я виноват, что подкрался так незаметно. Ты была вдохновлена, ничего страшного… оказывается, танцуешь ты тоже хорошо.       — Не-а, посредственно, — улыбнулась Эсси. — Так, ради развлечения. Под ту музыку, что звучит в голове. Это странно, да?       — Да нет. А что у тебя за музыка в голове? — заинтересовался Лютик. — Песня?       — Так, наброски. Хотите, напою?       — Без гитары?       — Конечно, — уверенно кивнула Эсси. — Перед морем нельзя иначе, оно само создает музыку… Слушайте.       Лютик почтительно отступил назад, дав певице больше пространства. Она взмахнула руками, почти как балерина.       — Мне же лететь… лететь выше всех… даже во сне верить в параллели и откровенья…       Лететь… Она так верила в это, когда пела — что будет вправду лететь дальше всех. Выше всех. Выше облаков — свободная птица, синяя птица счастья…       — Падать больней, но зато какие ощущенья…       Не упадешь, мысленно поклялся ей Лютик. Она не упадет. Даже если взлетит, подобно Икару, к самому солнцу, он не даст ее крыльям обгореть, он прикроет ее собой. Сущее безумие — влюбиться так в совсем юную и почти незнакомую девушку. Кого он любил на самом деле? Ее личико? Фигуру? Ее песни? Ее талант? Все сразу?       Но не ее. Ее, Эсси Давен, он не знал, и старался постоянно себе об этом напоминать, и старался не узнавать ее — потому что если бы сблизился и увидел, что она и как человек тоже замечательная, то тогда бы и наступила его гибель. Его очаровательная златокудрая гибель с невыносимо голубыми глазами.       Эсси закончила петь, и Лютик поаплодировал ей — не смог не хлопнуть в ладоши пару раз. Поклонившись в ответ на это, Эсси наконец рассмотрела его — наставник снова был без своего костюма. Ему ужасно шли рубашки, особенно белые, особенно когда пара верхних пуговиц была расстегнута, а манжеты подкатаны. У Эсси пересохло во рту; если бы не девчонки, она бы и не задумывалась, даже несмотря на идею Йеннифэр, но из-за Ренфри и Шани думала все больше.       — О, ребята, вы здесь!       Они ничего не делали, но, услышав голос Йеннифэр, Эсси вздрогнула, не заметив, что и Лютик тоже. За Йен шагала группа операторов.       — Опять… — досадливо протянул Лютик.       — Все слишком прекрасно выглядит, — решительно отрезала Йеннифэр. — Я как раз думала о такой сцене и шла вас искать. Освещение сейчас — чистый сахар, 5600 Кельвинов мягкого золота, а вы уже тут. Будто сценарий в голове читаете!       Один оператор выставил LED-панель сбоку от Эсси, чтобы создать контровой блик на ее волосах. Другой лихорадочно крутил кольцо ND-фильтра на объективе 35mm, чтобы небо в кадре не вылетело в белое пятно. Звукооператор вытянул длинную штангу бума прямо над их головами, стараясь не отбрасывать тень.       Йеннифэр с размаху плюхнулась в переносной складной стул с надписью «Director».       Эсси потерла покрасневшие щеки — если и Йеннифэр видела, как она столкнулась с Лютиком в танце… но если и видела, то что? Йеннифэр не ее мать. Она не имеет права их осуждать и именно ее идеей было, чтобы они притворялись парой.       — Готовы? — Йен хлопнула в ладоши. — Теперь делаем то же самое, но для истории! Сюжет: Эсси смотрит на море, Лютик подходит к ней сзади, почти касается… и далее полная импровизация. Свет, камера, мотор!       Эсси посмотрела на море, безмолвно прося у него поддержки, и оно помогло — влилось в самую ее душу, покоясь внутри, согревая и даря веру в ее силы. Никого не было вокруг, только она и мужчина в расстегнутой белой рубашке, с растрепанными темными волосами, далекий, как начавшие появляться на небе звезды, и внезапно родной, как море внутри.       — Ты знаешь, Эсси… — начал Лютик.       — Я говорила вам, — оборвала она его, глядя мимо, вдаль, на горизонт. — Я говорила. Мне очень жаль, что это произошло с вами… и со мной. Этого не должно было случиться.       — Но это случилось. Не по твоей вине и не по моей, просто случилось. Я… — Лютик напрягся. — Я люблю тебя.       Эсси гордо вздернула подбородок, искренне надеясь, что не переигрывает, но остановиться уже было сложно; она твердо отрезала словами из одной из любимых книг:       — Это ваша беда.       Лютик замолчал, и Эсси испугалась, что все испортила, что зашла за рамки, но заставила себя так и стоять, не глядя на него. Наконец он заговорил:       — Да, моя. Это моя погибель…       Что? Эсси метнула на него испуганный взгляд — играет? Или?.. Конечно, играет, выругала она себя, что же еще? Но ее испуг был очень кстати.       — Нет, не может быть все настолько… сложно, — сказала она. Лютик горько усмехнулся — знала бы Эсси, насколько все уже стало сложно. Насколько становилось сложно с каждой минутой.       — Не бойся, Эсси, я ничего не испорчу, — тихо сказал он. — Я не из тех, кто требует любви любой ценой. Я понимаю, что такое «нет», и если мне не удастся завоевать тебя, то я отступлю. Но в любом случае я обещаю тебе одно.       Он протянул руку, и Эсси подала ему свою ладонь. Лютик коснулся губами ее пальцев и с хитрой улыбкой сказал:       — Ты будешь лететь, лететь выше всех…       Эсси замерла, застыла, время остановилось, такое уже бывало, и тоже у моря, и тоже с ним… как он умел останавливать время одним только взглядом и голосом?       — Ай!       Романтический вакуум лопнул с сухим пластиковым стуком. Рупор Йеннифэр, брошенный с точностью снайпера, прилетел Лютику прямо в затылок.       — Йен, ты чего? — он потер ушибленное место, выходя из образа влюбленного рыцаря.       — Это ты чего? Ты вообще соображаешь, что несешь в микрофон? — Йеннифэр яростно ткнула пальцем в сторону контрольного плейбэка. — Ты только что на чистовой записи почти прямым текстом пообещал ей подсуживать! Нас юристы канала живьем сожрут за коррупционный скандал еще до выхода в эфир! — тут же более мягко она добавила в сторону Эсси, — Успокойся, детка. По сценарию Лютик будет даже занижать тебе баллы в паре выпусков — для драматургии и чтобы у хейтеров не было повода для исков. В такие моменты баллы тебе дотянем я, Трисс или Геральт, если выступление будет того стоить.       Лютик виновато взглянул на осветителей, которые уже начали переставлять отражатели для повторного захода.       — Черт, не сообразил. Слишком вошел в роль. Переснимем?       — Естественно! — фыркнула Йен, подавая знак звукооператору перезапустить тайм-код. — И на этот раз без обещаний карьерного роста. Давай больше тоски и меньше пафоса. С той же точки, пошли!       …Лютик протянул руку, Эсси подала ему свою ладонь, и он мягко приблизил ее, положил вторую руку на ее талию и повел в танце. В безмолвном танце под музыку моря, в прицеле камер, но Эсси смотрела только ему в глаза и забывала о камерах. У него были широкие горячие ладони, он держал ее уверенно, это был настоящий вальс. Эсси казалось, что воздух наэлектризован. Взгляд Лютика то и дело падал на ее губы — но, покружившись так еще пару минут, они отстранились. Лютик поцеловал кончики пальцев Эсси еще раз, благодаря за танец, и повернулся, чтобы уйти.       — Стоп, снято!       Йен довольно заулыбалась. Камеры погасли, Лютик вновь обернулся к Эсси.       — Я не слишком грубо сказала? — смущенно спросила она и у него, и у Йеннифэр.       — Идеально, детка, просто идеально, — Йеннифэр подошла к ним, на ходу просматривая отснятый материал на небольшом бэкстейдж-мониторе. — Вы, ребята, великолепно химичите. Если бы вы были профессиональными актерами, а я — режиссером полного метра, я бы уже сейчас выбивала бюджет под ваш совместный фильм. В вас верится. На крупных планах вы выглядите такими настоящими, что я сама почти готова поверить в эту сказку.       Лютик отвел глаза. Настоящие… он был настоящим. Что-то в их игре было хорошее — он мог говорить с Эсси честно, и она не подозревала, что это было честно. Если бы догадалась, интересно, сказала бы то же самое, что говорила?

***

      Ночь не была поздней, но для участников всех возрастов уже объявили комендантский час, и особняк погрузился в полумрак, нарушаемый лишь синим мерцанием световых указателей выходов. Йеннифэр планировала закрыть ведомости по авторским правам, подписать пару релизов и уехать в отель, где ее ждал Геральт, но, проходя по длинному коридору мимо звукозаписывающего блока, услышала вибрацию, которую не должен был издавать пустой павильон.       Из-за двери Студии №1 доносился приглушенный перебор клавиш профессионального синтезатора и мужской голос в субтонном регистре.       Йеннифэр нахмурилась. По регламенту участникам было строго запрещено репетировать сверхурочно — связки требовали восстановления, а переработки сбивали график утренних саундчеков. Охрана не должна была впускать туда никого после 22:00. Настроившись на разнос, она толкнула тяжелую звукоизолирующую дверь, но тут же метнулась назад, оставшись незамеченной в тени из-за своей темной одежды — потому что увидела, кто поет, и поняла, что он поет.       Это был не участник. Это был… Лютик. Он играл на синтезаторе, аккомпанируя сам себе, и пел:       — Ты — гибель моя… ты — гибель моя… и нету мне спасенья, нету мне прощенья…       «Это моя погибель».       Йен встряхнула головой. Не может быть. Не может быть, он просто вдохновляется, это же Лютик. У него толпы поклонниц, а после разводов он зарекся снова заводить серьезные отношения, о чем сам лично сообщал Йеннифэр за бутылкой коньяка. Он не был серьезен. Он не мог быть серьезен.       …но он никогда не был актером. Йен не помнила, чтобы он играл какую-то роль и не могла знать, есть ли у него талант. Он восхищался Эсси с первой минуты, как ее увидел. Но он был взрослым состоявшимся мужчиной с целым вагоном смутного прошлого, а Эсси — девчонкой, вчерашней школьницей. Обычно у таких девчонок только ветер в голове, какой бы голова ни была привлекательной.       Йен решительно вошла в студию, и музыка оборвалась под пальцами Лютика.       — Что происходит? — спросила она прямо в лоб. Думала, Лютик по своему обыкновению отшутится, но он скорбно покачал головой.       — Так, — сказала Йен. — Спускайся в бар. Я спрятала под прилавком виски.

***

      В здешнем баре не полагались спиртные напитки, стойка стояла для красоты, а подавались безалкогольные коктейли, что вызывало возмущение некоторых участников конкурса, но пока все они либо спали, либо отдыхали. Йен села на высокий стул, забросила ногу на ногу, разливая виски по двум бокалам. Появившийся чуть позже Лютик плюхнулся на соседний стул, взял бокал и выпил залпом.       — Так что происходит? — спросила Йен.       Лютик исказил губы. Поставил бокал со стуком и коротко-отрывисто ответил:       — Эсси.       — Тебе кажется, — Йеннифэр искренне надеялась, что так и есть.       Лютик покачал головой.       — Не кажется. Она… она особенная. Невероятная. Великолепная. Неподражаемая. Такой больше нет и не будет.       — Да? — Йеннифэр вскинула бровь. — Где-то я это уже слышала. Хм, кажется, это была Веспуля. Тоже блондинка, хотя потемнее, чем Эсси, и попышнее. И попроще, но ты расточал ей серенады о вечной любви, а потом она вышвырнула из окна все твои вещи, когда узнала, что такие же серенады ты распевал еще и Виргинии.       — Между прочим, — сказал Лютик, — среди вышвырнутых ею вещей были чужие мужские трусы. Не мои, я таких не ношу! И эта женщина еще упрекала меня в изменах! К тому же, нам обоим было по двадцать или около того, ты еще динозавров вспомни. Да и женаты мы не были.       — Ладно, — кивнула Йеннифэр. — Допустим. Анна-Генриетта? На ней тебя угораздило жениться. Или наоборот, ее угораздило выйти за тебя замуж. В итоге ты переспал с ее секретаршей, как ее там…       — Вероника.       — Вероника. Анариетта тебя чуть не убила, а потом отсудила половину имущества.       — Треть.       — Теперь она замужем за Раймундом. А ты переключился на Присциллу.       — Йен… — скривился Лютик, но Йеннифэр безжалостно продолжала:       — Она была молоденькой моделью и каким-то ветром ее занесло к тебе в подтанцовку. Тот же ветер гулял у вас обоих в головах, потому что про ваш скоропостижный брак газеты писали еще спустя полгода после вашего столь же скоропостижного развода. К твоей чести, на этот раз в чужие штаны первой полезла она, но и ты хорош гусь. Сколько их у тебя было — «не таких, как все»? Ты спал даже с девушкой из подтанцовки Геральта. Это не считая шлюх.       — Йен, зачем ты пересказываешь мне мою биографию? — простонал Лютик, потирая виски.       — Затем, чтобы ты взял себя в руки и не залез под юбку участнице. По крайней мере, во время шоу. Да и потом… знаешь, есть такие люди, которые не созданы для отношений. Ты — не создан.       — С чего ты так уверена? — проворчал он.       — С того, что вижу. Ты же ныл про своих пассий именно мне. До сих пор удивляюсь, что не Геральту.       — Геральт ничего не понимает, — фыркнул Лютик. — Он простой, как утюг. Нравится женщина, все, точка. А у меня более тонкая душевная организация.       — У тебя в другом месте тонкая организация, — хохотнула Йен.       Лютик укоризненно на нее посмотрел.       — А если Эсси — правда именно та самая? Если она — моя судьба? Я не настолько идиот, чтобы совращать ее во время шоу, но что, если потом…       — Тогда я ей не завидую, — Йен плеснула ему и себе еще виски. — Или не завидую тебе.       — А я возьму и сделаю ее самой счастливой, — мечтательно протянул Лютик, подперев щеку рукой. — И мы оба будем самой красивой парой в каком-то журнале. На целый месяц.       — Ага, — кивнула Йеннифэр. — Мечтай.       — Ага, — серьезно сказал он. — Вот и мечтаю. Этого мне никто не запретит.