Талант

они кричали, что регги имеет рамки

а я — что любовь не имеет границ

и не бывает черного и белого

музыка льется из сердца

смывая берега

♫ Alai Oli — Не думать

      Первая тренировка была назначена на раннее утро, и Ренфри зевала во весь рот, а Шани запивала кофе энергетиком. Эсси распахнула окно настежь, и в спальню ворвался легкий ветерок с моря. На ум сами собой пришли новые строчки: «доброе утро тебе…»       — Я все понимаю, — пожаловалась Ренфри, — но зачем будить нас в такую рань?       — Может, чтобы мы были готовы выйти на сцену в любом состоянии? — предположила Шани. — Певец обязан выступать и с температурой, и пьяным, и обкуренным, и если его тошнит или болит голова, он все равно поет и поет на должном уровне… Давен, а ты с чего такая бодрая? — вдруг с подозрением сощурилась она.       — А я просто не ложилась, — улыбнулась Эсси. — Какой смысл, если мы выключили свет в пять утра, а тренировка в шесть?       — Я расписание забыла, — уныло призналась Ренфри.       — Может, Лютик сам проспит, — с надеждой сказала Шани.

***

      Пятый этаж особняка был целиком отдан под репетиционную базу. Из студии открывался вид на море — целая стена была стеклянной, и за ней раскинулась бескрайняя синева волн. В центре стоял черный концертный рояль, рядом — стойки с микрофонами, усилители, акустическая гитара на подставке и расставленные в творческом беспорядке пуфы.       Лютик не проспал, и выглядел необычно — вместо пестрого наряда менестреля, который был одной из его фишек, на нем были простые штаны и футболка с выцветшим логотипом какой-то фолк-группы, из-за чего их тренер казался уютным и домашним. Кроме него, в студии почему-то была Йеннифэр — сидела за роялем, лениво водя по клавишам длинными пальцами.       — Доброе утро, милые леди, — хрипло произнес Лютик, отхлебывая кофе из огромной кружки.       Ренфри, зевая во весь рот, плюхнулась на пуф и достала сигарету.       — Не здесь, — безразличным тоном сказал он, не глядя на нее. — Хочешь травиться — иди на балкон. Здесь инструменты.       Ренфри скептически хмыкнула, но пачку убрала.       — Мазель Давен, — вдруг сказала Йеннифэр, — можно вас на минуточку?       Эсси похолодела — зачем? Что она успела натворить? Спела не предусмотренную песню? Так это приняли без проблем и даже похвалили ее. Больше прегрешений за собой она не помнила, но кто-то мог ее подставить, как периодически бывает на любых соревнованиях.       — Да, — растерянно согласилась Эсси, и, пока Ренфри с Шани начинали распеваться, заодно умирая от любопытства, вышла в коридор вместе с Йеннифэр, испытывая непреодолимое желание провалиться под землю — если разговаривать с Лютиком ей было легко, то Йеннифэр ее пугала и в ее обществе Эсси постоянно чувствовала себя провинившейся школьницей рядом со строгой учительницей.       — Слушай внимательно, детка, и забудь на минуту о морали. Мы строим нарратив, — решительно сказала Йен. — У любого шоу есть «арка персонажа». Твоя арка — «Неприступная муза».       Эсси прислонилась плечом к холодной стене.       — Технически это будет выглядеть так, — Йен начала загибать пальцы с безупречным маникюром. — Во-первых, реактивные кадры. Во время твоих выступлений одна из камер — восьмая, с длиннофокусным объективом — будет закреплена исключительно на лице Лютика. Мы выставим ему мягкий контровой свет, чтобы каждое движение губ и влажный блеск в глазах смотрелись как признание в любви. Это нарежут в параллельный монтаж с твоим вокалом. Ты поешь про море, а зритель видит, что ты поешь ему.       Эсси сглотнула. Это звучало как тщательно спланированная ловушка.       — Во-вторых, — продолжила Йен, — закадровый сторителлинг. В дневниках и хоум-видео мы пустим серию твоих интервью, где ты будешь говорить о сложности профессиональных отношений. Редакторы подклеят к этому кадры, где Лютик якобы случайно касается твоей руки на саундчеке. На пост-продакшне используем слоу-мо, чтобы создать интимный вакуум.       — Стоп-стоп-стоп, — Эсси нахмурилась. — Какой роман? Мне родители дома голову открутят, если меня будут показывать влюбленной в судью, они и так думают, что на таких конкурсах все через постель. Я не хочу.       — Тебе не нужно хотеть, тебе нужно транслировать, — отрезала Йеннифэр. — По сценарию ты его отвергаешь. Ты выше этого. Ты пришла за искусством, а не за интрижкой с наставником. Это сделает тебя святой в глазах домохозяек. А Лютик… Лютик будет играть павшего короля. Мы подберем ему такой цветокор в кадрах с тобой — более теплый, уязвимый, — чтобы вся страна рыдала от его безнадежного взгляда. В финале мы отснимем сцену в пустом зале при минимальном освещении — только один спот-лайт на вас. Он признается, ты уходишь в темноту. Это даст нам 40% доли рынка в финале и гарантированный контракт для тебя, независимо от того, кто возьмет кубок.       Безнадежная любовь жюри… Это звучало красиво. Романтично, трагично… определенно, это должно было привлечь зрителей.       — Но почему я? — спросила Эсси. — Почему не Ренфри? Шани? Кто-то еще?       — Потому, что ты менестрель, — объяснила Йеннифэр. — Генетическое родство образов. Ты — женское отражение Лютика. Его зеркало. Из всех участников ты самая аутентичная. Не сочти за лесть и не вздумай задирать нос: у тебя полно косяков по технике, и «оригинальная» не значит «лучшая вокалистка» в этом здании, но у тебя есть X-factor, который мы упакуем в дорогую обертку. Если приложишь усилия, мы сделаем из тебя икону. Ну? Согласна на свою первую роль в прайм-тайме?       — Конечно! — выпалила Эсси, прежде чем страх успел подать голос.       Было бы безумием отказываться от такого подарка судьбы — это был золотой билет. Шанс, который выпадает раз в жизни: получить личный сюжетный поток в самом рейтинговом шоу континента. Даже если она не дойдет до финала, ее лицо будет на каждой обложке, а имя — в каждом поисковом запросе.       — Тогда иди, делай распевку, — Йеннифэр властным жестом указала на дверь, словно королева, отпускающая фаворитку.       Эсси вошла в студию, чувствуя, как пол под ногами немного покачивается.       На Лютика она теперь смотрела другими глазами — и девчонки с их болтовней повлияли, и предложение сыграть роман, и собственные фантазии. Без пестрого наряда он выглядел обычным красивым молодым мужчиной. Более мужественным, чем в ярком костюме. Эсси подумала, что если он расстегнет воротник рубашки, то станет еще сексуальнее.

***

      — Какую песню выберете для первого эфира? — спросил Лютик, когда они закончили с распевкой. — Лучше определиться как можно раньше, чтобы начать репетировать, — он внимательно посмотрел на Эсси.       — Я буду петь I kissed a girl Кэти Пэрри, — заявила Ренфри. Шани закатила глаза и сказала:       — А я буду петь Je T'aime Лары Фабиан.       — Сложный выбор у вас обеих, но и голоса у вас сильные… — Лютик потер подбородок. — Что ж, это моя забота — натаскать вас так, чтобы вы спели хорошо… Эсси?       — Я снова буду петь свою песню, — сказала она.       — Спой нам! — загорелся Лютик. — Мы же ее не слышали.       Эсси задумалась, лаская струны гитары. У нее было несколько песен на выбор, и она еще не знала, какую лучше предназначить для первого эфира, но, если их с Лютиком будут показывать, как влюбленных — может иметь смысл и песню подобрать, словно посвященную ему. Она как чувствовала, когда пела на втором отборе про Диего и Фриду.       О настоящей любви петь было бы еще слишком рано, но в тот же момент нужно было что-то с намеком на отказ, завуалированным, но в то же время четким… точно.       Эсси запела, и по выражению лица Лютика поняла, что он догадался, в чем суть.

***

      После окончания репетиции она попросила разрешения еще ненадолго остаться в студии — записать ту песню, что пришла ей в голову утром.       — Только не охрипни, — строго предупредил Лютик. — Один раз напой, чтобы в голове отложились ноты, запиши их и сразу марш греть горло! Я за тобой прослежу, — решил он. — Знаю я таких юных энтузиастов, сам таким был.       Он присел на высокий табурет. Ренфри, уходя, подмигнула Эсси: лови момент. Эсси незаметно для тренера скорчила ей гримаску: больно надо.       — Доброе утро тебе… — проговорила она, касаясь струн. Нахмурилась, будто вспоминая — будто не сочиняла на ходу, а вылавливала строчки, которые уже жили в ней. — Доброе утро тебе, я грею руки дыханием… Одиночество рассыпало звезды по стенам…       Зря Лютик требовал от нее осторожности — Эсси не напрягала голос, не брала высоких нот, песня их не предполагала. Это была нежная и светлая мелодия с чарующими словами — других Лютик от нее пока не слышал. Эсси удивительно умела трогать самую душу, заодно создавая отчетливую картинку.       — Мне казалось, я встречала ангелов в клубах — я ошибалась, приняв за ангелов птиц; они кричали, что регги имеет рамки, а я — что любовь не имеет границ…       Ее музыка лилась прямо из сердца, смывая берега. Лютик неприкрыто любовался ею, зачарованный и в который раз сбитый с толку.       — А мне бы так хотелось просто не думать о тебе… — на словах припева Эсси вдруг подняла на тренера свои пронзительные глаза, и он вздрогнул — неужели о нем? Неужели… она же могла петь о себе… нет, что за чушь.       Трисс посоветовала бы закатать губу и была бы права.       С другой стороны, Лютик — знаменитость, и в его постель женщины прыгали без особых колебаний, но Эсси была другой и не могла намекать ни на что.       — О ком ты пела? — спросил он, когда она отняла пальцы от все еще дрожащих струн.       — О девушке, — Эсси одарила его улыбкой. — О регги-певице, которая оказалась в большом городе совсем одна. У нее много конкурентов, знаменитых, тех, кто раньше были ее кумирами, и она принимала их за ангелов, но они такими не являлись. Им не понравилась ее манера исполнения, потому что «регги имеет рамки», а она считала, что у музыки нет границ. И если раньше ей казалось, что они — она и ее кумиры-певцы — вместе искали истину, то теперь она поняла, что они искали врага, и нашли — в ее лице.       — А о ком она не хочет думать? — вырвалось у Лютика.       Эсси тихо и серебристо засмеялась.       — О Вивальди.       — О ком? — опешил он. — Почему о Вивальди?       — Не знаю. Но эта девушка влюблена в композитора, который для нее слишком далек.       — Но «я закрываю глаза и мы вместе»?       — Не придирайтесь к рифмам, — вспыхнула Эсси. — Полет творчества всегда свободный.       — Хорошо, — сдался Лютик. — Очень красивая песня.

***

      Для съемок пилотного эпизода их романа выбрали Golden Hour — те самые сорок минут перед закатом, когда свет становится мягким, рассеянным и комплементарным для кожи, избавляя операторов от необходимости использовать громоздкие отражатели.       Площадку развернули прямо на песке. Техническая группа работала на контрастах: две камеры Sony Venice на длиннофокусных объективах (85mm и 135mm) спрятали в дюнах, чтобы создать эффект папарацци-съемки через колышущуюся траву. Это давало ту глубину резкости и боке, которые превращают обычный разговор в кадр из высокобюджетной мелодрамы.       Море придавало Эсси уверенности, и ее очень быстро перестали напрягать камеры. Тексты они заранее решили не писать — импровизировать, чтобы все выглядело как можно более естественно.       — Просто разговаривайте, — сказала Йен. — Говорите о любви. Несите любую чушь, главное — на пиано. Нам нужен чистый исходник вашего шепота. Остальное — магия монтажа.       Она восседала на складном режиссерском кресле, вглядываясь в контрольный плейбэк-монитор. Для полноты образа диктатора площадки не хватало только рупора, чтобы оглушать округу криком «Стоп! Снято!».       Лютик взглянул на Эсси со щемящей нежностью. У него были голубые глаза — не такие яркие, как у нее, но глубокие и очень выразительные. Эсси невольно поежилась — от такого взгляда ей казалось, что все происходит взаправду.       — Ты удивительна, — сказал он. — Ты сама не представляешь, насколько ты удивительна. Я думал, нельзя влюбиться с первого взгляда. С первого звука голоса и струн твоей гитары. Я считал себя старым циником, неспособным любить — пока не увидел тебя.       Это был чистый фансервис для будущих зрителей, но по спине Эсси пробежали мурашки. Ей никогда не говорили такого даже в шутку.       — Вы… я… вы мой кумир. Я равнялась на вас… и продолжаю равняться. Вы невероятно талантливы. Вы… — Эсси сглотнула. Все ее слова ворочались туго, тяжело, как несмазанные мельничные жернова.       — Расслабься, — подбадривающе произнес Лютик. — Говори свободно. Не обязательно то, что думаешь. Представь на моем месте какого-нибудь секс-символа из кино и признавайся ему.       Почему она так зажимается? Будто правда признается в любви. Чтобы быть хорошей певицей, мало уметь петь, мало владеть опорой звука и чистым интонированием, нужно уметь также быть актрисой, уметь подать себя и свою песню, а стеснение только мешает. Эсси покусала губу и решительно выпалила:       — Вы — мужчина моей мечты! Вы особенный, вы как настоящий средневековый менестрель — вы легкий, беспечный и искренний, и смешной, и добрый, и…       — Стоп! — воскликнула Йен, едва не свалившись со своей табуретки. — Режь! Это в корзину! Эсси! Ты почему вдруг о любви распинаешься? Ты должна его отвергать, а не строить глазки фанатки из первого ряда! Мы снимаем драму, а не розовые сопли!       Эсси вспыхнула — забыла, что должна делать, утонув в синеве его глаз.       — И ты хорош! — Йеннифэр ткнула пальцем в сторону Лютика. — Что за советы? Секс-символа представь, признавайся ему… нашелся эксперт по кастингу. Эсси, забудь все, что он наговорил. Нам нужен конфликт. Нам нужно, чтобы зритель видел твою холодность на фоне его обожания. Давайте заново. Камера, мотор!       — Это просто увлечение, — Эсси гордо вздернула подбородок. — У вас было много таких, как я. И будет много.       — Такой — не будет, — прошептал Лютик. — Никогда не будет. Ты — подарок судьбы. Мое вознаграждение или моя кара.       — Вы старше меня на двенадцать лет, — пробормотала Эсси. — Мне всего восемнадцать.       — Ты разбиваешь мне сердце, — его лицо болезненно исказилось, так, что Эсси на миг испугалась — настолько реалистично он играл.       — Я рада, что вы испытываете чувства ко мне, это настоящая честь для меня, но…       — Стоп! — снова вмешалась Йеннифэр — Снято! Пока что достаточно! Спасибо, Эсси, ты очень натурально передала отказ! — довольная, она почти светилась. Лютик тоже заулыбался.       Эсси провела ладонью по лицу, словно снимая паутину наваждения.

***

      Всего лишь игра. Театральная постановка. Приманка для зрителя. Фансервис.       Лютик с ужасом осознавал, что говорил искренне — то, что думал. То, что чувствовал. Он не притворялся. Если не с первого, то со второго взгляда Эсси задела его, зацепила за самую душу, и это не было похоже на простую симпатию или желание, это было нечто большее, не поверхностное, глубокое. Что-то, что могло перерасти в настоящую любовь.       Что-то, что не должно было выходить за рамки дружбы.       Как же серьезно он влип.