Весеннее обострение

Тонким наконечником царапая бумагу, ручка выводила аккуратные закорючки, и иногда подрагивала, будто вспоминая что-то невыносимо печальное.   В невыносимой тишине эхом раздался кашель с первых парт. Кто-то тяжело вздохнул. Где-то за окном послышались веселые голоса.   Со скрипом открылась дверь. Из-за нее показалась еще одна учительница. Она прошла в дальний угол класса, взяла сумочку, толкнула дверь и с грохотом захлопнула ее за собой.   Ритмично постукивая по столу, Вика долго раздумывала над ответом, раздражая непрекращающимся стуком своего соседа по парте. Наконец, глубоко вздохнув, она уронила ручку на стол и стала тереть глаза тыльной стороной ладони. Ничего не получалось. Не помогли даже мелкие записи карандашом на парте, так усердно вывведенные за время перемены.    Лучи солнца, проникающие в окно, теперь казались ей мутными и тусклыми, а серое небо — низко нависшим над головой и холодным. До конца урока оставалось десять минут.   Она подняла голову и огляделась. За окном виднелась все та же мокрая улица, по которой с ревом и грохотом несся грузовичок, груженный серым кирпичом и больше ничего.   Прошла еще одна минута. Потом еще. Ее стол был совершенно пуст, на нем лишь сиротливо белела пара пустых разлинованных тетрадных листков, на которых толком не было написано совершенно ничего.   Она нервно сглотнула. Буквы поплыли перед глазами, расплываясь в сплошные каракули, сквозь которые было почти не разобрать слов. Но наворачивающиеся на глазах слезы прервал Паша, тактично протянувший Вике заранее написанную шпоргалку, со словами: "Держи. Постарайся хоть ты за эти минуты что-нибудь написать".   Кивнув ему, девочка с призрачной надеждой поглядела на свои листки, и, уже не надеясь на успех, стала истерично переписывать из неряшливой шпоргалки весь текст, в точности следуя сизым от клякс буквам.   Под конец урока Вика чувствовала себя абсолютно опустошенной.  Единственное, чего ей хотелось — так это спать, причем очень долго, потому что у нее были очень серьезные сомнения в том, что утром ей снова захочется встать в шесть часов для того чтобы идти в это  невыносимое здание, которое взрослые гордо нарекали школой. И хотелось этого не только ей.   Все в классе были шокированны когда учительница английского дала неожиданную контрольную работу, которой было удивительно много — целых три страницы текста и три проверочных упражнения, выполнение которых заняло бы у Вики не меньше двух часов, не говоря уже об предусмотренных сорока минутах. Причем некоторые упражнения были изложены так непонятно и запутанно, словно их писала не преподаватель английского, а человек, состоящий в какой нибудь закрытой секте, что даже для любимчиков учителя было настоящим испытанием.   Когда контрольная наконец кончилась, ученики еще очень долго не могли прийти в себя, обмениваясь странными и малопонятными репликами, напоминающими судорожные рыдания и невнятные возмущения.   Во всяком случае, так можно было подумать, глядя на то, как они озирались по сторонам в коридоре,  мешаясь друг другу и привлекая к себе много внимания. Это было и странно и немного смешно, потому что смотрелось будто бы театральная постановка, автором которой был ничего несмыслящий в этом человек.   Одному только Паше казалось было абсолютно плевать. Мало того, он, похоже, радовался, пораженный невиданным доселе зрелищем. Но приглядевшись к нему внимательнее, девушка заметила, какой у него был, мягко выражаясь, отрешенный вид.  Иногда Пашино лицо становилось пустым и застывшим,  но не потому, что на нем отражалась какая-то мысль, потрясшая его до глубины души, а словно бы он переходил на уровень, где мыслей не было вовсе. Вид у парня действительно был необычный.   И хоть выглядел он конечно странно, но все еще оставался, несмотря на свои странности, обыкновенным учеником старших классов, который, правда, не отличался успеваемостью. И даже наоборот, стал сильно отставать от других ребят с началом учебного года, не уделяя учебе ни одной лишней минуты.    С одной стороны, это можно было понять — школа действительно не блистала успехами, и делать в ней было совершенно нечего. С другой же стороны —  это было странно, ведь все остальные же по какой-то неведомой причине все же лезут из кожи вон и, стараясь не получать плохих отметок, лелеют мечту поступить в самые престижные московские вузы, которые, по слухам, ничем иным, кроме как детками русской мафии и широкими связями их родителей, давно уже не являлись, что, конечно, совершенно не интересовало Пашу.   Можно задаться соответствующим вопросом: почему же парень все эти дни без всякого стыда не прогуливал школу, а смиренно отсиживал занятие за занятием, ни разу не раскрывая лежащих перед ним учебников? Сам он тоже не находил этому объяснения, не смотря на то что ответ лежал на поверхности.   А все дело было в том что хотя учителя и наседали на него из за учебы, их болтовня и всеобщая суета помогали ему хоть ненадолго расслабиться, забыть все и избавится от ненужных мыслей. Когда же этот короткий период отдыха проходил, перед его глазами вновь вставала ненавистная школа, заполненная девчонками в черных водолазках,  парнями в помятых рубашках и бездушными взрослыми, каждый из которых думал, только о себе.   Но это мало кого беспокоило, так же как мало беспокоило Пашу то что сейчас с ним сделают, ведь стоя у доски, даже не смотря редкие подсказки доносившиеся из класса, он не смог ни слова сказать о предпосылках для установления большевистской власти или о большевиках в общем.   Учитель истории снисходительно взглянул на ученика и, показав жестом возвращаться на место, сказал: -  Ну вот. Опять двойка. Чему вы учитесь, Павел? И ведь третий раз подряд, - За этими словами последовал удрученный вздох, - Очень плохо. У вас же не будет последнего урока? Отлично. Так вот, Павел, останьтесь, мы обсудим вашу успеваемость.   Паша поднял глаза от листа, посмотрел в прорезанную меловой чертой пустоту и, не сдержавшись, тихонько, чуть слышно рассмеялся, вспомнив повторяющиеся события прошлого учебного года. Иронично, что сейчас они вызывали у него лишь усмешку.   На это Роман лишь помотал головой и снова уставился в окно, размышляя кого можно было бы спросить еще.   Хотя на самом деле его мысли занимал полностью и целиком Паша и его безучастный взгляд, в котором, впрочем, довольно ясно читалось презрение к окружающему и фальшивое равнодушие к тому, кто был его учителем.    Последнее, впрочем совсем не удивляло, учитывая произошедшее между ними еще в конце прошлого учебного года, когда май уже вступил в силу, распустив яркие бутоны ранних цветов.