Курилка ИСБ: как Хеерту чуть яйца не оторвали

Корпоратива не будет. Всё на что приходилось рассчитывать в этом году, так это на маленький междусобойчик в кабинете майора Партагаза. Корпоратива не будет. Кто-то расстроился, кто-то всего лишь пожал плечами, ну не будет и не будет. Страстные поклонники неуставного времяпрепровождения с дорогими и горячо любимыми (нет) коллегами, однако же, не стали предпринимать никаких попыток организовать мероприятия своими силами. Пить, гулять любили все, особенно за чужой счёт. Организовывать всё это не любил никто. Официально отмена ежегодной ИСБ-шной вечеринки была приурочена к ограблению хранилища на Алдани. Мол, нет денег, скажите спасибо повстанцем. Юларен, конечно пообещал, что они вернут суммы в пятикратном размере и выжмут всех досуха, но пока дошедшая до казначейства сумма была распределена на другие, более насущные нужды. А кое-кто, приближённый к дядюшке Ю, доподлинно знал, что часть денег не осела, но прошла через карман господина полковника. По крайней мере, в части вступительного взноса на Большой Турнир по Сабакку, который в этом году проходил на почти достроенной Звезде Смерти. В общем, корпоратива не будет. Дедра Миро нисколько не расстраивалась по этому поводу, вспоминая прошлогоднюю вечернику, когда она ещё не была супервайзером, как неизбежное зло. И вроде ничего такого, особо позорного она себе не позволила, всегда оставаясь в рамках приличий, даже будучи пьяной, но всё равно какой-то нехороший осадочек остался. Наверное потому, что она помнила, что там происходило, никогда, кажется не испытывая этого блаженного чувства счастливого неведения относительно совершенных в пьяном виде поступков. Никогда не напиваясь до беспамятства. Наверное, это всё-таки хорошо. Хотя кое-что она предпочла бы забыть. Например, непристойное предложение Блевина, поехать с ним. За некую сумму денег. Или вот тот позапрошлогодний танец с капитаном Лагретом. На который она его пригласила. Хотя ладно, танец был… нормальным воспоминанием. Даже хорошим, что уж там. Как говорится, ничто человеческое ей не чуждо. Или вот тот факт, что она всё-таки перепила и упала. Не сильно, ушибив разве что коленку, да и свидетелей почти не было. Все уже переползли в караоке-зал, а она позорно растянулась рядом с танцполом. Так что почти никто и не заметил, а поднялась она всё равно самостоятельно. Так что это не считается. Но больше всего она хотела бы забыть свои танцы. Ничего такого, вы не подумайте. Никакого стриптиза, никакого залезания на столы и прочих совсем уж безнравственных поступков. Просто в какой-то момент, она даже сама отчетливо чувствовала этот момент, но ничего не могла с собой поделать, в голове словно слетал предохранитель, и она растворялась в музыке, забывая обо всём остальном. Она была музыкой, она жила ею. Перебирая пальцами воздух, высоко вскинув руки. Она танцевала самозабвенно, она танцевала исключительно для себя и ни для кого больше. Она беззвучно повторяла слова звучащих песен, даже не пытаясь петь вслух, зная горькую в этом вопросе про себя правду: слух ей оттоптали эвоки, зло, беспощадно и навсегда. Крифф. Корпоратива не будет. И это её всё-таки огорчает. Самую малость. Это, конечно, глупости и во всём виновата атмосфера последних дней года, когда все как сумасшедшие ведут обратный отчет, подводят итоги года, который, кстати сказать, ещё не закончился. Вся эта предпраздничная суета и мишура действовала ей на нервы всё сильнее и сильнее с каждым днём. Дедра Мира уверяла себя, что все эти глупости — детские игры, которые её нисколько не касаются, что у неё нет на это времени и сил. Но правда была в том, что к концу года её тщательное самообладание начинало сбоить, поддаваясь нервному электричеству окружающей обстановки и людей, излучающих эту необоснованную радость в связи с очередной переменой дат. Здание ИСБ в этом смысле было её убежищем, можно сказать святилищем, в котором она укрывалась от праздника, от мерцающих неровным светом лампочек, от сезонных песен, старых и новых, причем если старые ещё можно было слушать избирательно, то от новых, насквозь пропитанных фальшью несбыточных ожиданий, голова начинала болеть сразу же. И эти люди в свитерах с оленями. Какая безвкусица. И хвала звёздам на работе все были в форме. И запрещены были все эти ленточки, колокольчики, хлопушки и фейерверки. Нет, в умеренных количествах и на День Империи — это, пожалуйста, но не с самого же первого дня последнего месяца года ждать Нового! И зачем? Чтобы напиться в хлам, сбить режим сна и приходить в себя всю следующую, праздничную неделю? Какая бессмыслица. В последний рабочий день года нервы у неё сдавали. Не помогла даже чашечка крепкого кафа, как всегда в начале дня. Хеерт сообщил, что в кабинет к майору Партагазу позовут всех часа в два. И чем ближе к этому времени, тем сильнее шалили нервишки, непонятно, особо почему. Без пяти минут два Дедра заметила, приподняв над столешницей ладонь, что у неё дрожат пальцы. Ну, это совсем никуда не годится! Пришлось спешно закинуться «тик-таком», на этот раз успокоительным. Не хватало ещё, чтобы эту нервную дрожь заметил кто-нибудь ещё. Плохо уже, что Хеерт мог видеть, но аттендант либо действительно ничего не видел, что-то помечая в своём планшете с завидным спокойствием, либо тактично сделал вид, что не заметил. Все собрались, довольно плотной толпой набившись в кабинет майора. Сам Партагаз где-то пропадал, появившись несколькими минутами позднее, когда супервайзеры и их помощники уже разжились пластиковыми стаканчиками, а наиболее предприимчивые и опытные открывали бутылки корусканти, не слишком дорого, но и не слишком дешевого шампанского. Вполне себе логичный выбор, если учесть, что данное мероприятие — исключительно жест доброй воли со стороны майора, на которое никто не скидывался. Никто же не скидывается? Хеерт бы сказал, если надо было внести свой вклад. Вон про подарки коллегам из соседних секторов распорядился же, полдня разнося бутылки и конфеты адресатам. Очень большая коробка ушла Гранди, потому что здесь так было принято, и Миро на самом деле не хотела знать об истинных причинах такого положения дел. Догадывалась, но наверняка предпочитала не знать. Ей самой в офис занесли несколько подарочков. Простая формальность, а всё же приятно. Куда эффективнее было бы сделать взаимозачет подарков, но… что-то в этом было. Наконец, появился майор Партагаз с почти искренней улыбкой, начавший свою маленькую речь. Рад всех вас видеть. Благодарю за службу. Мы — лекарство от болезней Империи. Куда же без сравнения с медициной, подумала Дедра, отпивая маленький глоток из своего стаканчика. Мельком заметив, что некоторые поступили также, не дожидаясь завершения речи начальства. Ну и что-то там ещё, Дерда не очень расслышала, точнее не запомнила, невольно залюбовавшись майором. Ну, вы знаете, что может заставить дрожать имперскую женщину-карьеристку. Эти манящая ранговая планочка, состоящая из пяти синих квадратиков. Серебристые эполеты на плечах, широких плечах, кстати. Кодовые цилиндры, дающие доступ к особо секретной информации. Эти тонкие губы, отдающие приказы. Этот голос с лёгкой насмешкой, никогда не знаешь, смеётся он над тобой, недоволен или наоборот, вдруг твоя инициативность пришлась ему по вкусу. Этот обманчивый бархат и эта мягкость тембра. Это короткое «пройдитесь со мной», «хорошо сыграно» и «оглядывайтесь». Присматривайте за своей спиной? Пузырьки корусканти явно начали делать своё чёрное дело. Миро выпила ещё чуть-чуть, намереваясь растянуть один бокал на весь вечер. Как же она ошибалась. Так о чём мы? Ах да, майор Партагаз. Эти длинные для мужчины волосы, наверняка тщательно отращиваемые. Кустистые брови говорили — блондин, волосы на голове говорили — брюнет, ну, может, шатен. Седина примиряла оба варианта. Морщины. Эти следы времени. Свидетельства важных решений, принятых после тщательного взвешивания всех возможных вариантов. Следы непростых выборов, наверняка очень тяжких. Следы бессонных ночей, проведённых в одиночестве над документами. «В одиночестве, я сказала!» — мысленно рявкнула Дедра, когда не в меру живое воображение показало женский силуэт рядом с майором, явно отвлекая того от дел насущных. Россыпь пигментных пятен по лицу и ладоням. Да наверняка по всему остальному телу… —… С новым годом! За Империю! — наконец, заканчивает свою речь-тост майор. Все эхом вторят. Дедра чокается стаканчиками со стоящими рядом с нею коллегами. Выпивает чуть больше, чем маленький глоток и тут оказывается, что стаканчик-то и пуст. Подозрительно быстро. Миро тянется за закусками, потом за салфеткой, вытирая пальцы. Порванная в клочья салфетка находит последнее пристанище в мусорном ведре, которое так удачно располагается неподалеку от неё. Хеерт наливает ей и соседям ещё шампанского. Уходить ещё слишком рано, а стоять с пустым стаканчиком как-то даже не прилично. Начинаются small talks, в которых Дедра не очень сильна. Как и маленькая группка, в которой она волей случая оказалась. Все просто мило улыбаются друг другу и делают вид, что очень внимательно слушают очередного оратора, одного очень активного супервайзера, решившего сделать small talk своей группки достоянием всей собравшейся общественности. Что-то там про нашумевшее голо, бьющее все рекорды по количеству просмотров в сети. Что-то, что Дедра не смотрела. Даже не собиралась смотреть, ибо у неё есть дела поважнее, чем смотреть глупые голо. Она работает. А когда она не работает, то моет дома кухню, собственноручно. Это идёт за фитнес. Хотя надо всё-таки в новом году возобновить заброшенные было после получения повышения тренировки. Верный Хеерт стоит рядом и не надоедает боссу разговорами, хотя она чувствует, что язык у него чешется. — Идите, развлекайтесь, — отпускает она своего аттенданта. — Да и мне и так хорошо, — отвечает Хеерт. — Да идите уже, ничего со мной не случится. — Точно? — Точно. — Тогда, ладно. Если что, зовите. В итоге он ушёл, присоединившись к стайке нарочито беззаботно болтающих помощников. Стайке, к которой ещё в прошлом году принадлежала и она сама. Правда, прошлогодний междусобойчик происходил в кабинете у самого полковника Юларена. Но в этом году решили так. Сам собой кружок вокруг Дедры Миро поредел. Кое-кто уже уходил. Ей пока не хотелось. Миро ловила отрывки разговоров. Что-то про семью, детей, прошлогодние каникулы. Прошлогодний День Империи. А вы, помните, как тогда? А вы знаете, что? Некоторые, особо уставшие и особо наглые оккупировали стулья и кресла. Кто-то даже уселся на место Партагаза, воспользовавшись отсутствием начальника. Дерда тоже присела. Налила сама себе ещё шампанского, не желая утруждать кого-либо просьбой оказать даме любезность. Нагло. Может быть. Ну и ладно. Она скромно хотела только чуть освежить свой бокал, в итоге налила всё то, что ещё оставалось в бутылке. Совсем немножко, нечего и пытаться растянуть на пару порций. Теперь же Миро была несколько озадачена, что ей делать с пустой бутылкой. Оставить на столе? Неприлично. Поставить под стол? Тоже как-то не очень. А вот, можно отправить в мусорку, в пару к уже одной там находящейся бутылке. В какой-то момент она увидела своё отражение в прозрачном стекле панорамного окна. На фоне соседних небоскребов было лицо уставшей женщины среднего возраста. В общем и целом, ещё так, ничего… Морщинок почти нет. Брови аккуратно подстрижены и причёсаны. Бородавки эти дурацкие. «Решено, в Новом году — избавлюсь». Так говорила она себе уже на протяжении многих лет, но, то одно, то другое. Руки так и не доходили. У неё были куда более важные дела, чем собственная внешность. Она строила карьеру, весьма успешную, между прочим. «А некоторые вот, пользуются всеми возможностями», — противно зазвучал в голове внутренний голос. Пьяненький такой. Дедра закусила куском сыра. Потом ещё одним. Парочкой виноградин вдогонку. Конфетку. Но потом всё равно пришлось запить… Некоторые, например, пресловутая Люсиль Гранди, которая всё время хохотала, переходя от одной группки к другой, изображая душу коллектива. Так себе душонка. А вот сейчас торчала рядом с Партагазом (майор постоянно куда-то пропадал, то вновь появлялся, наверное, ходил курить, хотя по слухам и бросил). Майор почистил мандаринку и отдал её Гранди, та схомячила без всякого стыда и совести. А затем оба не сразу, с маленьким интервалом (чтобы не так явно?), вышли из кабинета. Наверное, это был какой-то тайный знак, подумала Дедра. Снова посмотрела на своё отражение и решила, что надо всё-таки покрасить корни. А ещё ей захотелось съесть мандаринку, но не просто мандаринку, а почищенную Партагазом, специально для неё мандаринку. Но пришлось стянуть с тарелки очередной кусок сыра. И ради приличия присоединиться к одной из беседующих партий, дабы не выглядеть совсем уж отстраненной от происходящего. Кто-то показывал свои фотки с какого-то очень крутого склона в горах Алдераана. — Спуск почти девяносто градусов! — вещал лыжник. Все покачали головами, в том числе и Дедра. Не может быть. Ну, вы даёте! Кто-то предложил ей коньячку, она машинально отказалась. Кто-то настаивать не стал, сам не отказывая себе в удовольствии. Кого-то через пару минут уже увёл расторопный аттендант, заметив, что начальство уже дошло до кондиции и что на сегодня начальству хватит. Вернулись Партагаз и Гранди. Ничто в их внешнем виде не говорило о том, что они совершали что-то такое. Но Дедра почему-то не сомневалась, чем они там за закрытыми дверьми занимались. Миро огляделась по сторонам. Людей становилось всё меньше и меньше, а ей по-прежнему уходить не хотелось. Нигде не видно Блевина и, в общем-то, это был хороший знак, но она вдруг поняла, что… скучает? Не по самому Блевину, конечно же, но по вниманию к собственной персоне. В кабинете остались только белые мундиры. Из чёрных только помощница Партагаза, снабжающая супервайзеров новыми порциями закусок и новыми бутылками шампанского. — Кому налить? — спросил вдруг майор, открывая очередную бутылку. Дедра быстро осушила остатки в своём стаканчике и протянула его майору. Бесстрашно, можно даже сказать, безрассудно. Кабинет вдруг уменьшился в размерах, по её ощущениям. А она вдруг оказалась совсем рядом с Партагазом. Майор не поскупился, пена перелилась через край, пачкая ладони Миро. Но она была не против. — На счастье! — провозгласил Партагаз. — Мундир не облил? — Ум? — переспросила она, на секунду вдруг перестав слышать. — Нет, всё в порядке. Она смотрела на него украдкой и чувствовала себя сейчас неопытной школьницей, влюбленной по уши в своего учителя. Максимум, кадеткой, влюблённой в преподавателя. Ну уж никак не опытной женщиной, знающей, чего она хочет и умеющей этого добиться. Потому что знала, что если посмотрит прямо в глаза, вот сейчас, пьяная, то случится что-то не очень хорошее. Например, она поцелует его при всех. И плевать, что будет потом. Или сделает комплимент про галстук. Но галстука — хвала звёздам! — нет. И она молчит. Молодец. Но почему ей становится так грустно, когда он больше не стоит рядом? Она смотрит на него украдкой. Прячась за глотками алкоголя. За бумажным стаканчиком. И невольно смотрит на пояс. Зная, что если вдруг посмотрит на лицо, то уже не сможет отвести взгляд. И тогда он всё поймёт. Всё без труда разгадает. Если уже не разгадал… Поэтому от неё постоянно ускользает цвет его глаз. Карие? Зелёные? Она не успевает рассмотреть как следует. Кто-то требует музыки. Предлагает даже завести ИСБ-шную гитару, чтобы бренчать при случае. Хорошая идея, но вряд ли когда-нибудь воплотиться в жизнь. Это сейчас они, разморенные алкоголем в преддверии праздника, белые и пушистые, все такие ми-ми-ми-шные друзья-коллеги. Но волшебство развеется очень быстро и в новом году всё вернётся на круги своя, они превратятся в коллег-врагов, готовых порвать друг другу глотки и подставить подножку, столкнуть в яму, etc. Кто-то включает музыку. Спасибо, что не специфически новогоднюю. Душевную, застольную. Дедра подпевает вслух. Тихонечко, пропуская некоторые слова. Поёт она не одна, поэтому всё в порядке. Кто-то в который раз напоминает про совещание, назначенное на пять вечера. Миро понятие не имеет что за совещание и сколько сейчас времени. Знает только, что в её сегодняшнем графике никакого совещания нет, значит, можно продолжать пить. — Можно вас на секундочку, Миро, — к ней подходит один из супервайзеров. Блондин, имени которого она сейчас и не вспомнит. — Можно, конечно, — она улыбается. — Вам пора, лейтенант, — сообщает ей блондин, уводя из кабинета в приёмную, пустую сейчас. — Уже пора? — спрашивает женщина. — Пора, — терпеливо отвечает супервайзер. — Пора, так пора, — она не упорствует. — Сейчас вот допью и ухожу. Она залпом допивает шампанское и выкидывает стаканчик в мусорку, уже почти полную таких же. — Почему вы с нами не общаетесь? — спросил мужчина, откровенно поставив Дедру в тупик этим вопросом. — Ну… — неопределённо протянула она. Придумав сразу несколько подходящих ответов уже после, когда было решительно поздно. Потому, что я — застенчивый интроверт. А вообще знаете, я в душе, виквай. А, как известно, викваи общаются посредством феромонов и речь для них — вторичная форма общения. Нередко феромоны одного клана совершенно непонятны для другого. Вот. Но большей частью потому, что коллеги вне работы были ей не особо интересны. За исключением отдельных коллег… Вот с майором Партагазом она бы с удовольствием пообщалась на внеслужебные темы вне здания ИСБ, в более приватной, так сказать обстановке. Хотя, можно и в кабинете… Но такую правду говорить всё же не стоило. И она была благодарна своему еле ворочающемуся языку, который не развязался, стоя на страже. Молодец. Она молодец, не сболтнула лишнего. Блондин проводил её до кабинета, до её кабинета, а не до своего. А жаль… Проследил, чтобы она оделась и проследовала к лифтам. Предложил даже вызвать ей такси, но Миро уверила, что сама справится. После чего блондин удалился, больше не настаивая на помощи. Двери лифта открылись, и оттуда вышел полковник Юларен, явно направляясь в сторону кабинета майора. — А что это вы уже уходите, лейтенант?! — воскликнул полковник. — Ну-ка, раздевайтесь обратно! Она уже была готова сбросить плащ прямо здесь. Но что-то пошло не так. — Сказали, что пора домой, — зачем-то сказала она, вместо того, чтобы выполнить приказ вышестоящего начальства. — Ну, раз, сказали, то ничего не поделаешь, — заключил полковник. Дежурно пожелал счастливого Нового года и ушёл, оставив Дедру в расстроенных чувствах. — А может, я хочу остаться… — произнесла Миро, ни кому, собственно не обращаясь. Слишком поздно. И как-то особенно погано и грустно ей стало вдруг на душе. На полном автомате она снова нажала кнопку вызова, ибо предыдущий лифт уже успел уехать, зашла внутрь, когда прибыл новый, и с каменным лицом поехала вниз. Она действительно хотела остаться. И решила, что сурово покарает людей, назначивших совещание на пять вечера в последний рабочий день. Вот найдёт и… объяснит, что так делать не надо. «У, мать…» — прозвучало в голове осуждающе, и Дедра решила, что с неё действительно на сегодня хватит. И мысленно поблагодарила блондина за то, что он, вероятно, спас её от неприятностей. Она знала, что она пьяна, но при этом не чувствовала себя совсем уж пьяной. Такой неприлично пьяной. Совсем-совсем пьяной. Хотя… Наверное она выглядела очень жалко и очень даже пьяно со стороны, развалившись на стульчике, то и дело прикладываясь к содержимому бумажного стаканчика. И в глазах — вселенская грусть. Наверное, стоит и вправду больше общаться с коллегами. Вне служебных вопросов. Интересоваться их семьями, жёнами, мужьями, успехами детей в школе и прочими родственниками. Брр… Ну, или спросить хотя бы про хобби. Чем там нынче модно заниматься? Или хотя бы меньше, а лучшее вообще, перестать пялиться на начальство. Всё, решено, в следующем году она будет вести себя прилично. Останется на один тост. Ладно, на два. Хорошо, будем реалистами, на три. А потом вежливо со всеми попрощаемся, поздравим и пойдем к себе в кабинет. Работать. Ждать, пока отпустят домой. Так скучно. Так грустно. Она хотела остаться. Криффово совещание! Ей хотелось даже заплакать. Но слёз не было, она давно разучилась плакать. Хватит! Намотала сопли на кулак, и пошла домой! В конце, концов, мать, ты знаешь, что надо делать. И междусобойчик в кабинете майора с толпой свидетелей — это не правильный ответ.