Вселенная, где они не были созданы друг для друга

Годжо наблюдал за тренировкой. Мегуми становился всё сильнее. Шрамы на его руках, на его теле заставляли эту силу крепнуть ото дня в день. Нобара не отставала. Её юное лицо перечёркивала чёрная повязка, скрывающая бурую впадину, где когда-то был глаз. Новая стрижка прикрывала область головы, где волосы перестали расти из-за шрама. От его учеников, от его колледжа осталась лишь часть. Одна треть, где у каждого что-то оторвали от самой души. Они прошли через горящее огненное кольцо прямо на дно, в самую глубокую часть ада и вернулись оттуда как смогли, принеся то, что осталось о них самих и от их друзей. Когда-то тихий, но шебутной, Инумаки совсем перестал подавать голос. Вернувшийся Юута едва ли хотя бы напоминал прошлого себя. Маки и Панды не было теперь вовсе. И несмотря на яркое солнце, нагревающее макушки, на идущую с улыбкой весну, на то, что у них стало больше свободного времени, веселиться особо ни у кого не получалось. Проклятья были тихими, их было меньше, у них было меньше сил – после того, как большая часть Сукуны исчезла. Жить стало проще. Меньше опасных вызовов, меньше бед, учиняемых монстрами, но больше пустоты. А ещё Юджи, как и многих, больше не было рядом. От Юджи осталась лишь память. И шрамы. Куча шрамов. Инумаки эти шрамы заменили руку. Кому-то глаза, кому-то участки кожи. У Годжо они были не только снаружи, но и внутри. На самом сердце. Когда Сукуна выбрался, когда разрушил, казалось тогда, целый мир, когда убил рукам мальчишки сотни людей и тех, кого Итадори отчаянно и всем сердцем любил, сильнейший маг всё ещё верил, что спасёт его. Он знал, что одолеет это проклятие. Он всегда побеждал, не мог позволить себе проиграть в этот раз. И разрушая и без того разрушенный город, он искал в лице проклятого сосуда остатки юной души. Но сложно драться с врагом, когда он жаждет убить тебя, а ты стараешься оставить его в живых, нанести как можно меньше смертельных ран. У него плохо получалось. Не получалось совсем. У Юджи ломались руки и ноги, но Сукуна лишь вправлял кости на прежнее место и бил сильнее прежнего. Годжо бился до тех пор, пока силы не начали иссякать. Не магическая энергия, но силы у него самого. Маг и не думал, что такое может с ним случиться. Сукуна оторвал бы ему голову. Он бы пробился через бесконечность. Он раздавил бы его руками Юджи. Тёплыми окровавленными ладонями, на которых выросли когти. И Годжо ударил его по-настоящему, подумав, что справится. Когда он понял, что сделал, то что-то тут же забыл. Что-то очень важное он забыл, да так и не смог вспомнить. Как Юджи упал. Упал прямо к нему в руки, тяжёлый и всё ещё тёплый. Но уже мертвый. Пальцы проклятого короля погибли вместе с ним. Годжо правда думал, что справится. Что ему не привыкать к потерям. К тому, как сердце у него разламывается на мелкие острые куски и режет ему лёгкие, мешает дышать, мешает улыбаться. Он улыбался себе в зеркало и видел, как стеклянные куски его разбитого сердца застревают между зубов и режут язык. Больно. Без Итадори было очень больно. Невыносимо. Там где он был, стало пусто, и это уничтожало его с такой неистовой силой, что каждый день он мечтал вернуться в ту бойню, в тот вечер, когда Сукуна бил его, разрывая на части. И остаться там подольше. В том миге, когда он всё ещё верил, что Юджи улыбнётся ему ещё хоть раз. Теперь на части его разрывали воспоминания. Он давно перестал считать себя сильнейшим. Он, не сумевший спасти одного подростка? Нет, едва ли. Вместе с пустотой, окружающей снаружи и распирающей изнутри, пришла рутина. Их мир превратился в спокойное море. А это означало, что свободного времени стало больше. Его стало слишком много. Лучше бы его не существовало вовсе, чтобы не было времени думать, ни одной секунды не оставалось на воспоминания и несбыточные мечты. Но Годжо думал. Слишком много. Думал и изучал и без того известные ему магические тайны и условности, в попытках найти философский камень. Нечто, что вернуло бы Юджи, пусть равноценной платой за это стала бы его собственная душа. Не нашёл. Такого, увы, не существовало. Но существовали другие реальности. Сказка, стоящая порядком выше всех идей о проклятьях, ёкаях и магии. Сказка, повествующая о мультивселенных, бесчисленных и странных, которые, тем не менее, существовали. Сказка, которую рассказывали друг другу только самые сильные маги, способные уходить из одного мира в другой и обратно. Жить в другом пространстве, словно в доме напротив, хотя на самом деле их отделяли расстояния, не имевшие обозначений. Когда он начал думать о том, чтобы найти в них Юджи, Годжо забыл. Годжо и не помнил, сколько времени прошло с того времени, когда юноши не стало. Но шрамы на коже зарубцевались и побелели. Так было ещё больнее. Поэтому лишь раз зацепившись за эту идею в голове, отойти от неё не получилось. Юджи из любого иного мира был другим. Он не был тем самым, которого мужчина любил. Кого потерял. Не тем, кто умер в его руках, так и не обретя самого себя, едва ли хотя бы поняв кто стал его палачом. И хорошо. Этого бы Годжо не смог вынести точно. Он смотрел сквозь реальности на людей, что напоминали Юджи. Или нет? Они все были им в той же степени, в какой являлись совершенно другими. Где-то мир был таким же, почти ничем не отличался, но Юджи был цел. Где-то он был безвозвратно изломан, но всё ещё жив. Где-то была магия, где-то её не было вовсе. Годжо проматывал миры день за днём, задыхаясь, видя бесчисленные вариации миров, реальностей и событий – одни были в сто крат страшнее его собственных, другие счастливыми и это выворачивало душу наизнанку. Какие-то не укладывались в голове, другие так сильно отличались по самой своей структуре, что мужчина едва ли понимал что в них происходит и точно ли это странное существо было очередной вариацией Юджи. Столько миров, что половина из них вылетали из головы. Потом Годжо, наконец, остановился. Увидел так много, что смог найти фаворитов. Он, наверное, свихнулся, но замерев на нескольких мирах, смотрел в них, забывая о сне, проживая их реальность вместо своей собственной. Мир, где они были счастливы – похожий на их собственный, но неизбежно счастливый. Мир, совсем на их не похожий, но тоже до боли в душе лучший, чем принадлежавший Годжо. И мир, где Годжо не существовало. Вселенная, где они не были созданы друг для друга. За ней Годжо наблюдал дольше прочих. Мужчине не хотелось, даже мысленно, но отбирать Итадори у себя самого или у кого бы то ни было, кто был его любимым, в других мирах. Обречённый на одиночество и тоску, другим он этого желать не смел. В этой вселенной же он ни у кого не мог его отобрать, а потому смотрел, смотрел, впитывая мир, где магия была лишь мечтой. Фантазией из книг. В этот мир он однажды – путь так было совсем не правильно – сделал шаг. Ему просто хотелось увидеть, как Итадори Юджи улыбнётся ему. Тогда всё и началось. Начался этот спектакль, где маг был единственным актёром. Он обманывал себя, думая о том, что это ненадолго. Это лишь мелочь, чтобы уменьшить пустоту, обезболивающее для раздавленного в кашу сердца. Глупые встречи, ничем никогда не заканчивающиеся – просто поход в кондитерскую. Ничего более. Ничего. Глупый, глупый Сатору Годжо. Делая шаг сквозь пространство, он завидовал той своей вариации, которая смогла с этим справиться. Она, видно, была сильнее. Она смогла спасти своих учеников, смогла не потерять единственного друга, или смогла что-то там ещё, чего не смог он. Знать о нескончаемом количестве вселенных ужасно – всегда найдётся та, которой начинаешь завидовать. Он вышел из ниоткуда, снова в новом костюме. Каждый раз как с иголочки одет, поддерживая свой образ и свою улыбку. Он умел улыбаться сквозь боль. Но в глазах её прятать не умел. А потому даже в мире, где его зрению было нечего находить, он прятал их за стёклами очков. Окружённый солнцем и весной он шагал вперёд, волнуясь внутри до дорожи, но величавый и смелый снаружи.

***

Годжо открыл дверь кондитерской. Колокольчик звонко ударил по ней, здороваясь с гостем. – Добро пожаловать! – сказал знакомый голос. Осколки сердца в тот же миг сжались в комок. И так каждый раз. Голос, до невыносимого знакомый, с грохотом разрушил всё в округе. Но всё почему-то осталось стоять на своих местах. Годжо улыбнулся. Вежливо и обаятельно. Как хорошо, что очки скрывали его глаза. Иначе как бы он объяснил свой взгляд.