Вселенная, где они не были созданы друг для друга

Этот Юджи был не похож на того, кого Годжо когда-то убил. Нет. Этот был старше. Тому навсегда останется семнадцать. У этого Юджи был один бледный шрам под глазом, и никаких отвратительных красных полос на скулах. Этот Юджи думал иначе, иначе жил, иначе смотрел на вещи. У него не было мыслей о проклятьях, смертях и муках, что тянулись одно за другим. Всё то, что отравляло жизнь юноши из магического мира не существовало в мире этом. Поэтому они были разными. Пусть и были чертовски похожи. Годжо боялся, что всё это время лишь искал замену. Один в обмен на другого, никто и не заметит. Так, на самом деле, и было. Эгоист, наделённый огромной силой, способен творить безумные вещи. Но нельзя заменить одного человека другим, даже если у них одинаковые имена, глаза и улыбки, если они по сути своей разные вариации одного и того же существа. Вместо этого Годжо неотвратимо влюблялся заново. Он быстро стал их различать. Невольно сравнивал каждый жест, каждое слово, каждую интонацию и понимал, что это совершенно разные люди. И продолжал влюбляться. Казалось, что в этого – нет, лучше не произносить такое вслух – ещё сильнее. Что-то ещё в Годжо надломилось тогда, помимо всего прочего. Теперь он смотрел на Юджи совсем по-другому. Стараясь запомнить каждый момент, каждую секунду, которую был способен видеть, он понемногу начинал глубже дышать. Каждый вдох доставлял ему боль – разбитое сердце резало изнутри. Итадори Юджи его излечивал. Он будто одним своим видом говорил – всё хорошо, ведь я здесь. Тебе уже не больно. Сатору боялся, что забудет того Юджи, юного мага, живущего в его воспоминаниях. От этого прошибал озноб. Но он, кажется, уходить не собирался. Поладив со своим взрослым близнецом, он устроился там, став для Годжо кем-то, напоминающим призрака. Я думаю, Юджи это понравится, говорил погибший юный маг у Годжо над ухом, когда он выбирал конфеты для подарка. Фантомный Юджи будто витал у него за плечом, хотя мужчина прекрасно знал, что это лишь его воображение. Он, может, выжил из ума, но не настолько. Ему, казалось бы, становилось легче. Легче жить, легче засыпать и просыпаться. Но вместе с тем хуже. Всё становилось ещё хуже. Как вынести груз, настолько огромный, в одиночку? Мог бы он поделиться этим хоть с кем-то. Кто-то, способный услышать его, способный взять хоть на время хотя бы часть всей этой ноши себе, чтобы стало легче. Пожалуйста, пусть станет легче. Потому что он очень устал. «Не осталось никого, кто мог бы остановить меня». Эта мысль надулась у Годжо в голове как мыльный пузырь и тут же лопнула, рассыпавшись вокруг. Он давно это знал, но впервые по-настоящему задумался об этом. Там, несколько лет назад, умерли все, кому он доверял – все, кто мог хотя бы попытаться остановить его если не силой, то словами. Их и было-то сосчитать по пальцам, а теперь никого не осталось. Поэтому он делал то, что умел лучше всего: проглатывал всю свою боль, все свои мысли, всё то, что разрушало его изнутри и рвалось наружу, он глотал, запихивая ещё глубже внутрь себя. С Юджи было хорошо. С ним всё невыносимое становилось терпимым, а терпимое почти не причиняло дискомфорта. С ним было легче смотреть по сторонам, видеть мир и то, что он жил и в нём находилось то, что доставляло радость. Юджи помогал ему, буквально вырывая из мира, где Годжо затухал и разрушался в мир, где он мог подниматься на ноги и чувствовать себя живым. Мужчина сидел у себя в квартире. Пустой. По обыкновению запечатанной магическими амулетами. Никто не пройдёт, никто не застанет его врасплох. Никто и не собирался. Он не помнил, когда последний раз нормально общался со студентами. Не хотелось, не получалось. Никому из них. Последний раз, когда он разговаривал с Мегуми, тот сказал ему: «Я думал, у вас хватит сил, чтобы спасти Юджи». Годжо тогда не нашёл в себе сил притвориться или хоть что-то сказать. «Я ошибался», ответил Фушигуро на молчание учителя и забрал с собой комикс с прикроватной полки в комнате Юджи. Был ли он его, или же юноша взял его в память о потерянном несколько дней назад друге, Годжо не знал. Он не особо интересовался такими мелочами в жизни своих подопечных. Не думал об этом, да и не было на такое времени. Много часов прошло с тех пор, как Фушигуро вышел из комнаты Итадори. Сатору пробыл там до самого рассвета, впитывая её в себя, а после закрыл. Никто не знал, куда он дел от неё ключи. Никто не хотел их искать. Ключи от этой комнаты Годжо носил в кармане. Они жгли ему кожу, когда он сжимал их в ладони. Не зная, куда спрятаться от собственных мыслей, маг прятал их от себя самого. Алкоголь отличный помощник в этом деле. Напиваться Годжо ненавидел. Он сделал это всего дважды с того вечера в Сибуя. Первый раз, выйдя из комнаты, где просидел всю ночь глядя в пустоту перед собой. Он пошёл домой, зашёл по пути в магазин и купил столько выпивки разом, что хватило бы и на пятерых. Он пел тогда, один в квартире, танцевал и листал музыкальные каналы в поисках чего-то заводного и весёлого, а к обеду был пьян до того, что не смог подняться с пола, где и уснул на добрых пятнадцать часов. Второй раз был, когда, возвращаясь из командировки, его случайно занесло в район Сибуя. На месте, которое в его памяти состояло из раскрошенного бетона, пыли и крови, стояли новенькие магазинчики, свежие дорожки и зелёные изгороди, напоминая о событии памятником, трагичным, но красивым в свете послеобеденного солнца. Памятник сказал ему, что прошёл год. Года хватило, чтобы город залечил раны, отрастил новый свежий покров на разрушенном месте и сделал из этого памятное место. Место печали, укрытое цветами и гомоном толпы. Годжо такой регенерацией похвастаться не мог. Он зашёл в тот же магазин рядом с домом и купил ещё больше, чем в прошлый раз. Он снова пел, танцевал, а потом, кажется, разрыдался, но возможно это ему приснилось. Теперь был третий раз. И в этот раз Годжо был не просто пьян. Он был пьян так, как не напивался никогда. Так сильно, что мир плыл, пульсировал, растекался вокруг, словно нагретая на солнце пластилиновая копия. Годжо не любил выпивать. Это чувство, то самое которое он чувствовал – он терпеть его не мог. Когда контроль над телом пропадал, когда силы могли включаться и выключаться без его ведома. Он даже не помнил, из-за чего именно напился. Не помнил, что пил, когда начал и почему не остановился, когда было более чем достаточно. Нет же, он продолжал. Бутылка всё ещё была в его пальцах и пахла она отвратительно. И пальцы его, липкие от алкоголя, пахли точно так же. Где-то поблизости лаяла собака, в очках было ещё хуже, чем без них, но в них было лучше, но глаза жгло, там было сухо, влажно одновременно, и совсем ничего не видно. Пожалуйста, пусть собака замолчит, а Юджи окажется рядом с ним. Юджи пах в миллион раз вкуснее, чем этот чёртов алкоголь. Ох чёрт. Юджи. Вот из-за чего он напился до состояния, когда небо и земля вот-вот грозились поменяться местами. Он подумал об этом, о том, почему руки так сильно трясутся, и что Юджи рядом нет. Его нет, нет, нет и не будет, ни улыбки, ни глаз, ни шрамиков под этими глазами и горло снова зажгло от этого невыносимого алкоголя, в голове всё поплыло с новой силой, где он находится, этот идиот Годжо и почему мир валится падает катится прямо вверх в самое небо и вдруг замирает в одной точке. В точке, которая приняла облик Юджи. Его губы. Его глаза. И маленький шрам под глазом, но только один, но вот он прямо перед ним и Годжо задыхается и он такой идиот он полный мать его идиот но Юджи стоит перед ним и говорит что-то и он живой он настоящий он такой тёплый и как же он хорошо пахнет а Годжо падает летит в самую пропасть и никто не может его поймать никто и он так рад потому что на дно этой пропасти его тянут две руки без которых ему нечем совсем нечем дышать. Стоило Юджи открыть дверь, как Годжо, пьяный до безобразия, рухнул ему в руки. Юноша сильный, но мужчина большой, тяжёлый и совершенно безвольный – Итадори накренился назад, изо всех сил стараясь удержать равновесие и сделал несколько шагов от двери. Неожиданно? Это слишком мягко сказано. Они с Годжо встречались уже месяц. Юджи знал, знал прекрасно, что у мужчины есть какая-то невыносимая болезненная тайна, которую он не собирался рассказывать. И скрывал её отлично везде, кроме своих глаз. Спросить было не у кого. За всё это время он не увидел никого, кто был хоть как-то связан с возлюбленным. В обратную сторону это работало так же – Годжо не встречался ни разу ни с кем, кто был близок Юджи, кроме разве что Сукуны. Но он не в счёт – он дополнение своего хозяина, либо с ним, либо никак иначе. Пока эти странные нюансы не мешали их уютным зарождающимся отношениям, Юджи был готов быть терпеливым – людям порой нужно много времени, чтобы довериться кому-то. Месяц, срок для такого смехотворный. Но Годжо пьяный? Пьяный настолько, что упал, стоило открыть дверь, будто всё это время только и держался за мысль, что его поймают – это было неожиданно. Юджи, стоя с обмякшим на плечах Годжо, наконец перехватил его, подняв на руки. Сукуна, недовольный громким стуком в дверь, наконец перестал лаять и сновал вокруг, несмотря на свой большой размер не мешаясь под ногами. Юджи повернулся, чтобы пройти в спальню, где можно уложить мужчину и встретится глазами с Мегуми. Отлично, да. Итадори чуть не забыл. Кугисаки и Фушигуро пришли к нему в этот самый вечер. Его прекрасный мужчина, которого он боготворил в их разговорах, пока Нобара закатывала глаза, а Мегуми делал вид, что пёс собеседник получше собственного хозяина, лежал у него в руках, потерявший связь с космосом. Нет, Юджи не было неловко. Он, скорее, был на самом деле обеспокоен. Люди не напиваются до такого состояния без повода. Мегуми помог уложить его в постель. На улице всё ещё было холодно, но на Годжо была одна – явно домашняя – водолазка, брюки и ботинки. Хорошо, что не босой. Когда Юджи понял, что подумал об этом без тени насмешки, то забеспокоился ещё сильнее. Он снял с него ботинки и хотел было оставить так, укрыв пледом, но друг его остановил. – Лучше снять кофту, он на неё виски пролил. Да, он прав, лучше и правда снять. Мегуми вышел, дав Юджи возможность остаться наедине со своим бестолковым парнем. Юноша сел рядом, протирая лицо спящего тёплым влажным полотенцем. – Годжо, – тихонько позвал он, не особо рассчитывая, что ему ответят. Но мужчина отреагировал, невнятное мычание сопроводилось попыткой открыть глаза. – Юджи? – мутные и расфокусированные, они всё ещё были невыносимо голубые и изо всех сил старались найти Юджи среди кружащейся вокруг вселенной. – Я тут, – Итадори погладил его по щеке. Он на самом деле хотел немного возмутиться и задать несколько вопросов, но понимал, что в этом сейчас нет никакого толка. Сатору шумно вздохнул, потянувшись на голос и руку и неказисто, едва не промахнувшись, дотянулся до сидящего рядом юноши и обнял его за талию. Вернее сказать, он просто сполз ниже с подушки и прилип к поясу Юджи. Ноги его теперь почти до колен свисали с края кровати. Годжо прошептал что-то ему в живот. Щекотно. Юноша едва сдержал смешок, но всё равно не понял, что ему сказали. Позвал его ещё пару раз, но Годжо уснул окончательно и, если предположить, насколько сильно он был пьян, то едва ли должен был проснуться в ближайшие несколько часов. Юджи вернулся к друзьям, бесполезно пытаясь вместе с ними прийти к выводу какого черта вообще произошло. Безрезультатно, пока в итоге они не вернулись к фильму и куче вредных угощений. Может быть, радоваться было не совсем уместно. Но Годжо спал, он точно был цел и невредим и Юджи заходил к нему каждый час, то укрывая одеялом, то оставаясь там на несколько минут, чтобы погладить по волосам и проверить, не нужно ли ему воды или чего-то ещё. Годжо спал, а Юджи, как бы то ни было, был рядом с ним.