Daddy's gonna buy you a mockingbird

Агуст тихо поворачивает ключ в замке и открывает входную дверь. В темноте спотыкается о кроссовки с ботинками и матерится шёпотом, но Джек удерживает его за рукав от падения. — Осторожнее. — Я, блять, стараюсь, — шипит он и наступает носком одной ноги на пятку второй, чтобы скинуть обувь. Джек медленно закрывает дверь, чтобы не создавать шум в квартире. Ди осторожно кладёт на пол пыльную поцарапаную биту и берёт за руку Джека, чтобы завести его в ванную. В темноте это становится тем ещё испытанием. Они вместе собирают все косяки, добивают и без того синие плечи и ныряют в режущую глаза белизну. Ди включает холодную воду и снимает с крючка чистое полотенце для рук. — Куда?! — фыркает Джек и отнимает его у старшего, — Щас как дам, ещё чё придумаешь? — Тебе полотенца жалко? — Да, жалко, я его недавно постирал. — Брось, я потом всё ещё раз простирну, — закатывает глаза и забирает полотенце обратно. Он бросает его в раковину, чтобы вода хорошо пропитала его. Джек тяжко вздыхает. Агуст стащил с себя худи и бросил его в корзину с грязным бельём. Джек ужаснулся, увидев яркие кровоподтёки и ссадины, которые скрывала одежда, но не произнёс ни слова вслух. Мужчина приближается к зеркалу, разглядывая собственные травмы с неприязнью. Надавливает пальцами на синяки и ощущает резкую боль. — Посмотри на меня, — произносит Джек и промакивает его лицо мокрой тканью. Старший закрывает глаза. — Неслабо тебя... — Тебя тоже.  Джек, действительно, выглядит не лучше Ди. Агуст разбил голову какому-то типу, который позволил себе поставить фингал его возлюбленному. Месть за его боль была недостаточной. Этого было мало для того, чтобы преподать урок местным отбросам, которые посмели попытаться отнять их последние деньги. Джек вытирает уличную пыль со своих губ, чтобы поцеловать синяк на скуле Ди. — Нужно сразу деньги положить Джуну на стол, чтобы он их утром взять не забыл, а то останется без завтрака, как в прошлый раз. — Верно, — поддерживает старший и жмурится. — Доставай аптечку. Запах спирта навевает старые воспоминания о том, как Джек впервые обрабатывал раны Агуста. Давно это случилось, до выпускных экзаменов тогда было рукой подать, а их заботили лишь подвальные рэп-батлы и поцелуи за школой. За это и огребали вдвоём. Несколько лет прошло, изменились лишь цвета волос. Они всё здесь же: зализывают раны после прогулки по не самому дружелюбному району, обещают друг другу расплатиться с долгами и оставить это место навсегда ради их маленькой семьи. Намджуну, брату Джека, они заменили и мать, и отца с их кончиной. Агуст помнит, как младший выл в его куртку после похорон и просил не рассказывать Наму, почему родители не возвращаются домой. Помнит, как, приходя в гости к ним, встречал на пороге маленького Джуна, который, увидев знакомого дядю Ди, расстроенно поджимал брови и шептал "ой, не папа". Помнит, как Джек ночами не спал, чтобы сделать аппликацию в садик или сидел у кровати мальчика, когда ему снились кошмары, поил его лекарствами от температуры, зашивал одежду вручную. Агуст сам себе пообещал, что сделает всё, чтобы Намджун не чувствовал себя брошенным и одиноким, а Джек высыпался хотя бы раз в неделю. В один из дней он написал парню, попросил в сообщении освободить пару полок в шкафу и местечко на диване, а через несколько часов прикатил к его двери свой чемодан и пачку печенья к чаю. Мальчик прямо сейчас спит в своей комнате в обнимку с плюшевым коалой без глаз и носа. Он недавно научился умножать и делить числа. У него есть друг, Пак Чимин, который зовёт его играть в приставку каждые выходные, и он рассказывает старшим, как ему нравится проводить время с ним. Наму недавно исполнилось семь, и он не должен чувствовать страх или боль, не должен голодать и ходить в обносках – они вдвоём отдают все силы на то, чтобы он чувствовал себя полноценным. Намджун зовёт Агуста папой и приносит домой рисунки с его портретами, чтобы он улыбнулся после тяжёлого рабочего дня. Они не позволят этому малышу страдать. — Ты помнишь про завтрашнее родительское собрание? — спрашивает Ди, жмурясь от боли и едкого запаха спирта. — Помню. Все снова будут пялиться на нас, — ворчит он и разматывает бинт. — Как всегда. — Опять искать маски... — И просить тональник у соседки.  — И притворяться, что ходить не больно, — продолжает, закатив глаза. — Для чего нам собрания так часто? Когда мы учились, они проводились раз в... эм... полгода, вроде? Но мама всё равно никогда не ходила на них. — Ей не за чем было, тебя никто не задирал и ты не задирал никого. У тебя не было проблем. Ну, помимо наших отношений, конечно, но это была наша общая проблема. Джек тяжело вздыхает, поджимая брови. Два дня назад Джун вернулся домой с разбитыми очками и рассказал, хлюпая носом, как одноклассники толкали его на перемене и забирали очки, чтобы выдавить из них стекла. Агусту пришлось зажать рот Джеку, чтобы он не матерился, пока старший обсуждает эту ситуацию с классной руководительницей по телефону. Он всё ещё не уверен, безопасно ли идти завтра в школу вместе с ним, потому что Джек не будет подбирать выражения в классе, чтобы застыдить родителей, которые растят не детей, а монстров, из-за которых Джуни видит кошмары по ночам. — Я устал. Я... Прости, мы работали целыми днями, чтобы накопить на эти очки, а они их разбили и заставили Наму плакать. Я хочу, чтобы они и их родители отплатили за каждую слезинку Наму, — шипит парень и замирает, держа в руках бинт. Белые нити, пахнущие ментолом, кажутся тяжёлыми, как свинцовые цепи, и пальцы его начинают дрожать. Настолько потерянным и разбитым парень давно не выглядел. Агуст позволяет Чону обнять себя, кладёт его руки на свои плечи и поглаживает его по спине, вздыхая. В носу щиплет, но Ди винит в этом противный запах медикаментов и стирального порошка под ванной. Когда он почувствовал горячую влагу на коже, его сердце будто сжалось до размеров деревянной бусины. — Мы должны быть сильными ради него, — шепчет он и целует его в щёку. — Я не хочу быть сильным. Я хочу есть и спать, больше ничего не хочу. Агуст гладит дрожащие руки возлюбленного, а затем меняется с ним местами и заставляет сидеть смирно, чтобы он мог обработать его травмы. Он позволяет ему побыть плаксой, который нуждается в заботе, протирает все открытые ранки и аккуратно заклеивает их. Чон растирает сопли под носом, скулит, пытаясь издавать как можно меньше шума, чтобы не разбудить Джуна. Старшему не было так больно, когда его били ботинками полчаса назад, как сейчас, пока Джек пытается сжать губы и молчать. — Плачь, крошка, легче будет, — шепчет он, накладывая марлевые повязки на его ладони. Джек опускает голову и всхлипывает, роняя горячие слезы на колени. Ди помогает Джеку дойти до спальни, укладывает его на постель осторожно, чтобы не вызвать боли. — Принести тебе чего-нибудь? Ты говорил, что хочешь есть. Джек не решается попросить старшего о маленьком одолжении. Они одинаково устали сегодня, было бы несправедливо отправлять его на кухню, когда он должен отдыхать рядом. Агуст закатывает глаза и ерошит его волосы: — Заказывай бегом, а то принесу то, что сам захочу. — Ты можешь заварить рамён? Агуст кивает и выходит из комнаты. Он на носочках проходит мимо комнаты Намджуна, прислушиваясь к тишине. Из-за двери доносится совсем неслышное детское сопение. Мужчина успешно добирается до кухни, переступив через все скрипучие половицы, достаёт пачку лапши из шкафа и ставит чайник кипятиться. Тусклый свет раздражает глаза. Он ставит коробки с лапшой на стол, высыпает специи и заливает кипятком, заодно разбивает по одному сырому яйцу и закрывает крышки. Обратный путь становится труднее из-за коробочек в руках, но ему удаётся дойти без помех до спальни. — Приятного аппетита, крошка, — говорит Ди, передавая Джеку его ужин. Старший устраивает мягкую подушку под спиной Джека и сам устраивается рядом, принимаясь за еду. Острые специи, несмотря на малое количество, жгут микроранки в оборваных губах. Пока Ди был на кухне, младший включил светильник возле своей стороны кровати, и парень решил включить свой. Он нажимает на кнопку выключателя, тусклый свет из-под абажура брызгает на стену, пол и постель и являет его взору сложеный вдвое лист бумаги на тумбочке рядом со сломаными очками и стаканом для воды. — Это что ещё? — хмыкает Агуст и ставит лапшу себе на колени, чтобы взять листок в руки. Он разворачивает его, и обожженые губы растягиваются в красной улыбке. — О-о, Джеки, посмотри на это. Младший тянется поближе к нему, чтобы рассмотреть содержимое письма, оставленного Джуном – именно им оказался разрисованый цветными карандашами лист. Содержание письма совсем скудное, всего строчек семь, и то при учёте крупного корявого почерка, но Джека оно вновь пробивает на слёзы, на этот раз слёзы умиления. — "Дарагой Санта Клаус", — зачитывает вслух Агуст, хихикая и выделяя голосом орфографические ошибки, — "Я весь год вёл себя хорошо учителя и папа..." Тут зачёркнуто, исправлено на "папы", — дополняет Ди, пытаясь разобрать следующие слова. — Подожди, это мы-то папы? Подожди, я папа? Глаза Агуста сверкают, как бенгальские огни, когда он поворачивает голову к возлюбленному и демонстрирует ему детское письмо Санте. — Он написал, что я папа, — радостно шепчет он и встречает ответную счастливую улыбку Джека. — Кх-кхм, читаю дальше, авторская пунктуация сохранена. "Учителя и папы хвалили меня они гаварили что я малодец!!! Поэтому пожалуйста подари мне на новый год набор лего старворс", последнее зачёркнуто, "лего болшая ферма", тоже зачёркнуто, только ещё жирнее, "лего машина спид чампион", — Джек под боком уже не сдерживается и упирается лбом в его плечо, смеясь. Ди поджимает губы и лишь вздрагивает от порывов смеха внутри, скрипит, надувает щёки, но пытается сохранить серьёзное лицо. — Что это такое вообще... Агуст рад слышать тихое хихиканье Джека. Оно означает, что он не уснёт в слезах и с больной от истерики головой. Он счастлив тем, что не только сумел успокоить его после срыва в ванной, но и немного поднял настроение. — Конструктор какой-то, — отвечает Джек, кусая конец деревянной палочки, — что там дальше, ты разбираешь? — Да-да. Дальше, "и коробку канфет". Подпись ниже: "Чон Намджун", рядом звёздочка, ёлка и много снежинок вокруг, ну художник растёт, — улыбается, а затем тяжко вздыхает, складывая письмо вдвое, — И-и-и на какие шиши мы достанем эту лего машинку? — неуверенно протягивает он. — Не знаю, — мотает головой младший, устраиваясь теснее к телу Ди. — В этом году у него более достижимые желания. В прошлый раз он попросил, чтобы мама с папой вернулись, — шепчет помрачневшим голосом. Старший наклоняет к нему свою чернявую голову и целует в макушку, поглаживая по плечу. — До Нового года больше месяца, ещё успеем накопить. — Уверен? — Я уверен в этом больше, чем в том, что меня зовут Джек, — усмехается тот. — Тебя и так не зовут Джек, — шепчет черноволосый, убирая в ящик тумбочки письмо и принимаясь доедать остывающий рамен. — А как тогда? — фырчит тот, бултыхая бульон палочками, — Ну, раньше... — Крошка. Тебя зовут Крошка, — шепелявит Агуст и получает псевдо-оскорбленный взгляд. — Ну не умеешь ты злиться на меня, не делай такой вид. — Очень смешно. Из-за тебя Намджун учительнице сказал, что одного его папу зовут Крошка, а другого Родной, я так краснел перед ней... — после слов Джека старший только смеётся, жмуря глаза. — Он привык слышать эти прозвища от нас и забыл, как тебя вообще зовут. — Это плохо? — спрашивает Ди, запивая рамен бульоном. Джек морозится полминуты. — Ну, не то чтобы сильно плохо... Ладно. Ладно, я Крошка, ты доволен? — бухтит он, а сам улыбается, — Молчи, а то подавишься. — Молчу. Агуст быстро доедает остатки лапши и ставит пустую коробку на край прикроватной тумбочки, а затем выключает свет и снимает штаны, чтобы залезть под одеяло. — Ты деньги Джуну положил? — напоминает Джек. — Блять, нет. Сейчас вернусь. Парень шарит по карманам штанов и достаёт сложеные в несколько раз купюры. Он на носочках идёт по тёмному коридору в комнату Намджуна, медленно поворачивает ручку двери и пробирается внутрь, как бесплотная тень. Он тихонько подходит к постели мальчика, наступает ненароком на отломаное колесо от игрушечной машинки и матерится шёпотом. Перед тем, как положить деньги на обед рядом с ночником, Ди наклоняется к изголовью кровати и целует Джуна в лоб, поправляет заботливо одеяло, чтобы шея и плечи не замёрзли к утру. — Я люблю тебя, — шепчет он, глядя на своего ребёнка в темноте. Ему не хочется оставлять его одного, наедине с подкроватными монстрами. Джуна нужно обнимать перед сном, сегодня он не успел сделать этого, и, наверное, ему было тяжело засыпать в одиночестве. Ди аккуратно гладит его по маленькой ладони, умиляется пухлым щёчкам и забавному кнопке-носику. Для этого малыша ему ничего не жалко, лишь бы только он улыбался и продолжал мечтать об игрушках и конфетах, а не о том, чтобы родители не ругались или чтобы в классе его его не задирали. Он хочет быть лучшей версией себя, чтобы Джун никогда не плакал. Если бы только Агуст из прошлого узнал, что, встретив своего соулмейта, он полюбит сразу двоих замечательных мальчиков, он бы поспорил и не поверил, но сейчас он не представляет своей жизни без них обоих. Когда Агуст возвращается в спальню, свет уже не горит, и с той стороны кровати, что ближе к стене, слышится тихое сопение. Он укладывается рядом с Джеки, обнимает его со спины и целует в разодраную чужими ногтями шею. — Спокойной ночи, крошка.