Daddy's gonna buy you a mockingbird

Намджун радостно улыбается, держась за плечи Джека и периодически тыкая его шею палочкой от чупа-чупса. Агуст держит своего бойфренда за руку, щурится, чтобы увидеть на табло время приезда их автобуса. — Папа, а вы будете меня снимать на камеру? — спрашивает Джун, вытащив леденец изо рта. Он облизывает сладкие губы и чуть не наматывает на чупа-чупс волосы Джека. — Конечно, мы сделаем много-много видео, зачем нам ещё нужны телефоны? — улыбается Ди. — Чтобы я играл на них... — Со всей серьёзностью отвечает малыш. Парни подходят к остановке как раз в тот момент, когда возле неё останавливается автобус. Джек спускает Наму на ноги и берёт его за руку, помогает ему подняться по ступенькам в салон и ищет свободное место, но все кресла оказываются заняты. Тогда он снова поднимает Джуни на руки и берётся за поручень. Агуст оплачивает проезд ржавой мелочёвкой и становится рядом с ними. Ни один из старших не может убедить Джуна, что прислоняться лбом к окну, чтобы лучше рассмотреть улицу – плохая идея, пока автобус не трогается с места. — Папа! — М? — Мне кажется... Кажется, я забыл песню, — тихонько говорит мальчик. Джек поправляет скатывающиеся очки на нём и понимающе улыбается. Агуст и Джек давно заметили, как сильно Джуну нравится участвовать в музыкальных выступлениях на школьных праздниках. Прямо сейчас они едут на детский концерт, посвящённый началу зимы, Намджун целую неделю перед ним репетировал песню, которую он будет петь со своим классом – так часто, что даже у Джека и Агуста она от зубов отскакивает. — Тогда давай повторим её, пока едем. Только тихонько, чтобы никому не мешать. С каких слов она начинается? Наму болтает ногой, вспоминая первую строчку, и начинает тихонько напевать её на ухо Джеку. Когда он сбивается, старший подсказывает ему слово, и Джуни продолжает за ним. Агуст не может смотреть на своих любимых без улыбки. Подумать только, они выглядят как настоящая семья. Ему не терпится увидеть Намджуна, свою восходящую звёздочку, на сцене. В своё время он и надеяться не мог на то, что родители придут поддержать его из зрительского зала. Отец не был горд победами Ди на музыкальных конкурсах – что мужественного в том, чтобы тренькать по клавишам? На этом даже не заработаешь. Ни один из членов семьи не разделял его страсти к игре на фортепиано, и на всех смотрах и концертах единственным, кто ждал на сцене Агуста и срывал горло, чтобы перекричать апплодирующую толпу, был Джек. Агусту хватало найти его взглядом на передних рядах — Джек всегда занимал заранее, когда знал, что в программе будет его парень, — чтобы руки перестали дрожать от волнения. Сразу после выступления Джек встречал его за кулисами и вешался на шею, целовал его пальцы и показывал, как отбил свои ладони до красноты, хлопая ему. Ах, какое милое было время. Но перед выпуском Агуст бросил музыку и увлёкся другими вещами, гораздо более далёкими от искусства и закона. Зато отец был горд – сын начал драться, стал настоящим мужчиной. Странный он человек, он был так счастлив, когда его сын зажил насилием и грязными деньгами, когда родному ребёнку дома стало одиноко настолько, что он выбрал улицу. Взгляд Агуста теплеет при взгляде на Наму. Он ни за что не позволит своему ребёнку пережить это. В один момент они оба, Джек и Ди, перестают слышать шёпот Наму. Его перебивает чужой голос. Они устремляют свои взгляды на незнакомца, занимающего сиденье перед ними и свободно разговаривающего по телефону в полный голос. Мужчина не из стеснительных: мало того, что он использует все возможности своего голосового аппарата и не контролирует свою громкость, так ещё и вовсю демонстрирует глубину своего матерного словарного запаса. Даже Агуст, который в расцвете своей безбожности ругался так, что рядом с ним панки казались приличными людьми, захотел вымыть ему рот с мылом. Намджун замолкает на несколько секунд и тихонько спрашивает Джека: — Пап, а что такое бл... — Тс, — Джеки прерывает его, приложив палец к его губам. — Господин, здесь ребёнок, подбирайте выражения, — рассерженно говорит Агуст, пихнув мужика в плечо. Незнакомец оборачивается на него и презрительно фыркает. — И что? Этот ребёнок рано или поздно узнает все эти слова, — хмыкает он и возвращается к разговору, — пф, представляешь, какие нежные пошли, уже при детях материться нельзя. У Ди начинает дёргаться глаз, а Джек обязательно бы ударил это животное, если бы не держал в руках Наму. Малыш переводит взгляд с отца на незнакомца, с него на другого отца, хлопает глазами, не понимая, почему какие-то слова говорить можно, а какие-то нельзя. Это очень странно... — Господин, я не предупреждаю дважды. — Аргх, просто закрой уши своей пятилетке, святоша! — гаркает на него мужчина, и только двое понимают, насколько фатальной это было ошибкой. В автобусе на секунду повисает абсолютная тишина. Агуст ощущает, как в его груди колотится сердце, и расплывается в ехидной ухмылке. Он переглядывается с Джеком и закрывает уши. Намджун шумно набирает воздух в лёгкие и вскрикивает: — Мне не пять лет, я большой, мне уже ше-есть! А дальше всё как в тумане: липкий яблочный чупа-чупс в волосах незнакомца, след от детского ботинка на нём же, отборный мат и автоматические двери, зажимающие чужую руку, которая держит телефон с незавершённым звонком. Джек прижимает к себе Намджуна, смеясь во весь голос, а Агуст едва поспевает за ними бежать. — Джек, это не наша остановка, нам до школы ещё минут десять пешком, — говорит Ди, хихикая. Как же его это повеселило, аж отцовское чувство гордости заиграло. Он уверен, что шестилетний Джек был таким же. Яблоко от яблони недалеко падает. — Ничего, прогуляемся. Правильно, Наму? — улыбается тот и опускает хохочущего мальчика на ноги. Он держит его за руку с одной стороны, а за другую берётся Агуст. — Давай повторим твою песню, ты её не допел. Намджун вспоминает, на чём остановился, и поёт уже громче, чем до этого в автобусе. Прохожие провожают их троих умилительными взглядами, смотрят вслед, пока Джек и Агуст поднимают Джуна на руках, чтобы он летел над асфальтом, подогнув ноги. — Пап, пап, — зовёт Намджун, закончив песню, — а что значит слово, которое дядя в автобусе говорил? Он говорил "бл..." — А давай повторим песенку ещё раз, а?