Карго-культ негаснущего ноутбука. Сборник эссе

"Нашёл у тебя опечатку». Не сказала бы, что это отличное начало утра. Уж точно не когда ты сидишь, словно на горячих углях, в ожидании, когда твой научный труд, наконец-то, будет размещён на всеобщее обозрение. Кажется, я снова совершила ошибку: где-то, как-то, среди ночи, перед рассветом, промахнулась мимо клавиши, а потом так и не вычитала. Но, если подумать, все мы люди, думала я, начиная три года назад свой «труд усердный, безымянный». Все мы совершаем ошибки, но главное не форма, а содержание того, что я делаю, то, что я пишу. Оказалось, что нет. Я, подобно многим другим энтузиастам, решившим двигать российскую науку, очень рано столкнулась с механизмами огромной машины, составляющей суть современных знаний. И я играла по правилам: прилежно перечисляла учёных мужей и моих современников, состоявшихся на избранном поприще, читала труды других и создавала свой. «Нет, у меня не будет этого ужасного наукообразного языка» – думала я, вслед за Норой Галь полагая, что наука должна быть доступна любому желающему и просто обязана быть написана понятно. Не забывала и о вежливости, ничего не забирая без ссылки на источник. Творила и творила, желая привнести в этот мир что-то новое и по-настоящему интересное, не сухое, живое, текст с частичкой моего сердца. Так всё задумывалось. Но, как говорил Генри Миллер, «Всё было хорошо, пока не кончилось». Когда я представила, может быть, сырую, но всё же не самую, как мне кажется, плохую работу на суд учёной публике, меня ждала неожиданность не из приятных. «Вы что, проучились три года и не знаете, что после фамилии автора надлежит ставить ДВЕ косые черты в списке литературы?» – налетел на меня один из рецензентов. Я засуетилась, исправила везде, где было необходимо, о чём и сообщила моему старшему коллеге. Он довольно кивнул в ответ. «Павел Александрович» – всё же решилась спросить я, – «Не сочтите за наглость, но я долго работала над этим и хотела бы знать Ваше мнение насчёт того, как Вам работа в целом. То, что я исследовала» «Гм. Нормальная» – последовал ответ, – «Но ГОСТ всё же почитайте» Больше я могла не спрашивать себя, почему черновики вернулись ко мне так скоро. Но к чему огорчаться? Если нечто написано, обязательно обыщется и тот, кому это будет интересно! Я была готова даже к негативным отзывам, как-никак, методика была экспериментальная, так что, приободрившись, стала ждать ответа от других коллег. «Почему перенос таблицы оформлен так странно?» – это уже из второго письма. Что ж, исправлю, это несложно. А вот и рецензия… по шаблону: «Хорошо написано, автор разбирается в теме», а при личной встрече только «Учитесь оформлять правильно, милочка. И ещё, у Вас опечатка на странице 273, в конце, найдёте». Я полна искреннего уважения к внимательным людям, правда. К людям, которые не упускают ни одной мелочи. Без них не было бы прогресса, не было бы высокоточных аппаратов, чего уж говорить – не было бы ноутбука, за которым я набивала и набиваю километры текста. Но неужели подобные люди хоть иногда не делают шажок в сторону, чтобы по-новому взглянуть на этот мир, когда отдыхают от тысяч и тысяч мелких правок? Вот здесь опечатка, действительно. Похоже, автор перефразировал цитату. А здесь явно торопился, промахнулся против клавиши. Это не «чистенький» текст из Интернета, написанный на заказ, это труд, рождённый в муках и с большой любовью, и этот труд имеет право на снисхождение хотя бы потому, что он – свой. Если же автор ещё и потрудился передать сложные научные перипетии ясным и красивым русским языком, разве это не заслуживает упоминания в рецензии? Вместо этого – опечатки. Честное слово, мы, молодые учёные, боремся с этим врагом как можем. Даже отдаём наши детища на вычитку. «Редактор взял деньги, и немаленькие, а по факту смотрю, один абзац повторяется дважды, ничего толком не сделано» – жаловалась мне на днях одногруппница Стеша. Опечатки исправлены и косые чёрточки теперь стоят, где надо, но, видимо, даже редактор не смотрит на то, что написано. Я не единственный человек, который любит то, что он делает, и я готова отстаивать свою правду, а если надо, и отказаться от своего подхода, если получу доказательства того, что он ошибочен. Меня так воспитали. Но я совершенно не знаю, как действовать в ситуациях, когда интерес собеседника полностью сосредоточен на том, чтобы отыскать мелкий недочёт и торжествующе сказать: «Ага! Иди, исправляй!». Не поэтому ли у нас растёт массив начисто списанных работ, которые невозможно читать, не поэтому ли то тут, то там доносятся громкие научные скандалы из области Диссернета? Может быть, мы, молодые учёные, которые защитят свои диссертации, в конце концов, сможем расставлять приоритеты правильно, сначала глядя на форму, а уже после – на содержание? «Спасибо что заметили, исправлю» – в который раз написала я. Вроде бы мелочь, и вроде бы даже не обидно. И вроде бы даже есть надежда, что кто-то увидит за деревьями пышный, полный жизни лес. На почту, мягко звякнув, пришла новая рецензия: «Какой неожиданный подход! Есть, конечно, слабые места, но продолжай работать над этим, и всё получится! Скинула в письме ссылку на похожие статьи, думаю, тебе будет интересно». Я улыбнулась. Вот на таких внимательных к содержанию людях – на самом деле – и держится наша российская наука.