В мозг-2.

*** Брок проснулся рывком, сел в постели, тяжело дыша. Потер ладонями лицо, вспоминая то ли сон, то ли очередной выверт своего больного сознания, но решил пока ничего не предпринимать. Если это был просто сон, то знать об этом никому не обязательно, а если нет… Мяч на поле Роджерса. И пусть тот делает с ним, что хочет. Впрочем, спать вечером, после многочисленных тестов, Брок ложился с предвкушением. Авантюрист по натуре, он воспринимал “падение в Роджерса” как приключение с неизвестными вводными и опасными последствиями, но от этого оно казалось ему еще круче и интереснее. Что говорить, пощекотать нервы, пройтись по самому краю он любил всегда. Но ничего не произошло. Ни в эту ночь, ни в следующую. Либо Роджерс перестал спать вообще, либо делал это исключительно днем, когда был уверен, что доктор Чо не даст Броку ни минуты покоя. Но потом все-таки это случилось. Неожиданно, не по плану и скорее вопреки — как и все в жизни Брока. Ладно, не все, но многое. Р-раз — и Роджерс сидит напротив Брока в джакузи, полном пены и восхитительно горячей воды. — Что… — начал Роджерс, но замолчал, нахмурившись. — Интересно, да? Личное офигение Брок затолкал поглубже — рожа Роджерса того стоила. Наверное, тот был единственным человеком на земле, способным в джакузи сохранять подобное выражение лица. Роджерс — голый. Эта мысль была внезапной, как удар щита по голове, а возбуждение накатило так быстро и было почти таким же охуенно-ослепительным, как белизна сисек того, кто его вызвал. Роджерс попытался выбраться из ванны, но не смог. Как не мог Брок не тащиться за ним по коридорам и лестницам тогда, в первую их встречу здесь. Едва приподнявшись, Роджерс снова шлепнулся на задницу, а Брок не отказал себе в удовольствии и гадко хмыкнул. — Коктейли, — приказал он, и на бортике джакузи появились две "Маргариты" в запотевших бокалах. Что-что, а с собой Брок договариваться умел, как никто и ни с кем. — Р-рамлоу, — с угрозой произнес Роджерс, но факт его охуенной наготы несколько снизил градус угрозы в голосе. — Брок. После всего, что между нами было… и еще будет, сам понимаешь — устав сосет вприсядку. Так, знаешь, причмокивая, роняя слюни и пропуская в самое горло. Роджерс наконец откинулся на бортик, прикрыл глаза и заметил: — Я поставил будильник. — А я нет. И если уж ты у меня… в гостях, то не кажется ли тебе, что твой будильник остался там же, где и ты? Сечешь, как удобно было бы спать вместе? — Чего ты добиваешься? — после неприлично-театральной паузы спросил Роджерс. Почти по-человечески спросил, но взгляд из-под опущенных век, острый, как лезвие, все портил. — Америка не договаривается с террористами, — напомнил Брок. — Не думаю, что есть смысл озвучивать все мои фантазии. К тому же, ты мне безбожно льстишь, если думаешь, что это, — он обвел широким жестом огромную темную ванную, — я устроил намеренно. Хотя я бы да, — он плотоядно оглядел видимую часть Роджерса и причмокнул, отпив из бокала. — Вышло гораздо лучше, чем у тебя, м? Роджерс тоже пригубил отличную "Маргариту" и прикрыл глаза, явно собираясь прикинуться мертвым. Что ж, у Брока был способ его растормошить. В кои-то веки гигантомания Брока дала слабину, и ванна была не огромной и не маленькой, а просто большой. Потому достать ногой до Роджерса труда не составило. Он, конечно, метил в бедро, думал, как в порнухе показывали: скользнуть стопой по гладкой коже, то да се. Ввязываться в драку в его планы, конечно, не входило. Во всяком случае, сейчас. Голым и в джакузи. Но Роджерс, разгадав маневр, поймал Брока за щиколотку и, не открывая глаз, дернул на себя. В собственном сне Брок не мог захлебнуться. Не мог же, верно? Впрочем, наглотаться воды ему это не помешало. Дезориентация была короткой, а месть страшной: через секунду они с Роджерсом уже барахтались, взбивая пену, выплескивая воду и отчаянно стараясь лишить друг друга доступа к кислороду. Все-таки это была территория Брока. Только в собственной голове он мог оказаться сильнее Роджерса. Во всяком случае, голым и безоружным. Роджерс отчаянно извивался в захвате, пытаясь выскользнуть. Ему не удалось. Брок с наслаждением, густо замешанным на адреналине, потерся членом о его жопу. Господи боже, он в раю. В этот момент абсолютного блаженства Брок готов был поверить, что рай существует. Он был готов поверить во что (и в кого) угодно, только бы эта офигенная жопа продолжала бы то напрягаться до восхитительной твердости, то расслабляться, заставляя Брока почти выть от возбуждения. Как он вцепился Роджерсу в холку, под самой линией мокрых волос, Брок не помнил. За секунду до того, как его размазало от наслаждения. Он кончал отчаянно сражавшемуся за остатки своей чести Роджерсу на поясницу, на мгновение ослепнув от интенсивности ощущений, и, наверное, на миг ослабил хватку. Роджерс не был бы собой, если бы не вырвался. И не попытался схватить Брока за горло. А Брок его — ногами за талию. — Тебя такое заводит, да? — прохрипел Брок, чувствуя, как возбуждение накатывает с новой силой. — На тебе как на войне… Детка. Роджерс нахмурился с такой ненавистью, будто не его стоящий член сейчас пытался трахнуть Брока в не предназначенный для этого пупок. — Ну же. Я тебе даже дам. Тут, во… во сне? Ты не сможешь ничего мне вывернуть наизнанку. Давай же, Роджерс, еще чуть. Обожаю тебя бесить. Роджерс оставил в покое горло и, что было особенно жалко, пупок Брока, одним мощным гребком оказался на противоположном краю джакузи. Брок нарочито медленно растер шею. — Кто бы мог подумать, а? Ледяной, как мясо из морозилки, Кэп заводится от драк. Ты поэтому так… — Заткнись, — не особо настойчиво посоветовал Роджерс, и Брок, не давая тому опомниться, нырнул. Роджерс, конечно, отбивался, но то ли потому, что они были на территории Брока, то ли оттого, что член у него выдавал истинное положение дел, отсосать все-таки удалось. В общем-то и напрягаться особо не пришлось: сдавшись, Роджерс тут же сменил тактику — схватил Брока за волосы и кончил ему в рот в несколько мощных движений. — Так-то лучше, — вынырнув, сообщил Роджерсу Брок. — И никто не умер. Хотя я был близок. Кажется, говорил уже, что жопа у тебя огонь. Роджерс сначала закатил глаза, а потом и вовсе закрыл их, не глядя подхватил самонаполнившийся бокал с “Маргаритой” и осушил его одним махом. Пауза затягивалась, но Роджерса, конечно, такие мелочи не волновали совсем. Броку тоже было лень поддерживать вежливую беседу: после секса он обычно становился сонным, добрел и хотел только есть, спать и иногда — включить какую-нибудь ерунду по телевизору, уютно устроив доставивший удовольствие объект под боком. Если он, этот объект, в кои-то веки попался безопасный и нераздражающий. О Роджерсе Брок не сказал бы такого подшофе и с амнезией. Но отчего-то все равно хотелось, чтобы они оба могли на время зарыть идеологический томагавк войны и прикинуться нормальными. Брок со своей стороны попытался бы. Что ж, подсознание сработало моментально: они оказались в постели. На Роджерсе материализовалась пижама с поняшками, а на Броке — привычные хлопковые штаны. Когда-то, до вечных тараканьих бегов, он любил именно такие. Чтобы спать и лениться. В приятном обществе, разумеется. Роджерс, оглядев пижаму, хмыкнул, взбил подушку и, не рискнув развернуться к Броку спиной, завалившись на бок, моментально уснул. Ну, или умело притворился. Брок не заметил, как задремал. Просто провалился в сон, как в мягкую теплую вату, обернувшую со всех сторон. Чтобы проснуться в привычной, набившей оскомину палате. Едва открыв глаза, Брок почувствовал, что Роджерс проснулся тоже. Вот он зевнул, зажмурившись, а теперь лежит и смотрит на вторую подушку. Сложно было объяснить, как это получалось, но Брок просто знал и все. И когда Роджерс медленно сел, будто все еще немного там, в их общем сне. И когда тот прислушивался к себе. Когда почувствовал легкое, только-только наметившееся возбуждение, то ли Брока, то ли его собственное… То ли их общее. Связь постепенно истончалась, как сон на рассвете, в который исподволь проникают звуки настоящего мира, нагло вплетаются в него, пока не вырвут спящего полностью, с корнем, в резкую, слишком остро ощущающуюся реальность. Старк что-то намудрил с ними. Как-то недоразделил. То, что у Старка вообще что-то получилось, уже было гребаным чудом, но блядские угодники, что происходит? И с ними обоими? Запрут ли Роджерса в соседнюю камеру-палату, когда в том обнаружатся осколки личности Брока, международного террориста, убийцы и мудака? Как скоро сам Брок уныло воссияет непогрешимостью, принципиальностью и странной, никому кроме самого Роджерса не понятной честностью? Когда свет начнет бить изо всех щелей его темной личности? День прошел будто в тумане. Брок ощущал странную заторможенность, как при бессоннице. События скользили мимо сознания, особенно привычная рутина: душ, завтрак, утренние тесты, тренажерка, анализы, заумная дичь доктора Чо, которой она перекидывалась с ассистентами. Брок не чувствовал усталости, только какое-то отупение, апатию, что для его темперамента было сродни тяжелой болезни. "Включился" он только поздно вечером, разом будто согретый софитами и вниманием единственного зрителя. Лежа на койке в абсолютном одиночестве, Брок точно знал, что Роджерс смотрит прямо на него. Отголоски чужого любопытства, какого-то испытующего внимания, покрытого возбуждением, как тонким слоем смазки, отзывались внутри сладким эхом. Заложив руки за голову, Брок нашел взглядом камеру и ухмыльнулся. Пусть Роджерс поймет, что Брок в курсе происходящего. Он дорого бы дал, чтобы знать, что у того в голове. О чем он думает, а не что ощущает. Роджерс оказался интереснее и одновременно проще, чем был на первый взгляд. И эта его двойственность, скрытая глубоко внутри страстность заводили почти так же сильно, как раньше бесила ледяная корка, которой Кэп был покрыт с головы до ног. Брок теперь хотел его иначе, зная, каким Роджерс может быть. Хотелось расколоть его, как спелый кокос, напиться до отвала соком и обожраться мякотью. Выскоблить дочиста, эгоистично оставив после себя пустую скорлупу. Вылизанную до блеска скорлупу, потому что теперь-то сколько Роджерса ни дай, Броку все равно будет мало. Роджерс там, в милях от чертовой палаты, перекатывал в ладонях что-то прохладно-тяжелое, и от осознания того, чем именно он так небрежно поигрывал, Брока продрало возбуждением от корней волос до пяток. Он облизал губы, неотрывно глядя в черную точку камеры, и вдруг подумал — а не похер ли? — и медленно, специально для единственного зрителя, оттянул свободные штаны вниз. Роджерс там, по другую сторону их общей реальности, сжал в ладони тяжелый плаг, так, что ребро “щита” впилось в ладонь, и Брок усмехнулся. Он знал, как выглядит. Слишком тощим, конечно, но Роджерс сейчас видел не только глазами, а наверняка ощущал мощные токи возбуждения, прошивавшие тело насквозь. Что-что, а желать Брок умел всегда. Слишком хорошо и дохрена много, с учетом того, чем это все чуть было не закончилось. Но не закончилось. Как говорится, дают — бери, бьют — беги. Вот Брок и собирался извлечь максимум из всей этой истории, в которой, если уж начистоту, ему охрененно повезло. Не сдох, не в Роджерсе (в то же время есть неплохие шансы это исправить), отдельное тело, которое — во всяком случае пока — не в тюрьме. Просто джекпот, ага? И Роджерс хочет его. Это Брок знал так же точно, как то, что он — удачливый сукин сын, которому сам черт велел использовать это все по максимуму. И с удовольствием. Обоюдным. Иначе неспортивно. Роджерс смотрел. Его взгляд ощущался, как сфокусированный линзой солнечный луч — Брок готов был вспыхнуть от него, словно сухая листва. Кто бы мог подумать, что Роджерс так может? — Детка, — одними губами произнес Брок, зная, что Роджерс поймет. И нарочито медленно провел кончиками пальцев по члену. Происходящее щекотало нервы, как что-то запретное, новое и возбуждающее, хотя если разобраться, миллионы людей по всему миру использовали вебкам, не считая это чем-то из ряда вон. Но Броку было плевать на миллионы, он знал, что Роджерс сейчас борется с желанием расстегнуть штаны и в то же время почти мазохистски наслаждается давлением ткани на член. Брок загадал: если тот сунет в себя чертов плаг, сам, по своей воле, пусть не сегодня, но в ближайшие неделю-две, то у них выгорит. Сейчас он не мог ответить даже сам себе, что именно должно у них с Роджерсом “выгореть”, но знал, что с ними обоими происходит что-то эдакое, сродни если не ассимиляции, то симбиозу. И хотел выжать до капли все: и ситуацию, и Роджерса. Особенно Роджерса. Брок облизал ладонь — медленно и тщательно, глядя при этом в камеру. А потом принялся дрочить так неторопливо, как при его нетерпеливости получалось: максимально растягивая удовольствие. Пожалуй, любуйся им Роджерс по защищенному каналу, Брок устроил бы для него шоу позажигательнее, но чертов Старк был в своей Башне вездесущ, как Пирс в ГИДРе, не к ночи будь помянут. Роджерс, как оказалось, кремень. Не то чтобы Брок когда-то сомневался в умении Кэпа все держать под контролем, но теперь-то тот знал, что Брок знает и вроде как перед кем делать морду кирпичом? Но Роджерс не был бы собой, если бы не усложнял. А потому было особенно жаль, что между ними стоял Старк со своими подъебками. Брок терпеть не мог зрителей — травма юности. Но ради Роджерса был готов немного уступить. Совсем чуть — чтобы на дрочку хватило. Брок будто раздвоился. Это было настолько дико и одновременно приятно, что, продолжая медленно водить кулаком по члену, он не столько тонул в собственных ощущениях, сколько мучительно наслаждался вместе с Роджерсом, чувствуя разом стыд, желание бросить вызов, придушить и трахнуть. Может быть, даже совместив последние два. Брок ощущал его желание почти так же остро, как собственное. Ему казалось, еще чуть — и он сплавится с Роджерсом, как медь с золотом, так, что будет непонятно, кто где. Боже, это было чем-то совершенно новым. Наверное, так ощущали себя добиблейские андрогины, которых боги разделили надвое: идеальным существом, полностью автономным и самодостаточным. Одно на двоих возбуждение, одно сердце, одно дыхание. Броку казалось, он потерял себя, но не теперь, а тогда, годы назад, отказавшись из-за чужих, навязанных извне идей от самой мысли о том, чтобы попробовать. Он бы не смог выбрать — тогда. Сейчас же он не понимал, как вообще мог встать вопрос о каком-либо выборе. В оргазме Брок просто растворился. Перестал быть, а потом собрался обратно, медленно, по молекуле. И не факт, что все они были его до того, как он растекся по больничной койке, отъехав в чертову нирвану и утянув туда же Роджерса. Связь оборвалась резко, и ощущалось это так, будто из теплой постели его полусонного сбросили в снег. Брок на несколько секунд впал в оцепенение, будто не мог понять, что именно произошло. А потом, хмыкнув, вытер руки о футболку и пошел в душ — греться. Оставалось надеяться, что Старку понравилось представление. В том, что Роджерсу оно понравилось больше, чем тот мог себе позволить, сомневаться не приходилось.