В мозг-2.

— Говно, а не зима, — проворчал Брок, выходя на подъездную дорожку аэропорта в ожидании такси. — А еще Европа. — Надо было посмотреть прогноз, — заметил Капитан Очевидность. Они летели стандартным рейсом, потому что со Старка “хватит международных скандалов, да еще затеваемых по личным причинам”, и это оказалось, во-первых, дольше, во-вторых, без снаряжения, в-третьих, менее комфортно, чем джетом, что не могло не испортить настроения. Такси подъехало, водитель уточнил адрес гостиницы, которую они забронировали, как простые смертные, на букинге, недалеко от Старого Города, и ровно пятнадцать минут была тишина. В Бухаресте было холоднее, чем в Яблоке. Над городом висел плотный ледяной туман, не добавлявший настроения, не было видно ни одной снежинки, даже разряженные елки и уличная иллюминация смотрелись зловеще. — Что ему стоило выбрать страну потеплее? — проворчал Брок, глядя в окно такси на проплывающие мимо одинаково серые дома, кое-где разбавленные более вычурной и старой архитектурой. — Спросишь, — тоже не особенно жизнерадостно отозвался Роджерс. — Уж поверь, за мной не заржавеет. Роджерс хмыкнул, пряча улыбку, и стало чуть теплее. Во всяком случае, в ментальном поле их долбаной связи. Страшнее всего был тот факт, что Брока не бесила такая зависимость, такая связь с другим человеком. Не бесило, что Роджерс теперь почти всегда точно знает, какое у Брока настроение и как его изменить. В любую, блядь, сторону. Гостиница была небольшой, но находилась в красивом старинном здании. Ледяной туман мгновенно облепил ноги, прикрытые лишь тонкими джинсами, обжег руки, попытался забраться за шиворот, но Брок, расплатившись, уже тянул за бронзовую ручку тяжеленную дверь, не преминув придержать ее для Роджерса. Просто для того, чтобы полюбоваться лишний раз его задницей, туго обтянутой денимом. Просто потому что задница Роджерса была артефактом “плюс пятьдесят очков к настроению”, а они, эти очки, сейчас были бы очень кстати. Номер оказался небольшим, с двумя кроватями, которые Брок тут же сдвинул, вместительной чистой душевой и, как ни странно, балконом, выходившим будто на край мира — в чертов туман. Щит Роджерса и снаряга Брока остались в Штатах. Можно было, конечно, найти тут концы, обзавестись необходимым, но Брок знал, что если там, куда они идут, их ждет Зимний, вставший не с той ноги, то им никакая снаряга не поможет. А если там Барнс, любовно оплаканный Роджерсом, то являться к нему во всеоружии (не в том смысле, в котором хотелось бы) — однозначно плохая идея. Поэтому было решено никого не искать, вести себя мирно и, приняв душ, отправляться в разведку боем. В душ пошли по отдельности — мрачная столица страны, породившей Дракулу, к романтике как-то не располагала. Брок любил потеплее. Поюжнее. Хоть бы Ближний Восток, что ли. Пусть и зимой. Все равно — пальмы и плюс двадцать лучше, чем вот это все. Но именно потому, что выбирал Зимний, а не Брок, они и оказались здесь. Более того, именно потому, что выбирал Зимний, Брок мог с достаточной долей вероятности предположить, что ни страной, ни городом они не ошиблись. Пообедали молча: шведский стол вообще не располагал к разговорам, не надо было ничего обсуждать ни друг с другом, ни с официантом. Выйдя на крыльцо, Брок закурил. Сигаретный дым моментально сливался с туманом, но не уходил вверх, а оставался висеть рядом, не давая нормально вдохнуть, и Брок, плюнув, сигарету все-таки потушил. — Возьмем такси? — сунув руки в карманы, спросил Роджерс, и Брок, прикинув, ответил: — Это недалеко. Пройдемся пешком. Идти было легче, чем просто стоять в дурацком мареве — не так промозгло. Город будто плыл мимо, подсвеченный огнями гирлянд и озвученный приглушенными гудками машин, доносящейся откуда-то музыкой и смехом. Кто мог смеяться в таком месте? — Тут красиво, — не согласился с ним Роджерс. Вслух. — Мы просто так возьмем и постучим в дверь? — Ну можешь цветы купить. И в окно влезть. А я посмотрю, что и куда тебе Зимний засунет. От Роджерса потянуло легкой заинтересованностью, даже азартом, и Брок не стал развивать тему. Но к сведению принял. Барнс жил в очень старом доме, в котором одно крыло явно было нежилым, а во втором наверняка ютились всякие отбросы общества и охочие до экзотики туристы. Роджерс оглядел дом с каким-то удовлетворением, будто ничего другого и не ожидал. — Что, вот так, без цветов? — спросил Брок. — Ну дело твое. И лучше зайди с той стороны. Если наша птичка дома, она вполне может выпорхнуть с балкона. Поверь, третий этаж для нее — мелочи жизни. Кивнув, Роджерс пошел в обход, а Брок толкнул разбухшую деревянную дверь с выбитыми стеклами, ведущую в, с позволения сказать, подъезд. Так-то. Роджерс лучше знал Барнса, но того вполне могло не оказаться дома. А с Зимним Солдатом ближе знаком все-таки Брок. Дверь в квартиру была заперта, но замок оказался совсем простым. Брок, включив одну хитрую штуку, установленную в телефон Старком, направил ее на дверь, справедливо полагая, что гостей Зимний не ждет, а значит, вполне может поприветствовать тех, кто сунется, растяжкой. Но хитрая старковская штука ничего не обнаружила, и Брок легко открыл замок при помощи отмычек. Квартирка внутри оказалась по-спартански пустой. Матрас на полу, с которого просматривались (и простреливались) небольшое окно, дверь и выход на кухню. На кухне — самая простая посуда и отчего-то особенно поразившая Брока цветастая прихватка. Она как раз лучше всего говорила о том, что Роджерс тут нужнее. Поэтому Брок высунул в окно руку и поманил наверняка наблюдавшего за окнами Роджерса к себе. Тот появился через минуту, плотно закрыл за собой дверь и огляделся. Как ни старался, скрыть чувства от Брока ему не удалось. Что ж, то, что Брок до сих пор жив, на свободе и имеет Роджерса в свободном доступе, было не иначе чем гребаным рождественским чудом. Просто потому что. Когда дверь едва слышно скрипнула, Брок скользнул на кухню, а Роджерс остался стоять у окна, глупо подставив спину. Вошедший замер на пороге, моментально определив, что его одиночество приказало долго жить, а Роджерс обернулся. В руках у него был блокнот, без спроса взятый им с холодильника. — Помнишь меня? — спросил этот великовозрастный баран, и тот, кто только что вырвался из холодного тумана, наполняющего это гиблое место, ответил: — Ты Стив, — и добавил, безо всякой ментальной связи уловив в Роджерсе прилив радостных надежд: — Я читал о тебе в музее. — Врешь, — весело ответил Роджерс, но Брок, вышагнув с кухни, испортил трогательный момент. — Классная варежка, Зимний, — он указал на цветастую прихватку. — Это кевлар? Пока Зимний, открыв по-блядски влажный рот, переживал шок от его воскрешения, Брок, усмехнувшись, подошел к Роджерсу, толкнул его бедром и уселся на узкий подоконник. — Да, жив, да, сдал тебя Роджерсу, нет, совесть не мучает. — Сука, — сказал Барнс, скинул кепку и запустил пальцы в отросшие патлы. — И что теперь? *** Вместо эпилога. — Да ладно, — Брок подкрался сзади и, поднырнув Роджерсу под руку, проследил за его взглядом. — Я-то думаю, чем ты так увлечен, что даже на запах лазаньи не реагируешь. На полигоне супернавороченной базы, построенной Старком, Барнс и Романова развлекались. Те, кто считал Роджерса пиздоглазым, офигенно ошибались — в этом Брок теперь был уверен больше, чем в том, что солнце встает на востоке. — У них давняя история, — ответил Роджерс, и внутри, около сердца, у него стало тепло. — Я рад, что они… встретились. Брок проследил взглядом, как Романова, оттолкнувшись от выставленной вперед хваталки Барнса, буквально взлетает вверх и, кувыркнувшись в воздухе, красиво приземляется. — Она могла бы найти его раньше нас. — Думаю, да, — ответил Роджерс, помедлив. — Но может, в этом и есть свобода? Отпустить, пока человек не захочет вернуться? Броку было что сказать обо всей этой дребедени. Например, что до всей этой ерунды со взрывами и попаданиями друг в друга Роджерс мог его отпустить только на тот свет. Да и он, откровенно говоря, Роджерса тоже. Что того же Барнса в жизни никогда бы не нашли, и сам бы он не вернулся ни к Роджерсу, ни к Романовой, потому что считал себя опасным, и много чего еще по длинному списку. В отличие от того же Брока, у Барнса остались зачатки совести, и он о многом сожалел. Иногда слишком. Брок мог бы, да только — зачем? Роджерс имеет право на приятные заблуждения. Для трезвого расчета и попыток хапнуть все, до чего можешь дотянуться, у Роджерса был Брок. Хотелось бы верить, что навсегда.