Your World, My World

Район Каннам — самый густонаселенный и популярный, в особенности для парочек и молодежи, которая считает, что он, являясь многолюдным, остается безопасным, таким, как пишут в интернете в сводке для туристов — испытанный временем, старинный, этакий спокойный дедуля, готовый принять в свои объятия кого попало, обогреть и дать возможности для личного роста, заработка. А если посетитель, напротив, хочет безобидной, тихой жизни на берегу шумной гавани, до которой, конечно же, рукой подать, так старичок готов предоставить и это тоже. Но так лишь пишут. Для тех, кто верит в облака из сахарной ваты, и что прекрасная зубная фея подкладывает денюжку под подушку, пока ты спишь и видишь, как дедушка-Сеул открывает свои горячие объятия, провожает в густонаселенный и популярный, безопасный и полный возможностей Район Каннам, где тебя ждет не то, о чем читалось в интернете: нет тех интересных достопримечательностей с фотографий поисковика, смеющихся людей и завораживающих видов. Здесь лишь грязь, недовольные рожи, снующие по улицам, бездомные, тыкающийся по углам многоэтажек и магазинов, сверлящие твою спину недобрыми, завистливыми взглядами; здесь муравейники с развешенным по веревкам бельем, плесенью на подоконниках, трехдневные супы в ресторанах, и официанты, обязательно ждущие большие чаевые. Мечты, давно покинувшие пустые сосуды из мяса и крови, альфы и омеги, зарабатывающие деньги продажей собственного тела, чтобы прокормить семью, или хотя бы самого себя, люди, готовые на все, чтобы дожить до утра и вновь начать выгрызать место под солнцем, дабы согреть обледеневшие бока и, возможно, сердца. Здесь холодно и дорого. И в сердце Тэхена тоже холодно, оно покрыто многолетней ледяной коркой, как тысячи других, таких же брошенных и одиноких. Здесь ведь не бывает по другому, верно? В мире ведь не бывает… По другому. И эту истину знает каждый житель многолетнего дедушки Каннама. Молодой библиотекарь, промочив ноги, проклинает леденящий дождь, что проливается на улицы уже несколько дней нещадно, громогласно отрезвляя и вгоняя в еще более депрессивное состояние. Он хлюпает, оставляя за собой мокрые следы, к своему рабочему месту — маленькому столику с лампой на батарейках, купленную еще несколько лет назад у какого-то частника на Джунго*. Здесь, как и всегда, царит книжный беспредел: то тут, то там стопки несортированных годами изданий, он уже и не знает, когда они поступили в библиотеку, да это и не важно. Большие капли отбивают барабанную дробь о стекло панорамного окна, и морщась, он садится на старенький стул, который непременно скрипит под чужим весом. Он, конечно, пережил много задниц, но доверия уже не внушает, а значит, будет заменен, как и все в этом мире. «Все заменяемо» Тэхен начинает не торопясь перебирать хлам, который уже начал покрываться горстками пыли; открывает одну книгу за другой, что-то небрежно черкает в списке, проставляя галочки, и повторяет все то же самое с десяток раз. Одно и то же: книга, ручка, список, книга, ручка, список… Нет, он не жалуется, и эти монотонные действия не тяготят, напротив, успокаивают расшатанные вкрай нервы. Есть в мире вещи, которые мы любим: холодное мороженое в жаркий летний день, жадный глоток воды после долгого бега, опаляющий горло; котики, мурчащие под боком, создающие уют и согревающие своим теплом, и для него этим вожделением стали книги, еще в раннем детстве он мечтал о домашней библиотеке с книжным шкафом на всю стену, где обязательно покоилось бы множество прочитанных и ждущих своей очереди изданий, журналов и свитков, непременно, это должно было стать главной гордостью и детищем Тэхена, но как это обычно происходит, не стало. Да он и не расстроен — теперь, повзрослевши, он нашел свой маленький тихий уголок в жестоком мире, среди таких же книжных червей и молчаливых имен авторов. Затерялся средь сюжетов, нереальных жизней, черкая этим свои серые будни. В детстве ему были доступны лишь маленькие мечты, не больше, чем самые их крупицы, которые приходилось прятать далеко-далеко, чтобы никто не расковырял душу. А претендовали на нее, разумеется, многие, но в основном детдомовские задиры, без которых не проходил ни один день омеги. Альфы. Терпеть их ненавидит. Сколько же боли принесли эти злые волки, никому, кроме жертвы, знать не дано. Он обходит стороной, когда чувствует резкий запах, запах предводителей и силы; не разговаривает больше пары минут — это пунктик — если к нему обращается Альфа, быстро линяет, поджав хвост. Альфы. Животные, не умеющие различать правильные вещи от неправильных, не знающие слова «нет». Напористые, в большинстве своем жестокие, и от них Тэхена тошнит, кажется, с самого рождения. Все вокруг, в том числе и немногие порядочные знакомые, трутся вокруг тех, чей запах слегка сочетается с их, трясутся о какой-то истинности, пока Альфы используют, вертят на поводке, наверное, весь чертов мир. Так ему кажется. И так будет всегда. Пока он жив, ни один чертов волк не подберется, не залезет в душу, не наденет на него свой поводок с тяжелыми цепями. Их запахи тошнотворны. «Ты просто еще не нашел своего истинного, ТэТэ. Тебе голову снесет от его запаха, вот увидишь» Он прикрывает глаза, вздохнув, откидывается на спинку стула, и тот скрипит вновь. Ну какая истинность, когда вокруг только жаждущие секса псы? Ее не существует. Существует все, что угодно: желание, природа, гон и течка, сводящие с ума оба пола, но не предназначенность двух людей друг другу, душ, что рождены подходить идеально только одному на свете. Это все тщательно выстроенная система, чтобы нацепить украшение на шею, и укоротить шлейку не только омегам, но в том числе и некоторым альфам, особо борзым по праву рождения: богачам, бизнесменам и их сыновьям. Все они, конечно же, высокомернее некуда, а Тэхен не похож на выскочку, поэтому и обходит подобные личности десятью дорогами, даже не повернув головы в их сторону, а те напротив, тянутся к нему, как пчелы на мед. А еще с самого детства, чтобы не привлекать потенциальных альф своим запахом, он пьет довольно сильные подавители, благо, привыкания они не вызывают, но препараты въедаются под кожу, и уже давно растворились в крови, поэтому, он надеется, его запах уже не так силен и сладок, как во времена полового созревания. Киму ведь давно не шестнадцать: он стал умнее, выше, но увы, не сильней — такова комплекция омег; Особенно омег его уровня — безродных, одиноких, неизвестно от кого и где рожденных, но он, признаться, уже смирился. Ему ведь давно не шестнадцать. Возраст бунтарства не прошел даром, он набрался опыта, в индивидуальности — мозгов, что не могло не радовать, ведь будь он глупым, не шибко отошедшим от того характера, не выжил бы в Каннаме и недели после выпуска из детского дома. Ему повезло устроиться на работу библиотекарем, так же подфартило в поиске хорошего, по нынешним стандартам, жилья. Хотя, домик он искал в достаточной степени долго, сказать без скромности — дохера времени потратил на поиски, которые дали результат всего через год: Домик маленький, белый, с аккуратным ремонтом и мебелью, а самое главное — с несколькими замками, позволяющими запираться изнутри, и минимумом окон — это не могло не радовать. Мой дом — моя крепость, как говорится, и Тэхен действительно хотел свой собственный надежный замок, пусть без рва и ручного устрашающего дракона в комплекте, зато с железной дверью и непробиваемыми окнами даже на веранде. Он, по природе своей, пугливый и смелый, благородство и мудрость, отвага и страх сочетаются в худом стройном теле, но заперты так далеко, что вероятно, сам парень забыл туда дорогу. «Теперь нас ждет новая жизнь, ТэТэ. Представляешь, мы в Каннаме, потрясем этот район!» Но разве же они могли? В нем нет былой бравады и тяги к подвигам, осталось лишь желание выжить среди холодных улиц, позавтракать, если повезет, поужинать. Как и все, он редко мечтает, практически не делает этого, чувствуя себя самым одиноким во всем огромном Сеуле. И если бы нашелся тот, чей запах вскружил бы голову, Ким все равно не сделал бы попыток сблизиться, он не такой, не подходит для этих игр, не хочет участвовать в системе, выстроенной столетиями. Не будет поддаваться природе, никогда не ступит в дебри, в которых может потеряться, оступиться и упасть лицом в грязь сам, или с чужой помощью. Он выделяется из схемы, и только рад этому, работая в любимой библиотеке наедине с собой, ранним утром, под шум дождя и ветра, читая очередную книгу и задумываясь обо всем, что свалилось на хрупкие омежьи плечи. «Отверженные» — Джей Кей. Его любимый писатель, чьи книги посвящены системе, любви и жестокости, с которой сталкивается большинство жителей планеты Земля. Он пишет о грязном белье и преподносит его как постиранное, и даже новое, и это подкупает, цепляет, интересует мозг Тэхена, закостенелого критика устройства вселенной, ведь ему не с кем обсудить свои мысли, роем выгрызающие черепную коробку, а книги JK, будто собеседники, поддерживают внутренний диалог с самим собой. Он осторожен и расчетлив, как персонаж на страницах произведения, думает наперед, стараясь при этом оставаться человеком, а не подобием, отголоском человечности, быть совестным и сострадающим, может даже слегка добрым. Но кому нужна его доброта? Он пролистывает очередную страницу. «ТэТэ, ты такой прекрасный человек, ты слушаешь меня, хотя занят важными делами. Ты всегда чем-то занят, а вот Юнги позвал меня на свидание, представляешь?» Гром, внезапно вдаривший по барабанным перепонкам, заставляет подскочить и выронить книгу на пол обложкой кверху, застыть, как дурак, включить режим побега. Его пугают громкие звуки, и это большая проблема, мешающая жить, как все… Нормальные люди. Он нагибается, чтобы поднять книгу, и без удивления обнаруживает, что страницы перемешались, открыта не та, а номер прошлой он и не помнит, ведь никогда не смотрит на то, сколько прочел и много ли осталось до самого конца. Ему нравится, медленно вчитываясь, проживать чужие выдуманные жизни в собственной голове. Он меланхоличен, наверное, это вторая его отрицательная черта. В первой строчке говорится: «Жизнь — это череда случайностей, которые привели тебя туда, где ты есть сейчас, любая мелочь — огромный отпечаток, связывающий между собой секунды прошлого и будущего». Он переводит взгляд ниже, где размашисто, жирным карандашом нацарапан чей-то номер. Цифры небрежны, криво выведены, но обведены несколько раз и так четко, что было бы сложно не заметить испорченную страницу столь интересной книги. Он вздыхает, закатывая глаза. Ну и что за глупец это сделал, а главное — когда? Эта книга прямиком с печати, новая, еще сохранившая любимый пергаментный запах и легкий аромат чернил. Ее никто не трогал, кроме Тэхена, никто не имеет доступ в его личное хранилище! Он никому не давал ключи, не сообщал, к какому времени появляется в кабинете, где кладет любимые книги, и вообще, какие он предпочитает! Почему вообще эта книга? По спине, обтянутой тонкой рубашкой, пробегает едва уловимый холодок, когда он бросает взгляд на строчку выше, но этого хватает, чтобы достать дешевый мобильный и напечатать быстрое «ты что, был в моем кабинете?» И отправить по тому самому номеру. А потом, подумав пару минут, добавить: «и зачем ты, черт возьми, портишь книги?» Ким не робкая натура, но весьма дипломатичная, и благодаря этому его чудесному качеству, вслед летит легкое, мимолетное «привет». Ему плевать, омега на том конце, или альфа. Никто не имеет права портить его книги своими глупыми номерами, и пробираться в уютное рабочее гнездышко, которое уже не кажется таким безопасным, как раньше. А вдруг… Вдруг этот человек сейчас где-то в библиотеке? Ну и плевать, что сейчас раннее утро, и все нормальные люди вполне могут посещать общественные места, в том числе и его работу, здравый смысл балансирует на грани с паникой, и к счастью, из подвешенного состояния его выводит вызов на ресепшен. Тонкий звук маленького колокольчика он услышит даже если будет на рок фестивале на другом конце города — привык. Он откладывает телефон м вылетает из кабинета, поправляя намокшие волосы, роняя за собой капли дождя, что впитались в одежду. И плевать, кто на другом конце телефона, не важно, кому принадлежит криво нацарапанный номер на 55 странице, он уже связал свое настоящее с будущим, и удалить смс, увы, не получится… Удалить то, что сулят эти наезды буквами, у него никогда не получилось бы. Но к счастью ли это? Ведь Тэхен совсем не верит в чудеса. Новый посетитель — высокий, хорошо сложенный альфа с приветливой улыбкой на лице. На нем яркий свитер и голубые джинсы, да и выражение лица окрыляющее, дружелюбное, будто сейчас достанет из кармана тортик, и начнет с ложечки кормить, как маленького. — Привет, я ищу одну книгу, — неформальное общение? Что-то новенькое. Тэхен не недоволен, скорее хочет слинять от разговора, поэтому не перебивает вопросами, а тот продолжает, улыбаясь так, будто выиграл миллион долларов утром на досуге. — Автор — Антуан Де Сент Экзюпери, название «Маленький Принц» говорит тебе о чем нибудь? Тэхен молча кивает, настороженно пятится к полкам., напоминая себе, что этот мужчина — Животное, на улыбку которого нельзя цепляться, хотя, конечно, он первый представитель сильного пола, что так дружелюбен с ним. Каннам — лакомый кусочек для таких дурачков, не заметит, как очерствеет вслед за Тэхеном, окажется поглощен тьмой, что впиталась в каждого жителя. А может он просто прикидывается, пытается заманить омегу в свои волчьи лапы? Он ведь не только запахом хорош, но и лицом в том числе, это тоже играет большую роль в охмурении альф, чем многие симпатичные омеги и пользуются, но Тэхен не такой. Ему не интересно, и это не секрет, когда вокруг все наполняется флюидами раздражения. Он протягивает книгу, глядя исподлобья на мужчину, что уже расписался в бланке и готовенький ждал свой заказик. Да, именно заказик, других слов, глядя на этого весельчака, подобрать крайне сложно, и Тэхен не пытается, мысленно ухмыляясь. Ну что за глупец? — Спасибо, ты так быстр! Я Чон Хосок, а ты? — Интересуется, будто невзначай, но получая лишь строгий взгляд из-под опущенных ресниц, продолжает, — Я переехал недавно, знаю этот район, здесь не сладко. Люблю читать, буду захаживать, ты не против? Да как он может быть против? Это же не его личная, к сожалению, библиотека! Он угукает, лишь бы Хосок отстал, и наконец, быстро ускользает в свою каморку, чувствует, что день сегодня будет тяжелым, хотя бы потому что за окном выглянуло солнце, а одежда на посетителе была совсем сухой. Мало ли кому приспичит посетить главную библиотеку Каннама в такой погожий денек? Главное, чтобы этим «кем-то» не оказался мужчина с очень хорошим нюхом, прямо как у Хосока. Хоть табличку вешай: «Альфам вход запрещен!» Или вешайся сам. Жизнь не сахар, не сказка, и он не ждет чьей-либо помощи и принца на белом ауди, как многие, не тонет в выдумках о счастье, просто… Живет, старается не думать о чем-то возвышенном, чем его шаткое положение. Маленький телефон издает трель, экран мерцает, пока Тэхен заваривает первый, и не последний за сегодня, кофе с пятью ложками сахара. Jongkook: Читаешь Отверженных? *** Сондон — Один из самых богатых и менее людных районов такого многогранного Сеула, здесь все мерцает миллиардами огней: яркие вывески, витрины дорогих бутиков, офисные окна, где работяги задерживаются до самой поздней ночи, стеклянные новенькие многоэтажки светятся надеждой на светлое будущее, которое, конечно же, жителям обеспечивают деньги. Они льются рекой — здесь высокие заплаты и множество работы, которая подойдет любому, даже самому ленивому резиденту, что в жизни тяжелой деятельностью не занимался и больше массы обычной ручки в руках не держал; да и та, вероятно, была дорогой, ведь большинство молодняка, околачивающегося здесь, родились с золотой ложкой во рту, так что им даже рот открывать помогали, какими бы взрослыми те не были. А их родители, как и они, по праву рождения наследовали деньги, корпорации, заводы, даже некоторые улицы и вереницы магазинов на главной улице; их бизнес процветал по умолчанию, будто так было нужно, будто это уготовано самой судьбой — жить, как настоящие короли, вести бизнес и наслаждаться до самой смерти. Чонгук был одним из таких: ему всего двадцать три, он — будущий владелец Корпорации Чон, самой влиятельной, самой популярной в их кругах. Им принадлежали практически все акции, половина разношерстного города прижата под каблуком его отца — грозного, властного мужчины-альфы, чья роль в мире, как он считал, была предопределена, ведь Он — особенный, добившейся всего сам, построивший собственную огромную империю, оставив за спиной руины разрушенных судеб, помятых душ, и людей, сто поплатились всем за всякое теплое чувство к мужчине, чей мозг, словно компьютер — не знает даже слова «милосердие». А как же любовь? Он даже не слышал его, ведь Любовь — это глупо. Мужчина всегда учил своего сына быть сдержанным, думать только о деньгах, которыми он никогда не будет обделен, и о том, как эти самые деньги приубольшить. «Ведь цифр на черной карточке не бывает много» Чонгук рос беспокойным. Он был воспитан горничными, и совсем немного няней, которая даже не интересовалась шкодливым мальчишкой; каждый день он выдавал новую пакость, заставляя ее глаз дергаться, и вести себя, как истеричка. Отец знал, но игнорировал выходки золотого ребенка, лишь усмехался, когда та жаловалась, просила принять меры по воспитанию, а его это только умиляло, вызывало тень улыбки; а зря. Чонгук рос наглым. Он знал себе цену, но не знал цену деньгам, транжирил их направо и налево, имея власть над родительским кошельком. Мотал нервы несчастной матери, что была заперта в золотой клетке, словно декоративная птичка, и не могла вдохнуть свежего воздуха свободы. Терпела, плакала ночами, пока никто не замечает; моча, в подушку, сжимая до боли зубы. Женщиной она, конечно, была красивой: длинные шелковые волосы ниспадали на тонкие плечики, низкий рост для женщины их круга считался идеалом, а глаза… Никогда не выражали радости. Взгляд всегда был опущен, запрятан за длинными черными ресницами, и никогда она не поднимала его, чтобы взглянуть на мужа. Делала это мельком, будто за это могут осудить, обидеть, и голубые очи, грустные, Чонгук даже не помнит. Зато он помнит ее руки: ласковые, не такие, как грубые ладони отца, что никогда не гладили по волосам, перебирая черные прядки. Он помнит ее губы: нежные, не такие, как у отца, ведь те не умели целовать в лоб перед сном, читать сказку о прекрасных принцах на белом коне. Она умела любить, и вероятно, делала это сильно, отдавая в себя родному ребенку, без которого жизни не представляла. Она хотела быть счастливой, как и все женщины, что выходили замуж за богачей, ведь те умели плести обольстительные речи, пророчили беспроблемное будущее и семейное счастье. Выходки Чонгука стали раздражать родителей, в особенности отца, ведь повзрослевши, он совсем не изменился, разве что заменил игрушки, которые покупал каждый день, омегами на одну ночь, парки аттракционов сменились клубами и выпивкой с кое-чем покрепче. Он, наверное, был самым одиноким и самым богатым на свете. «Вести дела важней, чем развлекаться в элитных клубах, сын» Он считал, что никто не вправе учить жизни, и сам знал, чего хотел — прожечь ее, написать Несколько шедевров и запомниться, как гуляка, сын бизнесмена, писака, чьи книги произведи фурор в мировой экономике и сердцах людей. Музыка помогала заглушить внутреннюю боль и ненависть к отцу. Он не хотел его видеть, не хотел жить в чужом доме, есть еду, что готовят его повара, дышать одним воздухом с мужчиной, чьи методы заставили бы содрогнуться даже человека, пережившего афганскую войну несколько раз. Чонгук не такой. Он альфа, сильный, даже, наверное, сильней своего отца. Его отдушина — не считание денег, не ведение бизнеса и даже не походы по магазинам, а самый настоящий спорт, развлечения в клубе с Намджуном, и… Как ни удивительно, устройство мира. Он выливает все свои мысли в сюжеты, на страницы собственного ноутбука, а потом показывает миру свой личный, внутренний, вывернутый наизнанку, в тиражах. Он не держит себя в узде, ведь кому это надо, когда жизнь столь скоротечна? Джун, его лучший друг, и Джин — парень лучшего друга, сидят на диванчике напротив, попивая один коктейль на двоих, пока Чонгук листает ленту и глядит по сторонам в поиске омеги, которая скоротает ему еще один вечер. — И что, ты реально это сделал? — Громко кричит Джун, пытаясь перекрыть музыку что бьет по барабанным перепонкам, и получив утвердительный кивок, заключает, — Это же охуеть как круто, бро! Он улыбается. Они хихикают, глотая остатки коктейля. Ким поднимается, хватая свою принцессу за руку, тянет на танцпол, и они скрываются в пьяной бушующей толпе, покидая вип-зал. Чонгук позволил себе вольность, и не жалеет. Он хочет увидеть, во что обернется его новая игра, каким будет, может, соперник, а может… Он трясет головой, отгоняя мысли, и кладет телефон на столик. Тянется за своим напитком, что обжигает горло, проваливаясь в желудок мучительной лавой. Горечь во рту уже привычна, и он пробует ее на вкус, проводя языком по небу. В шуме музыки теряется звук уведомления его телефона, и Чонгук поднимается, оставив его на столике. Он мечтает скрыться в общей массе пьяных танцующих тел, затеряться, перестать быть Чоном, на чьих плечах лежит груз ответственности за чужие деньги. Сейчас утро, а день он хочет начать именно с оргазма, и никак иначе. Доброе, блять, утро. Сокджин возвращается к столику раньше Чонгука, и берет его телефон, чтобы проверить сколько времени, и когда ему нужно ехать на работу. Он проводит по экрану без пароля, и среди кучи ненужных уведомлений, цепляется за неизвестный номер. Джин по натуре своей любопытный, и скрывать этого не пытается, поэтому он дает наставления вынырнувшему из моря людей Намджуну, а тот в свою очередь отправляется на поиски лучшего друга, хихикая и понимая, что начинается что-то очень интересное. Сына бизнесмена Чона он застает в туалете с омегой, посаженной на колени, что старается как в последний раз. Закатив глаза, хватает за шкирку младшего, заставляя мальчишку выронить чужой орган изо рта, и выдает тихое «тебе смсят наездами, бро». Чонгук закипает нетерпением. Он застегивает штаны, хлопает по щеке омежку, пока тот стирает с губ смазку, поднимаясь с колен, и вылетает из уборной. Плевать на оргазмы. Кто-то клюнул на его удочку. Кто-то слишком заинтересованный и любопытный, чтобы проигнорировать впопыхах написанный кем-то номер. Кто-то… Кто крупно вляпался. Он протискивается через зомбированные тела, от которых после ночной тусовки ничего уже не осталось, и тянет Намджуна следом, держа того за руку, чтобы не потерять среди них. Плюхается на диванчик, выхватывая телефон из длинных пальцев друга, и быстро находит нужные смс. А что, смело. — Мне кажется это альфа, — озвучивает свои догадки Джин, — ты уверен что хочешь ответить? — Этот альфа читает мои книги. Как ты думаешь? Конечно, блять, я уверен! Тем более… — он делает паузу, отправляя сообщение в ответ на те грубости, что написал ему незакомец, — Не факт, что это не борзая омега. Они хохочат, и телефон летит в карман джинс. Чонгук любит риски и смелых парней, а омега, который подписал себе смертный приговор, еще не зная об этом, определенно его типаж.