Your World, My World

Th: это важно? Ответь на мои вопросы. Jk: сначала ты ответь на мой. Th: я вообще-то первым спросил. «Ну и характер» Чонгук блокирует экран телефона, принимаясь за еду. Он сжимает холодную вилку, ковыряется в ароматном мясном блюде, не смея поднять взгляда. Напротив, за огромным столом, застеленном сделанной на заказ итальянской скатертью, сидит отец и мать. Они спокойно поедают обед, будто так и должно быть, будто они делают это каждый день, и сейчас начнут светскую беседу о жизни сына, может, даже улыбнуться… Это так непривычно и дико для парня, что ему кусок в горло не лезет, и аппетит сразу же сходит на нет. Он привык завтракать, обедать и ужинать в одиночестве, в тишине и покое, долго жуя и листая ленту инстаграм. В последнее время приемы пищи стали редкими, повара готовили впустую, съедая все сами или выбрасывая, переводили продукты каждый божий день на людей, которые трапезничали в ресторанах и всегда по одиночке, или заменяли прием пищи алкоголем и парой пирожных с энергетическим напитком. Чонгук практически всегда носил с собой энергетики, любил химозный вкус, разъедающий рот, и бывало, вливал в себя несколько банок сразу. Он, наверное, просто разрушал свою жизнь, а в особенности здоровье, но как-то не задумывался об этом — некогда забивать голову умными мыслями в не рабочее время, и вероятно, ему нравится ломать все, что имеет. Это все так странно. Он исподлобья, осторожно поглядывает на отца, когда тот звенит посудой, накалывает на вилку кусок, и не может поверить в реальность происходящего. К концу ужина во рту ни крошки, в горле разливается пустыня, а руки слегка трясутся от непонимания происходящего. Чонгук, конечно, умеет контролировать себя, держать в руках, но это не касается родителей, они — запретный триггер в его жизни. Он отодвигает тарелку, чтобы подняться и уйти, чувствует неправильность всего произошедшего, и пытается, как обычно, сбежать в свою комнату. Он делал так всегда. Она — крепость, собственный мир, где с самого детства никогда не бывало взрослых, и даже мать, когда ему исполнилось двенадцать, перестала посещать сына перед сном. Он научился засыпать без сказок и сновидений, а по утрам, проснувшись, чуть ли не первым словом слышал «деньги» от отца, что громко разговаривал в соседнем кабинете. Хоть дом был светлым, больше похожим на замок, стены в нем были тонкими, и парнишка слышал абсолютно все разговоры, особенно деловые, и понимал всю серьезность, но с возрастом, будто, понимать перестал. И это удручало господина Чона, ведь его железная хватка, увы, не распространялась на шкодливого сына, совсем распустившегося, и судя по всему, гены ему достались не отцовские. Отец давно хотел второго ребенка, и Чонгук осознавал, что он — несостоявшейся проект, всего лишь часть жизни, которую не удалось обуздать и засунуть под каблук. Но что думала мать он не знал, и не делал никаких выводов о ней. Он понимал, что она любила, и больше ничего… Делала это тихо, наедине с самой собой, так, чтобы никто не влезал в душу. — Куда собрался? — Мужчина вытер рот салфеткой, и отложил приборы. Вычурно одетые официанты тут же собрали всю посуду, а Чонгук, вздохнув, застыл в непонятном для самого себя решении. Садится, или все же взбунтовать, как он обычно это делал? Желания общаться с родителями не было, но строгий взгляд отца заставил посадить задницу на стул, а локти положить на стол, обратившись во внимание. — Нам надо поговорить. — О чем? — искренне не понял он. О чем могут говорить совершенно чужие люди? Безусловно, они родственники и живут в одном доме, но кроме этого их совершенно ничего не связывает. — Ты все еще мой сын. — Начинает он. У Чонгука в голове пусто, а в груди давит глухое предчувствие чего-то очень плохого. Когда Господин Чон кривит лицо, выпрямляясь по струнке на спинке стула, он понимает, что разговор будет не из легких. Опять отправят за границу? Пусть, он привык и обижаться не станет, понимает ведь, что мешает и портит идеальную репутацию семьи. Может, Америка? Или Франция? Что-то новенькое? Только появившись, надежда на что-то хорошее рушится, погребая самого парня под своими развалинами: — И ты отбился от рук. Замечательно, уму непостижимо! Он заметил! Заметил, как его единственный сын с четырнадцати лет посещает клубы, напивается и часто оказывается в полицейском участке, пока его оттуда не заберет личный семейный водитель. Как он меняет омег, словно перчатки, тратит на них деньги, строя репутацию крутого парня. Как он сгорает, несется на огромной скорости в пропасть, хоть и с деньгами в карманах, но совершенно один. — Мы все понимаем, что ты — не лучшее, что могла выдать твоя мать, — Чонгук замечает, как та пожимает губы, отводя вечно грустный, практически молящий о чем-то, взгляд. Убирает локоны за ухо. — И ты делаешь только хуже, когда усугубляешь свое положение неподобающим поведением. Брюнет хмыкает. Так вот, что ему нужно… Не понять, а приструнить, ничего не меняется, и точно не изменится. Альфа хмурится, все же поднимаясь. Он здесь только ради денег, и ради них будет терпеть тиранию отца, ведь эти бумажки решают все: кто разделит с тобой постель, как сильно полюбит, каков будет твой статус в обществе, одежда, машина… А он не привык быть ниже статуса миллионера. Этот разговор ни к чему не приведет, сплошное расстройство. — Мне нужен человек, способный поставить тебя на место. — Признается он, — Я умываю руки. Приведи в дом своего истинного. Звучит, как приказ. Чон узнает этот тон — именно таким тоном отец общается на работе с секретарями, обсуждает различного рода сделки, играет на нервы конкурентам во время презентаций новых проектов. Этому мужчине нужен тот, кем можно помыкать, кем можно надавить на сына, чтобы заставить жить по чужой указке, посадить на цепь возле входной двери в его компанию. Как же был наивен Чонгук. Как был глуп! Он никогда не уверен ни в чем, но знает, что ни за что, ни за какие деньги, не поведет в добровольную тюрьму человека, которого полюбит. И отец, как бы низко он не поступал, не тронет его омегу, не получит доступ в чужое сердце. Чонгук сам бы рад найти истинного, только вот… Ему кажется, что таких не существует. Запахи, что исходят от омег, не сочетаются с его, не будят внутри животную натуру, не заставляют терять голову и сходить с ума по кому-либо, желая заполучить. И есть ли в этом мире человек, что придется по сердцу? — А если я не хочу? — Очень тихо, на пределе слышимости рычит альфа, и мать вздрагивает, обнимая себя руками. Отец же не двигается с места, будто ожидал чего-то подобного, будто считает, что его сын настолько глуп, что ослушался бы. — Тогда я заблокирую все твои счета. — Спокойно рикошетит он, а Чонгук сжимает кулаки. Знает, на что давить, знает, что без денег он никто, и ничего из себя не представляет. Знает все болевые точки сына, с которым даже не общается. Следил? О да, это в стиле его папочки. Ничего не сказав, парень выходит из кухни, хлопнув за собой дверью. Да о каком истинном может идти речь?! Его никто не интересует, нет такого человека, что украл бы сердце, потянул к себе, словно магнитом. Совершенно точно нет. Он валится камнем на мягкую кровать, и устремляет взгляд в потолок. Он не зол, не удивлен, и даже не ощущает негативных эмоций. Только пустота и апатия по отношению к отцу и произошедшей ситуации. Телефон вибрирует. Он вздыхает, вспоминая о человеке, что написал утром. Интересно… Кто на том конце? Омега или альфа? Th: ответь, не игнорируй мои вопросы. Ты вообще тут? Понятно, ты должен мне новую книгу взамен старой. Разве так себя ведут омеги?! Ну точно альфа! И зачем он страницу испортил? Ради чего, почему был уверен, что напишет именно омега, и что из этого получится что-то поинтереснее обычной дружбы? Чонгук повел себя как дурак. Jk: я не в настроении отвечать на глупые вопросы. Забудь о книге, напиши адрес, пришлю новую. Th: у тебя что-то случилось? Случилось. Его лишат всех благ, если он срочно не найдет омегу, чей запах сочетается с его, и не приведет в дом, как своего истинного. Для чего? Познакомить с родителями?! Какая глупость. Подставной омега… Да кто угодно согласился бы, это дело плевое, но ему не хочется плясать под чью-то дудку, как домашняя собачка. Стержень гордости не даст прогнуться под кем бы то ни было. Jk: ты когда нибудь чувствовал себя загнанным? Th: почти всю жизнь. Jk: понимаешь меня, наверное, да? Th: вероятно. Не ищи отговорки, я скину тебе свой рабочий адрес, но позже. Jk: почему? Th: а вдруг ты маньяк. Я не хочу рисковать. Jk: я Чонгук. Приятно познакомиться. И никакой я не маньяк, Обычный парень. Обычный? Громко сказано. Сын бизнесмена, с завышенной самооценкой, бесконечными нулями на карте, которого впервые в жизни загнали в угол. И признаться, он не знает, как выбраться, ни один из возможных вариантов не прельщает. Jk: а ты? Th: а я необычный. — и смайлик, закатывающий глаза. Выглядит надменно. Th: не могу сказать, что мне приятно с тобой познакомиться, но спасибо, что ответил. Он что, не доверяет? Хотя это понятно — кто он такой, чтобы посторонние доверяли? Они уже знакомы, парень знает его имя, но больше ничего, что могло бы расположить к себе, и что значит «спасибо, что ответил?», он ничего не понимает, черт возьми! Чонгуку нужно, чтобы доверяли, иначе все будет максимально скучно. Jk: так ты читаешь книги Джей Кея? Th: нет. — Врет. <i>Jk: 55 страница — это сильно! Эта книга тяжело воспринимается большинством людей. Th: я же сказал что не читаю! Ай, ладно. Может немного.</i> Чонгук усмехается. То, что человек читает его книги и интересуется творчеством было понятно с самого первого сообщения. Тираж «отверженных обществом» состоял всего лишь из ста книг, книг особенных, с автографом, а в одной он даже оставил номер своего мобильного, даже не зная зачем. Он вообще мало чего знал, не видел смысла ни в чем, просто жил, летел вперед на скорости, не имея никаких тормозов. Громкий стук в дверь прервал интенсивное клацание по клавишам, и быстро стирая все, что напечатал в ответ, он погасил экран. Наверное, опять прислуга, но еще рано для уборки, она обычно проводится по вечерам и тогда, когда его чаще всего нет дома, а здесь он появляется очень редко, и сегодняшний день является исключением. А почему? Потому, что его позвали на совместную трапезу, потому, что после ночи в клубе голова раскалывается на двое, а аптеки открываются только к двенадцати часам дня, и врач отца освободится с минуты на минуту, чтобы приготовить ему противоядие от похмелья. Возможно, за дверью управляющая, что частенько заходит к нему узнать, как же дела. Старенькая, добрая женщина уже двадцать лет работает на их семью, держит в кулаке всю прислугу, и испытывает теплые материнские чувства к Чону младшему, такому непослушному с самого детства. Она часто говорит, что рада видеть, как тот растет, вытягивается, становится краше с возрастом, и искренне крепко обнимает, а иногда и треплет по волосам, ругая за разгульный образ жизни: «ты же альфа! Такой красавчик, умный мальчик, так чего себя губишь?» Он невольно улыбается, вспоминая старушку, и тянется к дверной ручке, открывая дверь, на пороге которой стоит… Госпожа Чон. Его мать, меланхолично грустная, улыбается пухлыми губами, в точности такими, как Чонгуковы, и тихо интересуется: — можно войти? Он, сжав челюсти, кивает, и прикрывает за ее худощавой спиной дверь, приглашая присесть в кресло, стоящее около стены, а сам присаживается напротив, в такое же мягкое и мешковатое. Он оглядывает комнату, все еще улыбается каким-то внутренним мыслям, и будто не собирается начинать диалог. Это все ужасно удивляет и раздражает его, и прочистив горло, парень наконец обращает на себя внимание. — Не обижайся на отца, Гуки. Он всегда хотел для тебя только самого лучшего. — Произносит она, прикрывая глаза. Будто борется с чем-то, а потом снова улыбается, а сердце Чонгука тает. Он всегда ее любил. — Он перегибает. А если я никогда так и не встречу своего истинного? — Он хмурится, думая о том, что это действительно так. Его не привлекают все те, кто вертятся рядом и лезут в штаны при первом удобном случае. Она обнимает себя, как часто делает, и глядит ему прямо в глаза: — Так не бывает, сынок. Ты ведь писатель, и я горжусь твоим талантом. Ты веришь, что мир не имеет границ, да? Чонгук застывает, теряя связь с реальностью. Они что, соревнуются в том, кто доведет его до сердечного приступа? В очередной раз, он теряется, глядя на нее во все глаза. Она читала! Читала его книги, знает о восприятии мира в его голове, и… Восхищается? О, боги. Его мать хвалит его, впервые за столько лет, улыбается, сидя в его комнате, пришла поговорить… Подбодрить, поддержать… Объяснить? Он чувствует себя счастливым, осознавая это. Он кивает ей, улыбаясь в ответ, а женщина тянется, чтобы заключить сына в долгожданные, нежные материнские обьятия: — Так открой сердце для той вселенной, о которой пишешь, впусти ее в него, не бойся мира, Гуки. Она говорит это тихо, уверенно, и отстранившись, чмокает сына в лоб, так трепетно, что по спине Чонгука пробегают мурашки. Его пробирает до самих косточек от ласки матери, и проводив ее, он вновь падает на кровать, берется за телефон. <i>Jk: я счастлив сейчас. Th: потому что я читаю книги Джей Кея? Ты какой-то странный. Jk: нет, знаешь, моя мама… Обняла меня. И даже поцеловала в лоб. Th: я рад, что у тебя хорошая мама, но по моему, мы завернули не туда. У меня ее никогда не было.</i> Чонгук не знает, отчего ему так легко делиться с ним своими чувствами. Наверное, с незнакомцами всегда так легко — вы не знаете ничего, и в то же время можете узнать настолько личное, что даже лучшим друзьям неизвестно. И непременно сохраните чужую откровенность в секрете, а зачем, и главное, кому разбалтывать? Незнакомцы — самые лучше слушатели. Jk: у меня тоже. Th: ты только что сказал, что она поцеловала тебя в лоб. Ты пьян, чтоли? Jk: я счастлив. Да, часто бываю пьян, и даже хожу на свидания, люблю дождь и ночь, а еще блинчики с вишневым сиропом и холодный кофе. Th: что ты несешь? Я тоже… Наверное, пойду на прогулку с кое-кем. Чонгук не стал уточнять, что значит «тоже», вместо этого бегло напечатал кое-что другое. Jk: он нравится тебе? О, черт. Зачем он спросил? Вряд ли парень ответит, он вообще очень скрытный, и даже не пытается сгладить углы, которые могут появиться между ними из-за этого. Сейчас он заблокирует его, или пошлет куда подальше, и он даже не знает, что хуже. Вероятно, одно переплевывает другое. Иногда Чонгук проклинает себя за длинный нос, наглость и любовь лезть в чужие жизни. Заниматься последним он особенно любит, ведь блеск глаз омег, когда богатый красавчик решает их проблемы — лучшая награда, поднимающая самооценку и удовлетворяющая и так высокое эго. Но всего, в том числе и уверенности, переполняющей до краев, мало не бывает — этому его учили с самого раннего детства. Всего должно быть много. Денег, уважения, одежды, машин, самомнения. Много и безмерно. Th: о нет, мы просто знакомые. Только что видел его второй раз за сегодняшнее утро. Очень приветливый альфа. Альфа. Чонгук хмурится, вчитывается в экран, будто боится ошибиться в том, что прочел правильно. Альфа. Значит, на другом конце омега, очень борзый, скрытный омега, который идет на свидание, называемое прогулкой. Интересно. Jk: мы друг другу уже как родные. Лучше друзья, почти семья, может скажешь, как тебя зовут? Проходит долгих десять минут, за которые он уже перестает надеяться на ответ. Спугнул… И так понятно, что он не скажет, но попробовать, конечно же, стоило. Он откидывает телефон в сторону, на другую часть кровати, и начинает изучать уже родной глазам потолок. Что происходит в его жизни? Еще вчера он намеренно искал приключений, уже сегодня бежит от них, свалившихся на голову в лице отца, что никак не угомонится, не отстанет от сына со своими приказами и тиранией. Телефон издает трель. «Ким Тэхен» *** Тэхен не знает, зачем отвечал, не знает, почему проникся незнакомцем, и често признаться, он слегка заинтересован в неком Чонгуке. Лучшие друзья? Он сдавленно и глупо хихикает, печатает ответ и убирает мобильный в карман черных джинс. Он едва ли знает, каково это — дружить. У него нет друзей, только знакомые, с которыми общаешься скорее вынужденно, чем из собственного желания. Он потирает переносицу, вздыхая, прикрывает глаза. Длинные ресницы трепещут, и кажется, что еще немножко — и он уснет прямо за столом. Когда он спал в последний раз больше, чем пять часов? Друзья… В жизни библиотекаря был лишь один человек, которого он мог называть другом, но и тот канул во времени, в стремительном взрослении вне стен детского дома. Он любил коротать время, сидя на подоконнике, смотря на город, будто тот — отдельная вселенная, другой мир, недоступный мальчишке. И Пак Чимин тоже, как оказалось, так считал. Они сходились во многих мнениях, никогда не спорили, часами общались полушепотом, глядя на огни неизвестной им вселенной, и мечтали о счастливом будущем, полном радостей. Но оно так и не наступило ни для одного, ни для другого, хотя, кто знает, счастлив ли сейчас Чимин? Влюблен ли он в того альфу? Кажется… Мин Юнги? Вместе ли они? Где он живет, хорошо ли кушает, как одевается, спит ли в теплой постели, или она холодна так же, как и Тэхенова? Где он работает, завел ли себе собаку, как собирался с самого детства? Интересно… Доступен ли его номер сейчас? Стоит ли… Набрать его? В голове множество вопросов и тихая тоска, которую парень пытался закопать в себе, старался забыть Чимина, как сон в летнюю ночь, но увы, не мог. Такое не забывается, остается в сердце до самой старости, в самом светлом его уголке. Они вместе окончили школу, выпустились из своей большой тюрьмы, откоротали срок длиною в восемнадцать лет, а потом… Потом парни, полные энтузиазма, разругались в пух и прах, и наверное, стали врагами. По крайней мере, Тэхен был уверен, что Пак его искренне ненавидит, но не понимал, за что. Первые месяцы после ссоры, разбившей Тэхену сердце, он пытался писать, звонить, дать знать, что еще не все потеряно, что он извинится, скажет как любит, как дорожит, но Чимина и след простыл. Он не брал трубки, игнорировал смс, и вероятно, начал новую жизнь, в которой старый друг был лишним. И это делало больно. «Ты готов? Мы всегда будем вместе, ТэТэ. До самой старости, я люблю тебя!» Любовь — понятие сложное, и совсем не для него, он понял эту простую истину после ухода Чимина. Любви нет. И никогда не было, есть лишь самовнушение, глупости, гормоны, привязанности к людям… Пустая трата времени. Но он решил дать себе шанс хотя бы на дружбу, когда Хосок завалился в библиотеку с коубничными свежими пончиками, и очаровательно улыбаясь, всунул хмурому библиотекарю целую пачку. Он, не церемонясь, позвал парня на прогулку, и нет бы отказаться — тот согласился сразу же, наверное, он глупый, и все же купился на улыбку Чона, а может, он просто устал быть вечно одиноким? Jk: Приятно познакомиться, Тэхен. Может, он начнет новую историю, даст себе шанс сблизиться с кем то, стать счастливее? Ведь этого очень-очень хочется…