Несколько способов признаться в любви

***

      Кэйа смеётся. Смеётся красиво, напоминая вид на солнце со дна Сидорова озера, подносит руку к лицу, чтобы остудить горящие от смеха и алкоголя щеки. Смеётся громко, как крики снегирей, что в голодное время нашли кормушку с ягодами, что Дилюк, сам не зная зачем, каждую зиму вешает на дерево вблизи Винокурни. Смеётся так радостно, что кажется будто все свечи в заведении резко начинают светить подозрительно ярко. А может, это Дилюк просто не может уследить за своими пиро-силами, как и за покрасневшими щеками и сияющими глазами, что так пристально следят за Капитаном кавалерии.       Так! Ему вообще-то работать нужно, а не пялиться на всяких бездельников. Хотя, кого он обманывает? Не так уж и сильно его волнует сейчас работа, по сравнению с этим самым «бездельником». Дилюк смотрит на него «да хрен его знает, я не считал какой по счёту» раз за вечер, хотя, казалось бы, Кейа ведь ничего и не делает! Просто выпивает и общаться с сослуживцами. Даже до Дилюка не докапывается. А глаза все равно упорно отказываются удерживать внимание на ком-то, помимо Капитана.       Кэйа всегда так действовал на Дилюка. Сам об этом не знал, но действовал, как никотин.       При первой затяжке он почувствовал отвращение. Отвращение к этому непонятному мальчику, который забрал внимание всех вокруг. Отвращение к этому нытику, который начинал плакать без причины (по мнению маленького Дилюка, конечно), хотя папа говорил, что мужчины не должны плакать. Хотя потом этот же папа, вместо того что бы отругать Кэйю за слезы, гладил его по спине и говорил какие-то странные вещи. «Ты не один». Конечно он не один! За ним все бегают, а он себя ещё и одиноко чувствует? Он что, идиот? «Я уверен, твой папа тебя любил». Конечно любил! Разве папа может не любить своего ребёнка? Что за бредни? «Тебя никто не обидит здесь». А вот это уже совсем обидно! Как Кэйа может думать, что его тут обидят? Они что, похожи на плохих людей? Какой этот мальчик нелепый!       Проходит время, и воспоминания отвращения к первой попытке покурить стираются. Хочется просто повторить. А Дилюку хочется узнать этого странного мальчика. Узнать, что он из себя представляет. Почему всего боится и никому не доверяет? Почему с таким удивлением смотрит на обычные вещи? Почему носит повязку? Почему он такой странный? Хочется поиграть с ним, почитать ему, порасспрашивать его. А вдруг он знает какие-нибудь интересные истории? А вдруг он знает то, чего ещё не знает сам Дилюк? А вдруг он вообще опережает его по программе обучения! Но Кэйа не опережал. Он вообще не учился, как Дилюк. Он не знал ничего о играх. Не знал сказок и рассказов. Он вообще будто ничего не знал, или просто боялся говорить. (Спустя время, заслужив доверие Кэйи, Дилюк узнает, что того учили самым разным дисциплинам, но тщательнее всего истории, литературе и алхимии. Расскажет, что знает некоторые игры, но они могут показаться странными. Расскажет, что знает истории и сказки, но их смысл все равно никто не понимает. А спустя еще десяток лет, потеряв и снова заслужив его доверие, Дилюк узнает более подробно о том, как Кейа часами слушал скучнейшие лекции Дайна, как играл с Аяксом в «чей план убийства интересней», как слушал сказки матушки о различиях летучих мышей и птиц, о звездах, о печальной истории любви Бога Смерти, о том, как животные уничтожили сами себя с помощью слов и многом другом.)       После второй, третьей, десятой попытки втянуть дым от сигареты, ощутив это колящее легкие тепло, почувствовав почти привычный горький вкус и запах, увидев облако дыма, вырывающееся из-за рта, ты в конечном счёте поймёшь, что это конец. Теперь это зависимость.       Дилюк стал зависимым после того, как впервые увидел улыбку Кэйи. Когда он громко рассмеялся, сияя как утренняя звезда — да, не самая яркая на свете, зато такая… Такая!.. Такая. Тогда Люк еще не понимал, насколько глубоко поселился в его сердце демон, который питается вниманием Кэйи, взглядом Кэйи, его теплом. Кэйей. И тогда он ещё не знал, насколько сильно этот демон может впиваться когтями в сердце, выть и кусаться, пожирая Дилюка изнутри, когда тот не получает желаемого. Как говорится, Корми демонов по расписанию и последствия невыполнения этого условия винодел запомнит на всю жизнь.       Идет время, и ты не замечаешь, как с каждым разом становишься ещё более зависимым. Две сигареты в день превращаются в три, потом в пять, а потом ты опустошаешь целую пачку. Теперь Дилюк не представляет свою жизнь без Кэйи. Без его объятий, поцелуев, кожи, запаха, взглядов, шёпота. Без его любви.       Да. Он однозначно любит никотин. Он однозначно любит Кэйю. Но сложно осознать насколько сильно ты зависим, пока не попытаешься бросить. Вот и Дилюк не знал. Когда ты бросаешь курить, начинается ломка. Ломает так, что ты не можешь спать, не можешь работать, не можешь думать ни о чём кроме никотина. Ты не можешь ничего. Ты просто хочешь его. Хочешь его вернуть. Бросится на колени. Молить о прощении. Целовать смуглые руки. Плакать. Много плакать. Плакать, потому что никотин — убивает. Потому что отношения, построенные на лжи, не имеют права на жизнь. Потому что если так продолжится, у Дилюка будет рак лёгких и разбитое сердце. Хотя о чём это мы? Оно уже разбито.       Проходит время, и когда тебе кажется, что ты окончательно бросил, происходит это.       Дилюк вернулся в Мондштадт серьёзным взрослым человеком пережившим множество битв, побывавшим во всех странах, видевшим то, что многим даже не снилось. Он вернулся холодным, непоколебимым бойцом, которому не страшен ни один враг. Ему не страшно спать под ливнем, не страшно идти одному против целой банды похитителей сокровищ, не страшно быть чуть ли не главным врагом Фатуи, не страшно ничего, кроме…       Легкий запах сигарет проникает в нос, перед ним возникают обрывки воспоминаний. Перед ним возникает Кэйа. Новый Кэйа. Фальшивый Кэйа. Всё ещё прекрасный Кэйа. Он стоит и искуственно улыбается, но, твою же мать, так очаровательно. Его одежда слишком вычурная, слишком вызывающая, но, блять, такая соблазнительная. И сам он весь такой из себя пафосный, лицемерный, нагловатый, великолепный. И так сигаретный дым захватывает разум в заложники и подставляет пистолет к виску, вынуждает сдаться, погружая в сладкую пелену ностальгии и желания. «Ты снова зависим»       Из мыслей Дилюка вырывает только звон небольшого будильника, напомнившего о надобности закрываться. Винодел тяжело выдыхает и переводит взгляд на столик с рыцарями. «Кэйи нет»

***

      Все посетители уже выпровоженны, столы протерты, стаканы вымыты, касса подсчитана. Можно идти домой, но вместо этого Люк застывает у выхода и с удивлением смотрит на парня, сидящего на крыльце.       Кэйа смотрит на небо. На дне океана его глаз можно увидеть детскую печаль и зависть. Зависть кому? Звёздам? Зависть тому, что пока тут все спокойно наблюдают за звездами, даже не осознавая насколько они прекрасны, его страна умирает в тьме, мечтая когда-нибудь снова увидеть их. Увидеть и расплакаться, потому что это будет означать конец. Конец ужасному проклятию, что превращает людей в монстров, заставляет жить вечно и так же вечно разлагаться в муках. Но даже потеряв рассудок, жители Кхаенри’ах продолжают тянуться к звёздам, пока остальные, торопясь по домам, не способны прочувствовать всё их величие. Пока не потеряешь что-то, не узнаешь, насколько оно тебе дорого.       Кэйа грустно хмыкает, и это выводит Дилюка из транса.       — Ты как? — безвкусный коктейль с трудно различимым послевкусием заботы и переживаний.       — Мне грустно, — крепкий напиток, настаивавшийся в подвале страха, лжи и недоверия, по итогу отдает усталостью, но искренностью. Искренностью, от которой становится неприятно в душе и слезятся глаза. Из-за чего? Да чёрт его знает.       ​​​​​​​– Я тут, рядом — детское шампанское с пузырьками сомнений. Сладкое, приятное, обманчивое, но такое нужное во взрослой жизни. Пьянит сильнее «Огненной воды», но на утро не оставляет ни одного побочного эффекта. Да, некоторые вещи лучше решать как в детстве, ведь тогда было проще. Так просто извиниться, так просто обнять, так просто забыть все обиды и просто пойти ловить Кристальных бабочек. Почему же сейчас не так? Что изменилось? Ничего. Просто теперь все играют во взрослых. Дилюк не обманывает и садится рядом с Кэйей. Они сидят молча, но так близко, что кожа начинает гореть от желания соприкоснуться.       Винодел тоже теперь смотрит в небо. Красиво. Спокойно. Идеально.       Ладонь резко чувствует холод и жар одновременно — Кэйа положил свою руку поверх… А Дилюк не двигается. Вообще не шевелится, старается не спугнуть ту Кристальную бабочку, что решила появится в их взаимоотношениях и осветить путь к примирению.       Вообще их отношения очень запутанные: невкусный пирог из бисквита нейтральности, пропитанный язвительностью и грубостью, политый лучшим шоколадом в мире — заботой и добротой друг к другу. Можно поклясться что Дилюк просто мечтает оставить весь этот шоколад, и забыть про остальные составляющие, но Аделинда в детстве учила есть целиком, а не выбирать самое вкусное. Вот они и едят. Едят и кривятся от вкуса, но все равно продолжают.       А что если приготовить новый? Из любви, честности, привязанности, симпатии и верности. Они же когда-то уже готовили его и утопали в его вкусе, наслаждаясь каждым укусом. Так почему они не могут просто приготовить его вновь? Дилюк смотрит на Кэйю. Тот сидит с закрытыми глазами, наслаждаясь то ли моментом, то ли погодой, то ли всем вместе. Взгляд опускается на их руки. Сжимает чужую руку сильнее, потирая большим пальцем тыльную сторону ладони. Руку никто не убирает. Кэйа совсем чуть-чуть улыбается, пока Люк задыхается.       Вот. Это тот самый момент. Всего три слова и всё изменится. Так что же тянуть?       — Кэйа…       Кэйа открывает глаза, поворачиваясь к Дилюку. Его взгляд нежен как никогда. В его глазах сияет отражение всех звёзд этого мира. И сам он сияет как самая яркая звезда. Уже не утренняя, но такая же прекрасная.       Легкий ветерок — благословение самого Архонта — обдувает горящие щеки и пушит их непослушные волосы. Дилюк делает глубокий вдох и…       — Луна сегодня красивая, правда?       Дурак.       Какой же он дурак.       Пока Кэйа с удивлением переводит взгляд на луну, а затем обратно, Дилюк молится всем Богам.       Лишь бы Кэйа понял его признание. Лишь бы до него дошло.       Кэйа смотрит на Дилюка с улыбкой и открывает рот для ответа, пока винодел ловит инсульт, инфаркт и гипертермию от страха.       — Я красивее.       Что…       Дилюк встаёт и уходит обратно в таверну, закрывая за собой дверь, пока Кэйа с открытым ртом наблюдает за этим и ни черта не понимает. Что он, блять, сказал не так?       И пока Капитан умоляет его впустить и все объяснить, винодел умирает от стыда и неловкости, даже не думая открывать дверь.       Спустя некоторое время шумы за дверью утихают, а Дилюк так и остается сидеть в таверне с красными щеками и полным непониманием в глазах.       «Что за пиздец?»