Ханахаки и Соукоку

Когда же это началось? Да Дазай и сам не помнит, знает лишь, что пару месяцев назад точно. А сейчас он сидит в офисе на собрании, стараясь сдержать кашель. В горле уже долго и неприятно копились лепестки, попутно к ним из лёгких поднималась кровь. «Еще минута, и я сдохну к херам» Сейчас докладчиком был Куникида, а Фукудзава сидел как раз напротив Осаму. Потихоньку дотянувшись до руки босса, покоившейся на столе, Дазай коснулся её, чем привлек внимание, кинул взгляд в сторону двери и получил одобрительный кивок. Буквально пулей Осаму вылетел из кабинета. Сдерживаться дольше было невозможно, еще бы каких-то секунд 5, и месиво из лепестков и его собственной крови оказалось бы на полу, а не в раковине. — Аргх, — по лёгким будто пришлись сотнями игл, — сука. Из-за рта сыпались рыжие, красные и прямо-таки алые лепестки, вперемешку со слюной и кровью, которая из-за продолжительного пребывания в голове начала сворачиваться. Аккуратно, чтобы не запачкать белоснежные бинты, Дазай смыл с раковины кровь и выкинул лепестки в урну. — Чертов коротышка, попадись мне ещё раз, я тебя прикончу, — от боли в груди мозг отказывался думать нормально и мог лишь шепотом сыпать пустые угрозы и проклятья. Каким образом Дазай влюбился в Чую, этого рыжего Чиби?! Каким черт возьми?! Благо Осаму не тупой и при первом красном лепестке понял, в кого ему судьба приказала втюхаться по уши. От мыслей о возлюбленном лепестки вновь решили подняться из лёгких и принести носителю адскую боль. Хотя, лепестки ли это были? Нет. Это уже были бутоны, предпоследняя стадия болезни. И они раздирали горло, от боли хотелось орать на весь город, а может и мир. — Я так больше не могу, — снова кашель, снова цветы в раковине вместе с алой жидкостью, вместе со слезами. Дазай плакал, был в истерике, но не позволял себе заорать как полоумному. Просто повторил ставшие привычными действия и решил, что хватит с него сегодня работы, которая доставляла слабую, но все же боль. «Ушёл домой, плохое самочувствие», коротенькое сообщение Фукудзаве, написанное лишь для того, чтобы его не ждали, знали, что в случае чего Дазай дома. Сопутствующая неприятность это сильнейший зуд, хочется расчесать себе кожу до костей. Но лучше этого не делать, это лишь усилит страдания, ведь из царапин начнут лезть цветы. Сложно продержаться лишь на одном запрете самому себе, поэтому Дазай стал вместо одного-двух слоёв бинтов, наматывать сразу 5, чтобы невозможно было дотянуться до кожи. Под одним слоем оставались лишь локти, под толстым слоем ими двигать было затруднительно, да и бинт растягивался и ханахаки Дома Дазаю не сиделось, но приходилось, ведь идти на улицу, где нет возможности прокашляться и стереть следы ханахаки с лица. Интересно, а заметил ли кто из сотрудников Агентства его состояние и эти несколько слоёв бинтов? Вероятно нет, ведь Дазай в офисе редко появляется, а если появляется, то ненадолго. Максимум, кто мог заметить, это Рампо — «величайший детектив всех времен», от его внимания наверно и блоха не спрячется. Невыносимые 9 часов в своей собственной квартире показались вечностью, так и манило выйти на свежий воздух, пройтись по берегу и вдохнуть морской бриз. В комнате душно, летом жарко, а прохлады стоит ждать только к вечеру, поэтому окна не было смысла открывать, да и Дазай скорее бы выпрыгнул из него, чем остался сидеть. Но зачем прыгать с окна второго этажа? Умереть безболезненно точно не выйдет, даже сломать себе ничего толком не удастся. Он не считал сколько приступов было заказано эти часы, но в предпоследний раз из горла начали вылезать открытые цветы. Рыжими оказались календулы, красными — маки, но даже это ещё не всё, появились и белые лепестки, причём нескольких видов. А в последний раз он откашлял цветы полностью, это были маленькие маргаритки, одна большая гардения и несколько белых камелий, вперемешку все с теми же календулами и маками. — Да вы издеваетесь что ли? — решив, что это неспроста, Дазай решил поискать в интернете значения цветов, результаты его не впечатлили: надежда, тайная любовь и ожидание. Прям душу его прочитали, множество маленьких маргариток- его маленькие крупицы надежды на ответные чувства, большая и прекрасная гардения показывала насколько тайной и большой была его любовь, камелии — как ожидание им смерти всю жизнь. Или же ожидание удачного исхода этой игры с судьбой? Кто ж знает? Наконец на город опустился вечер, время около часу ночи, как раз чтобы прогуляться. Надевать жилет было лень, но идти в одной рубашке холодно, поэтому Дазай лишь накинул плащ и вылетел из дома. — Свобода, — Дазай вздохнул полной грудью. — Стоп, не понял?! — как он смог вздохнуть полной грудью, если она забита цветами? Но и вправду, осознание, что ему было легко появилось около часа назад. — Что бы это значило? — в раздумьях он брел по городу, пока не очутился у берега моря. Холодный бриз волновал и без того волнистые волосы, развевал полы плаща и дарил ощущение той самой свободы. Осаму остановился у самой кромки и смотрел на лунные блики, дышал полной грудью, чего не мог делать последние месяцы. Странное ощущение под бинтами. Ощупав их, Дазай понял, что цветы все же прорвались наружу, растут из старых шрамов, где кожа чуть тоньше. Детское любопытство охватило его, он решил снять бинты. Под ними в самом деле оказались ростки, зелёные, стремящиеся жить, нежные, цветы ночи и смерти. Почему смерти? Стороны снять давящие на них повязки, они начали расти быстрее и окзались душистым горошком, означавшем «прощай». Тут же Дазай зашелся кашлем и в этот раз он откашлял лишь один цветок, но невероятно красивый, им был алый ликорис. — «Прощай», " мы никогда не увидимся вновь», — произнес он, вспоминая язык цветов, — вот значит как… Затишье перед бурей… Слишком ясный намёк и слишком сильное желание жить, взявшееся перед страхом неминуемой смерти. С каждой минутой дышать становилось тяжелее, вновь, будто он снова прожил эти месяцы. Стоять стало невыносимо, с берега он поднялся на набережную и поспешил к ближайшей лавочке. Тяжело на неё плюхнулся, раскинул руки в стороны и положил их на спинку лавочки. — Луна сегодня красивая, Чуя, — сказал он, почему-то вспомнив этот способ признаваться в любви. В следующую секунду его голова откинулась назад, сердце пронзили корни цветов и из груди вырос целый букет из ликорисов, душистого горошка и маков. На светлой нежной коже тонких рук все шрамы разодраны новыми цветами, на смену городке пришли вербена, знак сотрудничества, и гвоздика, знак разлуки и любви. Может цветы над ним издевались, может хотели помочь остальным понять причину смерти их знакомого. Дазаю уже не важно, он мёртв. Смерть, которой он так желал, наконец пришла к нему и забрала с собой, на тот свет, откуда не вернуться. На следующее утро газеты гремели заголовками «цветущий мёртвый», «умер Дазай Осаму» и тому подобное. Первыми к телу пришли детективы агентства, Рампо попросили объяснить происходящее. — Он был влюблен, безответно. Мог признаться, но не хотел, боялся быть отвергнутым или же просто хотел наконец умереть, не знаю. Цветы ясно дают понять в кого он был влюблен. На его руках последние пару недель было очень много бинтов и они сдавливали кроме, поэтому, — Рампо раздвинул стебли на руках, — она выглядит немного странно. — Но в ком же причина смерти? — спросил Фукудзава. — В том, кто явится сюда примерно через полминуты. А у вас пока есть время поугадывать. - Сейчас не время для этого, - заметил Фукудзава. - Знаю, - ответил Рампо, - но просто сам удивляюсь его выбору. За спинами Агентов шёл Чуя Накахара, шёл прямо к ним, а точнее к телу Дазая. - Вот собственно и тот кого мы ждём, - Эдогава кивнул в сторону Чуи и все обернулись. Повисло молчание, столь тяжёлое, будто всех вдавливало им в землю, и способность Накахары здесь абсолютно не причём. Наконец, Чуя поравнялся с детективами, кинул на них взгляд, означавший "ну и что вы смотрите на меня? Не видели никогда что ли?", и подошёл к Дазаю. С трудом верилось, что он мертв, ведь сколько лет Осаму не пытался, все никак не мог самоубиться. А сейчас его бездыханное тело лежит прямо перед ним, благоухает цветами и своей пестротой манит к себе и одновременно отталкивает. Не в силах больше видеть этой картины, Чуя развернулся на каблуках и ушёл прочь от этого места, точнее к себе домой. Многие заметили что взгляд его остекленел и он будто собирался плакать, но глаза оставались сухими. Накахара никак не мог найти себе места, так ведь бывает со всеми, когда умирает кто-то близкий? Ему хотелось рыдать, биться в истерике, но он не мог, не умел. Поэтому слезы, страдания и невыплеснутая энергия съедали изнутри, заставляя лишь сильнее мучаться. Через несколько дней Осаму был похоронен, рядом с Одасаку, на том же холме, под тенью того же дерева, в полуметре от могилы его первого и понимавшего душу Дазая полностью друга. Присутствовали здесь и члены Агентства, и верхушка мафии, и Анго, как посланник от государственной организации и как друг Дазая, и Чуя Накахара. Обычно про человека забывают вскоре после смерти, но Дазай Осаму навсегда остался у всех в сердце и не проходило и дня, чтобы кто-нибудь о нем не вспомнил. Первое время его могилу никто не посещал, Чуя хотел, но понимал, что если придет, то уже будет не в силах уйти. - Чертова скумбрия, - около года спустя он все же пришел, - надеюсь ты не сильно устал от смерти. Присев на мягкую летнюю траву, Чуя смотрел на вид вокруг, размышляя они всем и ни о чем. Что оставил ему Дазай? Ничего материального и множество воспоминаний. А о том, что Дазай любил именно его, рыжего коротышку в шляпе и с смертельной способностью, ему рассказал Рампо. Точно, шляпа, она наверно единственное материальное, что осталось. Каждый день приходить на могилу Осаму стало привычкой, рассказывать чтото - частью этого ритуала. Накахара будто бы чувствовал присутствие Дазая рядом, он прятался в шуме листьев или ветре с моря. А может это все расстроенные нервы или чтото другое душевно-психическое? В один день ветер принес откуда-то лепесток мака, значившего вечный мир и забвение. А на следующий день Чую настигла смерть, забравшая его с собой, туда где его ждал Дазай.