Конец пути

Скрипучий, сюрреалистически огромный и глубокий, точно Белиарова бездна склад. Ощерившиеся ржавыми зубами крючья и ножи с остатками плоти на них. Деформированные тела на дыбах, искаженные в нескончаемом безмолвном страдании лица. Марвин открывает гроб за гробом, пока не остается самый последний и… «Нет-нет-нет-» Мутные глаза, раззявленный в предсмертной муке рот, серая кожа, кровь в спутанных светлых волосах… Лоренцо. Марвин делает глубокий, судорожный вдох, отчего его грудь едва не рвется напополам. Синхронно с этим ужасным, сухим, всхлипывающим звуком он слышит тихий стон Лоренцо и озабоченное бормотание Аны. — Куда ты намылился? — нахмурилась девушка, тыча тонким пальцем вскочившего парня в грудь, — Я впредь больше не соглашусь ни на какие твои авантюры, Марвин. Ты будешь лежать столько, сколько я тебе скажу, и не минутой меньше. — Лоренцо… он в порядке? — проигнорировав пылкую речь врачевательницы, юноша продолжал давить телом на девичьи руки, и выражение лица Аны смягчилось: — Он поправится. Жар спадает. Раны затягиваются. Тенграл очень хорошо похлопотал над ним. Не приходя в себя, Лоренцо снова издал полное боли мычание; Марвин все смотрел на него, будто привороженный. Ана вздохнула, поправила примочку на лбу раненного, затем еще раз вздохнула. — Ладно. Присматривай за ним сам, раз уж не в состоянии сидеть без дела. А у меня полно работы! Так много раненных после этой бойни в Архолосе и всем им нужно мое внимание. Марвин кивнул и бросился к мокрой от пота постели Лоренцо. Ана передернула плечами, достала из поясной сумочки зелье силы и водрузила на тумбу. — Давай ему по двадцать капель каждые два часа, — наказала она, — И сам не забывай, твоя рана… — Подождет, — фыркнул Марвин. Девушка, наморщив лоб, вышла из лечебного крыла. *** Лоренцо уже мог понемногу ходить, и с помощью Марвина доковылял до виноградника, жадно вдыхая напоенный специфическим запахом забродивших ягод воздух. — Я все потерял, — потрясенно бормотал он, уставившись на наглую желтопузую пташку, остервенело клюющую сиреневые ягоды, — Мои люди… связи, контракты… — Аделард и Дима выжили, — счел нужным добавить Марвин, подставляя плечо осунувшемуся, сгорбленному, потерявшему былой аристократический блеск мужчине, — И я. Лоренцо поднял взор на юношу, глядя на него так, словно только что заметил. В его глазах стояли слезы. *** Когда Лоренцо достаточно окреп, он потребовал у монахов какой-нибудь работы, чтобы не сойти с ума. Марвин присоединился к нему на кухне в подвале, глядя, как тот неловко чистит репу от кожуры. Это напомнило ему о раненном шершнем брате, что днями напролет чистил овощи в таверне Виктора, в Зильбахе, и в груди все сжалось от боли, но какой-то глухой и скупой, словно Аданос, чье незримое присутствие напитывало камни монастыря, накрыл его сердце одеялом. — Давайте помогу, — нежно бубнил он, беря чужие, все еще мягкие и покрытые чернилами руки в свои, — Вы неправильно держите нож. Лоренцо сдул светлую прядь со лба, вперившись в полуприкрытые веками темные глаза. В нем не было ни капли недовольства тем, что этот сопляк учит его вещам, которые знает каждая домохозяйка. По правде говоря, он не чувствовал вообще ничего с того момента, как ему сообщили, что больше половины гонцов убиты людьми Волкера, а сам он отправился бы на тот свет, если бы не вовремя подоспевшие Аделард с Марвином — Брэдлок методично кромсал его, будто свинью. Руки Марвина были теплыми и надежными, а вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь негромкими голосами из столовой. *** Марвин говорил с Кандаком, недавно вернувшимся из города, помогавшим братьям восстанавливать церковь Огня и жилые комнаты. Если не считать горстки перепуганных послушников, что, как только запахло жареным, закрылись в часовне, выжили только Тенграл и поехавший Тримегисто, да спасет Иннос его изувеченную душу. — Я должен был быть рядом с ними, а не шляться по Вардхалу, — горько произнес паладин, откупоривая бутылку местного самогона. Марвин поджал губы и отошел в сторону. Его братья и сестры по Гильдии тоже погибли из-за его жажды мести и гордыни; он мог бы уплыть с королевским посланником на континент и, возможно, Ульрик и Волкер не решились бы на кровопролитное восстание, не будь у них древнего меча, по ошибке, а может в насмешку над здравым смыслом названного Миротворцем. Когда он повинился Лоренцо, стоя перед ним на коленях, как перед Аданосом на Страшном Суде, мужчина привлек его к себе, и Марвин со вздохом утонул в послушнической юбке, что им раздали в качестве «нормальной» одежды. — Я ни в чем тебя не виню, ведь ты хотел как лучше. Рано или поздно это все равно произошло бы, ибо Ростовщик греб людей в свои ряды, как ненормальный. А тебя не было бы рядом, чтобы спасти меня. Марвин рыдал, уткнувшись в колени своему бывшему начальнику до тех пор, пока синяя ткань не промокла насквозь. *** Марвин впервые за последний месяц выбрался за пределы монастыря — ну, как за пределы, он охотился на приблудившихся на остров неизвестно откуда падальщиков вместе с Карденом. Руки дрожали, пока он натягивал тетиву, и несколько стрел сломались о каменную кладку, только спугнув добычу. — Ничего, — похлопал его по плечу Карден, — Немного потренируешься и все будет по-старому. По-старому. Ничего уже не будет по-старому! Марвину захотелось вмазать в челюсть охотнику за его приободряющие слова, но он сдержался, лишь швырнул оружие наземь. — Лук у тебя дерьмовый, вот что, — бросил он, направляясь обратно к воротам, не желая смотреть, как мужчина сочувственно качает головой. Не нужна ему чья-то жалость. Жалость только ковыряла ногтем занозу, засевшую в душе, загоняя ее поглубже. Он обнаружил Лоренцо на кладбище, опасно стоящим на краю обрыва и глядящим вдаль. — Я здесь, как в тюрьме, Марвин, — тише ветра произнес он и отвернулся от сливающейся с небесами мрачноватой лазури моря. Марвин вспомнил об ускоряющем выздоровлении зелье и тут же выкинул эту мысль из головы. Однажды он уже поплатился за спешку; им обоим нужно время зализать раны не столько физические, сколько душевные. — Пойдемте на кухню, милорд, — мягко отозвался Марвин, стараясь направить мысли мужчины в иное русло, — Карден настрелял падальщиков на ужин. — Милорд кислых щей, — усмехнулся Лоренцо с тенью своей прежней самоуверенности, — Научишь меня разделывать этих грязных тварей? — Как прикажете, милорд. Лоренцо стиснул руку парня с неожиданной силой, однако гнев в его глазах быстро угас, сменившись добродушной растерянностью, будто экс-глава Араксоса резко понял для себя нечто очень-очень важное. — Веди меня, гонец. *** Чистый колокольный звон и отголоски нестройного хора послушников успокаивали Марвина, настраивали на возвышенный лад. И становилось легче управлять сгустком воды, повисшим в воздухе. — Молодец, — хмыкнул Риордиан, ловя шар в свои ладони, — В этот раз он почти не расплескался. Мокрый до нитки юноша криво улыбнулся. — Жаль, что ты уплываешь в Венгард. С тобой было весело, правда. — Хочешь, я возьму тебя с собой? — встрепенулся маг, — После всего, что ты сделал для Архолоса, это наименьшее, что я мог бы для тебя сделать, друг мой. Зажегшийся в усталых глазах Марвина огонек моментально угас. — Грейсон теперь в опале. Мне ничего не светит в королевской гвардии. К тому же… — Лоренцо, — с понимающим видом вставил Риордиан. Марвин душераздирающе вздохнул: — Да. И это не только долг. — Ты тоскуешь? — Ага, — с самым несчастным видом ответил юноша, — И мы уже были близки. Но вся эта ситуация сломала его, и я думаю, что совершенно неуместным будет касаться его, тем более здесь, в стенах Монастыря. Риордиан фыркнул, лукаво прищурив глаза: — Тогда тебе лучше не знать, чем занимаются послушники, когда созревает первая партия летнего вина. *** Марвин нашел Лоренцо с застрявшей в громадной тыкве рукой по локоть. — Слава Аданосу, — пролепетал тот, — Я уже охрип, пытаясь позвать хоть кого-нибудь на помощь. Марвин запрокинул голову и рассмеялся впервые за последний месяц. Громко и беззаботно; даже угрюмый и помятый Лоренцо не смог удержаться и издал несколько мягких смешков. — Что вы пытались сделать? — поинтересовался юноша, деловито хватаясь за нож и осматривая масштабы трагедии. — Мне до смерти обрыдло чистить эту вонючую репу, — цыкнул Лоренцо, немного вздрагивая от холода лезвия, протиснувшегося между его запястьем и твердой, будто дубленой шкурой тыквы, — Поэтому я решил попробовать достать семечки из этого чудовища. — Сначала ее нужно было разрезать, — доступно, словно ребенку объяснял Марвин, — А потом уже, прости Господи, совать в нее руку. Лоренцо остро поглядел на — бывшего? — подчиненного и смиренно вздохнул: — Это имеет смысл. Марвин был так рад, что к Лоренцо вернулись его аристократические замашки, что вовсе не соображал, что слишком уж долго и непростительно нежно очищает его руку от мякоти и семян — предплечье, кисть, каждый тонкий бледный палец. — Марвин, — с легким нажимом произнес Лоренцо. Нащупав в себе откровенное желание, юноша отпрянул и покраснел, точно цветущий лечебный корень. «Дурень несдержанный!» — выругал он себя. — Помоги мне ее порезать, — будто и не заметил его смущения Лоренцо. *** — Неплохо, неплохо, — бормотал приор Нотгер, косясь на осколки ледяной стрелы, устлавшие подножие северной стены, — Думаю, из тебя выйдет толк. Что скажешь, Рьерол? Пожилой маг Воды цыкнул: — По-моему, лед развалился, так и не коснувшись камня. — Аданоса ради, мастер да забудьте вы, наконец, старые обиды! — рассердился Риордиан. — Знай свое место, новичок! — упер руки в боки Рьерол. — ХВАТИТ! — приструнил их обоих приор, — Я принял решение. Марвин, я жду тебя завтра утром в соборе для посвящения. Не поленись заранее вызубрить клятву Воды! — Благодарю, мастер, — Марвин поклонился. Когда он вернулся в крошечную комнатушку, что они делили с Лоренцо на втором этаже лечебного крыла, то застал мужчину примеряющим так и не отстиравшийся от крови синий камзол. — Позвольте мне помочь вам, — зная, что мужчину все еще мучают боли в спине, юноша придержал одеяние за плечи, пока Лоренцо вдевал руки в рукава, — Не так уж и плохо, — Марвин пробежался пальцами по заштопанным Аной прорехам от клинка. — Спасибо, — Лоренцо вздохнул, явно ощущая себя в своей тарелке, — Как у тебя успехи на колдовском поприще, Марвин? — Завтра я дам клятву Воды, — Лоренцо поднял на него глаза, и голос Марвина дрогнул, как и пульс, нарастающий в клокочущих жилах, — Вы будете навещать меня? Выражение глаз Лоренцо — обыкновенно стальное, неприступное — было непривычно мягким: — Скорее всего, дел будет невпроворот. Но я жду, что ты будешь. Никакой приор не остановит тебя. Марвин улыбнулся и на мгновение, пусть на мгновение, но все стало как прежде. *** Коробки, коробки и еще раз коробки. Марвин — новоиспеченный послушник Воды Марвин — перешагивал через них, то и дело одергивая дурацкую синюю юбку. — Если и ты надо мной посмеешься, — пригрозил он пальцем торговке Диме, — Я за себя не отвечаю. Девушка ответственно надула щеки и покачала головой. — Столько заколоченных окон, — процедил Лоренцо вместо приветствия, — Сколько утраченных жизней и вместе с ними возможностей. Марвин важно покивал, осматривая практически не изменившееся — за исключением длинной кривой царапины на прежде безупречном дубовом столе — убранство его кабинета. Заметив в его позе напряжение — видимо, опять одолевали боли, Марвин осторожно положил ладони на его позвоночник между лопатками. — Удивительно, — проронил Лоренцо, — Такие горячие… Они помолчали. Магия, повинуясь сплетенным воле Марвина и Аданоса, лениво втекала в так до конца и не исцелившееся тело. — И снова спасибо, — Лоренцо свободно откинулся на грудь юноши, и дыхание Марвина понеслось вскачь, — Хоть ты больше и не член Гильдии, я все еще могу на тебя положиться. Обнимать его, стоя у пышущего жаром камина было больше чем Марвин мог объять, понять, вынести, и потому в моменте плыл по течению, вдыхая знакомый запах ставших пепельными волос. Лоренцо закрыл глаза, и в нежности задыхаясь, в желании защитить, окружить заботой и лаской, Марвин сжал его чуть крепче, касаясь лбом виска. — Я забыл уже, что это такое — быть любимым… В прикосновениях теряясь, Лоренцо позволил себе и ему быть слабым, просто наслаждаться теплотой рук, блуждающих в штанах. Сжимать их своими, подаваясь бедрами назад, искать копчиком твердость чужих чресел. — Марвин… Отдаться, принадлежать, чувствовать, коснуться щек серебряными струнами ресниц и стонать, тихо, но открыто, обжигаясь жаром лижущего поленья огня. — Один поцелуй, милорд? — Да хоть тысячу, — жадно губы выдыхают, без вкуса тонкого вина, но железа и пепла, крепкой горечи слез, перемешанных с соленой кровью. Медленно и быстро одновременно, не понять, как течет время, и как прилив приходит удовлетворение, а ноги то подкашиваются, то поднимают тело на носочки, а потом и вовсе перестают слушаться. — Еще, — поцелуй, — Еще, — пальцы, словно гребень в зимних колосьях волос, — Еще, — горячие ладони под юбкой и потрясающая все тело дрожь. — Вы устали, милорд? — заботливо откликается Марвин на твердые подталкивания к постели. — Не смеши, — хмыкнул Лоренцо, толкая его на простыни и отбрасывая синий подол на колышущийся живот. От тяжести его тела, налегающего на задранные кверху ноги, Марвин скребет дорогую ткань и легко вскрикивает от восторга. *** Марвин играется со влагой в воздухе, однако вместо обещанных преподавателю заостренных клиньев, у него то и дело получаются хрупкие, быстро тающие, но невероятно красивые цветы. Ингольф отмахивается от него и отправляет ухаживать за могилами, прополоть да омыть надгробные плиты, а сам удаляется, бормоча что-то о глупой юности и приоритетах. И хотя кладбище нельзя было назвать приятным местом, Марвину здесь было спокойно, кричали птицы, пахло морем и звучала песнь ветра точно танец волн далеко-далеко под ногами. Синее, как флаг Араксоса, как мантии магов Воды, как одежды гонцов и глаза Лоренцо. Он был спокоен и счастлив, хоть странно после всего пережитого ловить себя на таком… После этой работы и перед ужином у него будет немного времени, чтобы юркнуть в небольшую башню за пределами учебных корпусов и воспользоваться руной телепортации. А там от часовни Инноса с дующими на него щеки послушниками Огня до владений Араксоса рукой подать.