Лилии тебе определенно к лицу

Я сидела на краю кровати в Императорских покоях, а на моих коленях покоилась мирно дремлющая голова самого хозяина комнаты, в то время, как остальное тело расположилось на ковре у постели. Собственные пальцы трусливо поглаживали мягкую копну распущенных волос, давая себе вольность изредка касаться расслабленного лба и холодных ушей. Прошел месяц, а он всё еще не научился носить шапку. Филипп был занят работой, а я невольно забалтывала его историями о современном мире, заставляя его постоянно отвлекаться и переспрашивать, порой вовсе не разбирая, о чем заходит речь. Это довольно забавно, если задуматься, что девчонка учит Императора жизни. Впрочем, это можно считать платой за кров и хорошее отношение к моей персоне. Такие истории ему нравились, хоть некоторые современные вещи и явно пугали – выхлопы от машин, неисчислимый ущерб от загрязнения, пластик, жизненно необходимый нам, гудящие железные птицы, змеи и прочая живность... Так как же он оказался у меня на коленях? Все достаточно просто. Устав от безделия, я попросила его отвлечься на пару минут и сесть рядом, чтобы смотреть глаза в глаза. Потом вовсе убедила, что ему нужно отдохнуть, пообещав разбудить позже, а он всего лишь попросил побыть рядом. А я, дурында, возьми и предложи этот вариант, подразумевая, правда, то, что он будет спать всё-таки на кровати, а не у ее подножия. Видно, так сказывалась его старомодность в отношении к девушкам. Разделять постель с незамужней дамой – верх постыдства в его понимании, даже если разделяя общее ложе, они не будут друг друга касаться. Склонив голову к плечу, я, не скрывая интереса, уставилась на мужчину у своих ног. Выразительные морщинки вокруг сомкнутых глаз придавали его образу живости, особенно в те редкие моменты, когда он одарял свою гостью улыбкой. Сухие губы, потрескавшиеся и явно нуждающиеся в уходе, пережили не мало раздумий Императора, истезавшего себя в попытках найти верное решение к очередной загадке. А шрамы, покрывающие лицо и тело, давно уже не скрывались от глаз других – слишком много ведьм узнали правду о проклятье Императора, теперь в том не было нужды. Судя по рассказам Белоса и Хантера, проклятье исцелить невозможно, однако его воздействие на организм можно временно замедлить. Отсрочить неизбежное. Кончики пальцев с осторожностью коснулись тягучей субстанции на лбу, собирая капли, остающиеся на молодой коже, с особым трепетом. Я хотела было поднять ладонь повыше к глазам, чтобы получше рассмотреть проклятую субстанцию, однако сомкнувшиеся на запястье пальцы не позволили этого сделать. – Не стоит, – настойчиво произнес мужчина, размыкая веки. – Я не хотела тебя разбудить, – виновато отозвался собственный голос, и я робко улыбнулась, стряхнув ил с пальцев. – Прости... – Не нужно, – Белос перевернулся на бок, всё еще не выпуская из-под пальцев девичью ладонь, и робко поднес ее к губам, оставив на кончиках пальцев невесомый поцелуй. – Твоей вины в этом нет. К тому же, я так и не смог заснуть. Зардевшись от одной лишь мысли, что все мои жесты Император ощущал, не смея останаваливать, я резко отвернулась, прикрыв свободной рукой рот. Глаза забегали по помещению, стараясь найти хоть что-то, что смогло бы отвлечь меня от мыслей о произошедшем. Мозг отключался, вырисовывая в сознании романтичные картинки из слащавых романов про первую любовь. Белос, заметив смятение на моем лице, ласковым жестом положил мою ладонь на колено, поднимаясь с пола и отряхивая одежду. «Она слишком юна», – напомнил себе мужчина, прикинув в уме значительную разницу в возрасте. По рамкам прошлых столетий я уже старая дева, что навсегда останется одна, но, понимая современные тенденции и, пусть и с неохотой, принимая их, Белос предпочитал считать свою человеческую гостью еще совсем юной девицей. – Я вернусь к работе, – сухо произнес Император, выдавив из себя подобие улыбки, и уже собирался было покинуть комнату. – Не уходи, – взмолилась я, хватая своего собеседника за руку, – пожалуйста, Филипп. Белос вздрогнул, мягко опустив глаза к моему взволнованному раскрасневшемуся лицу. Он невольно сильнее сжал в своей ладони мою, с трепетом в груди наблюдая за моей реакцией. – Будь рядом, – попросила я, постучав по кровати рядом с собой, – прошу тебя. С тобой... мне спокойнее. – Ни во дворце, ни за его пределами тебя никто не обидит, – Белос шумно сглотнул, пытаясь в очередной раз напомнить себе, что испытывать какие-либо чувства к своей новой подопечной нелепо и неправильно. С губ сорвалась горькая усмешка. – Я не это имела ввиду, – ослабила хватку, морально приготовившись к тому, что пальцы выскользнут из его объятий, но этого не произошло – Белос крепко держал меня. Возможно, именно этот жест и вселил в меня уверенности, а может катализатором стали те глупые мысли. – Можешь рассказать о своем мире? О том, каким ты его помнишь? – Я не думаю, что это хорошая идея... – Пожалуйста, – потянула его на себя, и, кажется, это и стало решающим фактором. Белос нерешительно опустился на пустое пространство рядом со мной, так и не посмев отпустить мою ладонь. Его пальцы, худощавые и холодные, с грубыми подушечками пальцев, ласково оглаживали мою кожу. Он медлил, не смея начать разговор – больно личной оказалась поднятая тема. Ему искренне хотелось быть честным со своей юной собеседницей, но дозволить ей прознать про его не самое приятное прошлое – выше его сил. Это больно. В разы больнее, чем ощущать ежедневно последствия проклятья, буквально убивающего Филиппа изнутри, пожирающего его тело, мысли, саму суть. – Мой мир был холоден к созданиям, отличавшимся от привычного человеческого понимания. Ведьма или человек – любое существо со странностями попадало под удар, вскоре сгорая до тла на праведном костре. – Нахмурившись, мужчина отвел взгляд в сторону, будто искренне стыдясь этого эпизода из своей истории. – Я... тоже отличался. Слишком умен для тех лет. Мое видение устройства мира отличалось от привычного остальным, оттого и, верно, меня не понимали. – Слабо улыбнувшись, он медленно прикрыл глаза, погружаясь в картины прошлого. – Дай угадаю, топлива в огонь подливало и то, что ты – левша? Филипп тихо, хрипло засмеялся, склонив голову к плечу. – Верно. То, что казалось мне удобством, для остальных – порок и болезнь. Меня желали сжечь на костре как поборника ведьмы, и только благодаря брату я спасся. Так мы и угодили в этот мир. Волшебный, по-своему прекрасный и вместе с тем опасный. Привыкнуть было непросто. И некоторое время я действительно верил, что случившееся со мной – лишь случайность. Возможно, поэтому так долго и противился переменам, подпитываемый устоями прошлой жизни. – А ваш брат, где он? Что случилось с ним? Филипп сильнее сжал мою ладонь, плотно сомкнув губы. Было очевидно, что жизнь его брата завершилась явно не хеппи-эндом, и в том, вероятно, Филипп винил себя. Ему было тошно от себя самого, а душу тяготили ошибки прошлого, от которых отмахнуться так легко не получалось. Груз, свалившийся на его плечи, ухудшал его и без того хреновое состояние. – Филипп, – тихо позвала я, пододвинувшись к нему. Мужчина не ответил, так и не разомкнув глаз. Он выглядел напряженным и утомленным. – Филипп, прости, мне не стоило... Белос вновь смолчал, погруженный в печали прошлого. Шрамы на его теле зашевелились, из них сочился зеленый ил, пачкая воротник и рукава белоснежной блузы. – Филипп! – голос сорвался на крик, и я не придумала ничего лучше, чем прильнуть к мужчине всем телом, крепко обхватив его шею. Зарывшись носом в светлые пряди, сбивчиво шептала слова извинений, желая только достучаться до Филиппа. Тяжело дыша, пыталась успокоить его, не в силах привести хотя бы себя в чувства. Мне было всё равно, что подумают обо мне, совершенно безразлично собственное состояние, но вот за него я искренне переживала. Ведь впервые встретила того, кто искренне заботился обо мне и сопереживал. Сморгнув недоумение, Филипп невольно подался назад, пытаясь отстраниться, и из-за этого свалился на кровать, тщетно пытаясь разомкнуть мои объятия, не в силах даже прикоснуться ко мне. Руки его мелко дрожали над моими плечами, желая их приобнять, но не в силах этого сделать. Он боялся навредить, но еще страшнее становилось от мысли, что он может поранить меня, если сейчас же не оттолкнет. – Женя, – тихо позвал он, воззрившись на каштановую макушку, – тебе нужно уйти... – Я не уйду! – прижалась сильнее, заставляя бледные щеки Императора покрываться алым румянцем. – Это всё из-за меня, прости! Прошу, прости меня! Я больше никогда не заведу эту тему! Никогда, слышишь? А если заведу – можешь тут же послать меня на три буквы! Смело и!.. – Женя, – пальцы робко коснулись моей макушки, оставляя грязные пятна в волосах, путая пряди, – всё в порядке. Ты не виновата. Я сам не знаю, как такое случилось. Больше этого не повторится, помяни мое слово. Шумно сглотнув, медленно приподнялась на локтях, заглядывая в глубокие голубые глаза Императора, не силясь отвести взгляд. Он нежно улыбался, немного болезненно, но по-прежнему тепло и заботливо. И улыбка эта заставляла мое сердце пускаться в пляс в клетке из ребер. Зардевшись, попыталась отодвинуться дальше, но смогла лишь опуститься на живот Филиппа, буквально восседая на нем сверху, продолжая при том опираться ладонями в постель по бокам от его лица. Мужчина не шевелился, и взгляда от моего лица не отводил, словно боясь спугнуть. Осознав всю нелепость ситуации, закрыла руками лицо, пряча в ладонях нервную улыбку и горячие алые щеки. – Прости! Боже, прости! Должно быть, я в твоих глазах похожа на какую-то распутную девицу... – Нисколько, – Филипп приподнялся, с трудом принимая сидячее положение, и осторожно сдвинул мое тело к себе на колени, вновь убирая руки. – Взгляни на меня. Мотнула головой из стороны в сторону. Мой собеседник вновь слабо засмеялся, вгоняя меня в краску пуще прежнего. – Взгляни, не бойся. Я не кусаюсь. И когда я вновь отказалась повиноваться, Белос осторожным движением притянул меня ближе, одаряя сначала фаланги пальцев поцелуями, затем тыльную сторону ладоней, а после и горячий лоб, выбивая из легких разом весь воздух. – Я бы никогда не позволил себе подумать о тебе подобное, – мягко шептал Император, глядя точно глаза в глаза. Даже не знаю, что заставило сердце забиться еще чаще – его слова или объятия, последовавшие за ними. Но в них я погрузилась в головой, утопая в окутавшем тело жаре, на время наконец забывая о произошедшем.