Под покровом леса

Уши Тигнари непроизвольно дернулись, стоило вдалеке услышать шаги, приближающиеся к его домику. Слух у него был непревзойденным, так что отличить своих от чужих труда не составляло. Вот и сейчас по одним только шагам он смог узнать одного из подчиненных стражей, явно спешившего доложить об очередной возникшей проблеме. Что на этот раз? Зона увядания? Подозрительные чужаки, появившиеся в лесу Авидья? Не дай Архонт, если кто-то не шибко умный снова перепутал мацутакэ с поганкой. Тигнари непроизвольно принялся гадать, аккуратно откладывая в сторону перо и толстую книгу, в которой работал над составлением списка произрастающих в этой местности растений и грибов. Он как раз закончил расписывать свойства Сумерских роз, когда до его двери наконец добрались. Аккуратный стук, и в комнату заглянул юноша, по своему обыкновению запнувшийся перед тем, как рассказать причину своего визита. — Мы обнаружили вновь появившуюся зону увядания. Как вы и приказывали, мы не стали туда соваться и пришли доложить вам. Тигнари удовлетворенно кивнул. Поняв, что работу над книгой сегодня закончить не получится, а проблему откладывать нельзя, он закрыл фолиант и, впервые за несколько часов поднявшись на ноги, с наслаждением потянулся. Тело приятно заныло. — Хорошо. Я отправлюсь туда. Передай Коллеи, что она в мое отсутствие останется здесь за главную. И пусть на этот раз не трясётся так. Она справится, так ей можешь и передать. Парнишка закивал и, робко кашлянув, продолжил: — Но… это не все. Возле зоны увядания мы увидели какого-то человека, и некоторым из нас показалось, что это один из учёных или студентов Академии. Но мы не успели остановить его, едва нас увидев, он рванул прямо в зону увядания. Тигнари нахмурился. У этих болванов из Академии совсем чувство самосохранения напрочь отбивается мыслями о финансировании их исследований? Какого черта они все время лезут туда, куда им соваться не следует? Страж, видя недовольство старшего, сглотнул и поспешно добавил: — А после этого туда же проследовал генерал махаматра. Он сказал, что вы будете не против. Что ж, теперь спешка безмозглого ученого была понятна. Сайно они, кажется, боятся больше, чем гибели в умирающей части леса. В любом случае, разобраться со всем этим придётся именно Тигнари. — Ясно. Ты можешь идти. Вновь оставшись в одиночестве, Тигнари принялся спокойно собирать в рюкзак вещи. Все необходимое у него всегда было под рукой на случай экстренных ситуаций, так что, закинув на плечо рюкзак и лук, он покинул дом, направившись в сторону недавно зачищенной, но вновь возродившейся зоны увядания.

***

— Не приближай…тесь! Надо же. Этот зануда боялся его настолько, что, даже задыхаясь после бега, едва стоя на ногах, все равно пытался быть вежливым. Будь Сайно чуть меньше в бешенстве, непременно придумал бы шутку на этот счёт. Что-то вроде… вроде… ну вот. Он был по-настоящему в бешенстве и даже импровизировать не мог. — Ты почти добрался до границы с Ли Юэ. Похвально. Пара-тройка километров, и этот трус скрылся бы в извилистых подземных коридорах, где помер бы под завалом, или слаймы его бы сожрали, или ещё что. Но нет, Сайно ему такого удовольствия не предоставит. Он будет преследовать его, точно неупокоенный призрак, озлобленный, холодящий душу и ветром завывающий в ушах. Он доведёт его до покаяния настолько искреннего, что слёзы из глаз потекут не от страха, а от стыда. — Ты виновен. Не было нужды оглашать детали. Тот, за кем является генерал махаматра, без сомнения знает, в чем его грех. У этого гносеологического грешника, грешника, который пренебрег всеми принципами научного знания, не было ни шанса на побег. Карма вернулась к нему, ударила в спину, подкосила ноги, и вот он уже с трясущимися коленями пятился. Пятился, не замечая, как густеет воздух, как начинает жечь лёгкие, а из поля зрения пропадает зелёный цвет. Зоны увядания Сайно определял легко — ступни слегка припекало, почти как в пустыне. Вот только эта земля жгла не от палящего солнца, а от тлеющей гнили, которая сжигала её, заставляла дыбиться и трещать. Учёный закашлялся. Он почти что рыдал, лепетал и все ещё пятился. — Стой. — Прошу вас… прошу, у меня дети, жена… — Ни шагу дальше. Если жизнь дорога. Этот прохиндей так перепугался, что почти побежал спиной вперёд. Так и врезался в истлевающее дерево, дрогнул, обернулся. Тут до него и дошло. Сайно был достаточно силён, чтобы какое-то время переносить воздействие зоны увядания. Но вот его жертва тут же зашлась истеричным кашлем, наконец заметив у себя и тошноту, и головокружение, и сильнейшую дрожь. Учёный ругнулся. Сайно поморщился. — В-вы специально?! Так вы расправляетесь с учёными, значит?! — Тебе нужна помощь. Ты скоро потеряешь сознание. Вопреки россказням, убийство в планы Сайно пока не входило. Он сделал медленный шаг вперёд, понимая, что ситуация накаляется. Накаляется, ха. Они же в зоне увядания. А тут жарко. Накаляется. Ну вы поняли. — В-вам это и надо! Я потеряю сознание, и всё, поминай как звали! Учёный то ли рыдал, то ли смеялся. Если он отключится, дела примут скверный оборот. Сайно огляделся. С собой лечебных зелий он не прихватил, целебной магией не владел, но вот в ботанике хотя бы немного смыслил. Грибы-звезды с лечебными свойствами росли в любом уголке Сумеру и в зоне увядания, конечно же, были. Они съежились, потемнели, но Сайно повезло — он знал, как это исправить. Когда кончики его пальцев заискрились, учёный побледнел, покраснел, колени его окончательно подкосились. — Ч-что вы… — Сделаешь то, что скажу. Понял? — П-прошу… у меня семья, дети… Сайно вздохнул. Прежде чем вылечить этого поганца, предстояло его убедить в своих благих намерениях. Задачка стояла непростая, потому что намерений таких оставалось совсем немного.

***

В зону увядания Тигнари, как и положено добросовестному наставнику, всегда заходил один. Он не мог позволить стражам леса, не обладающим достаточным опытом, появляться там. Что уж говорить об обычных людях, если даже обладателям Глаза Бога в таких местах приходилось несладко? Так что те двое, что сопровождали его до границы с зоной, там и собирались остаться, пока не вернётся их командир. Порой они перебрасывались с ним парой слов, Тигнари отвечал, и, несмотря на порой строгий тон и слегка нудные поучения, молодые стражи улыбались, глядя на него. Тигнари порой гадал, неужели это из-за его ушей? Слишком уж часто люди пытаются прикоснуться к ним, или, за неимением возможности, шушукаются о том, какие они милые. Или он сам? Бр-р. Тигнари считал себя далеко не милым, но, кажется, некоторых в этом было уже не переубедить. А Тигнари, как взрослый и ответственный командир стражей леса Авидья, в споры вступать не собирался. Уже на подходе к зоне увядания чувствительные уши стража уловили людские голоса, а спустя несколько минут он и сам увидел топчущихся у границы людей. Матры и его подчиненные стражи стояли друг напротив друга, стенка на стенку, и о чём-то очень оживленно спорили. Как понял Тигнари, вызвавшей такой ажиотаж темой являлся Сайно, то ли скрывшийся где-то неподалёку, то ли уже ступивший в самые дебри. Матры хмурили брови, едва ли уже не требуя, чтобы стражи позволили им нагнать своего генерала, а те, скрестив руки и чуть ли не посвистывая, упорно не пропускали их в заросли. Разумеется, разруливать спор и утихомиривать накалённую обстановку пришлось Тигнари. — У вас тут групповое свидание, или вы всей толпой просто решили полюбоваться местными диковинками? В первом случае лучше перенести очную ставку куда-нибудь подальше, а во втором — главная диковинка этого леса уже сама вас нашла. Так что разрешаю посмотреть ещё тридцать секунд, после чего все вы немедленно покинете это место. — Командир! — Начальник стражи! Они завопили все разом, и Тигнари поморщился, потирая поджавшееся ухо. Стражи и матры обступили его, наперебой пытаясь доказать свою правоту, а тот, тяжело вздыхая, скрестил на груди руки и дал им минуту на то, чтобы высказаться. Собственно, он уже давно все понял и поэтому, когда молодые люди замолкли, пытаясь отдышаться, Тигнари сказал: — Я приведу осуждённого, но вам всем лучше остаться снаружи. Как вам всем известно, зоны увядания смертельно опасны, и я ни одному из вас, повторяю: ни одному из вас не позволю рисковать своим здоровьем. Со мной пойдут только двое, ты и ты. У вас есть Глаз Бога и вы уже сопровождали меня, так что опыт у вас имеется. Все матры ждут своего пленника здесь, а вы, — он окинул взглядом подобравшихся стражей, — вы проводите их до границы из леса, когда они будут уходить. Я все сказал. Всем всё ясно? Ясно было всем, и Тигнари, удовлетворенно кивнув, поправил на плече рюкзачок, кивнул двум доверенным стражам и шагнул глубже в лес, направляясь прямо туда, где затаилась опасность.

***

Сайно едва сдержал себя и не сжал гриб-звезду в ладони до мелких крошек. Пальцы его оцепенели от раздражения. Учёный все лепетал: прошу, жена, дети… Его язык уже заплетался, Сайно выделил первые признаки предобморочного состояния. И как его успокоить? На «я тебя не обижу» этот трус отреагирует очередной истерикой, а «я хочу помочь» отправит его душу на тот свет быстрее зоны увядания. — Ешь. Учёный зарыдал громче, точно думал, что кто-то ему поможет. — Вы отравили, отравили его… за что вы так?.. Челюсти свело от раздражения. Чёрт, и где все эти блаженно-спокойные помощники, которые умеют ласково улыбаться и звучанием своего голоса успокаивать бурю? Почему он не может спасти человеку жизнь Просто Так, без того, чтобы пришлось ещё уговаривать. — Чтоб тебя, — он цыкнул и откусил четверть гриба-звезды, проглотил, — видишь? Это поможет тебе, если ты все ещё собираешься вернуться к жене и детям, а не отправиться к праотцам. Это представление кое-как успокоило полуживого исследователя. Он сглотнул и протянул дрожащую ладонь. На языке ещё слегка искрилась сила электро вперемешку с травянистым вкусом оживлённого гриба, когда Сайно услышал тихий хруст иссохшей травы неподалёку. Рядом с ним был еле живой преступник, он сам напоминал себе маньяка в темной чаще… что ж, это было отличное начало недели. Тигнари появился за спиной Сайно абсолютно бесшумно, в отличие от своих спутников, пускай и опытных, но все же не обладающих повадками своего наставника. Тигнари с любопытством осмотрел представшую его взору картину: бледный учёный, находящийся в предобморочном состоянии, и непонятно от чего: из-за страха или же увядания, уже запустившего в него свои цепкие пальцы. Генерал махаматра поддерживал его под локоть, видимо, уже собирался увести, и на лице его, мрачном, не было видно ни тени сочувствия. Скорее только раздражение, сквозившее в каждом его движении. По знаку Тигнари стражи с двух сторон подхватили учёного, освобождая Сайно от этой ноши. Тот, взглянув на них, а затем в глаза их командира, приветственно кивнул, и Тигнари слегка усмехнулся. — Доброго вечера, если его ещё можно назвать таковым. Твои матры ждут в получасе ходьбы отсюда, в лес их, разумеется, я не пустил. Мои люди могут отвести виновного к ним и проводят тебя. Сам я, извини, должен остаться здесь. С зоной увядания нужно разобраться. Когда Тигнари только показался среди иссохших ветвей, встречаясь с ним взглядом, Сайно подумал: ох. Ох ты ж, если точнее. Ясный и пристальный взгляд, слабый прищур, бесшумная поступь. Слабый блеск серьги в ухе, хвост, слабо качнувшийся, когда они увидели друг друга. Его запах. Сайно не обладал уникальным обонянием, но запах Тигнари мог бы узнать за версту. Они были друзьями в той стадии отношений, когда долгий взгляд глаза в глаза вызывает странное чувство неловкости. Они знали друг друга так хорошо, что могли бы общаться без слов, но всегда находили темы для разговоров. Они были друзьями настолько хорошими, что Сайно ни за что не признался бы, что этот хвост, и эти уши, и эти пронзительные ясные глаза он видит во снах, которым не суждено воплотиться в явь. Сайно ненадолго задумался, взвешивая все «за» и «против». Тигнари знал, что он предпочтёт не появляться в Академии в связи со всем тем, что творилось в стране. Свою работу он, правда, забрасывать не собирался, и сейчас, доверившись матрам, явно решил, что его полномочия по поимке беглеца выполнены, а с доставкой в Академию те справятся и сами. Тигнари допускал, что Сайно решит остаться и помочь ему, и поэтому, когда стражи скрылись за деревьями, выслушав наставления Сайно и дождавшись, когда их наставник осмотрит ученого и убедится, что ему ничего не угрожает, тот неспешно зашагал глубже в лес, отмечая про себя места, где увядание проявило себя сильнее всего. Им ещё предстояло отыскать эпицентр этого очага. Сайно пошёл рядом с ним. — Что ты ему дал? — задал вопрос Тигнари, рукой отодвигая с дороги ветви. — Он был не в лучшем состоянии, но, кажется, что-то облегчило его симптомы и остановило самые опасные проявления. Разве ты умеешь готовить снадобья? Я раньше за тобой этого не замечал. Они углублялись в зону увядания. — Никаких зелий, — с заминкой ответил Сайно, — всего лишь гриб-звезда. Я помню твои уроки. Предчувствуя замечание Тигнари, он добавил: — Оживлённый гриб звезда, разумеется. Нужно было нейтрализовать влияние увядающей среды. Уроки Тигнари он запоминал сразу. Если нужно быстро восстановить самочувствие, достаточно всего лишь добавить электро элемента местной целебной растительности, и эффект многократно усилится. Вряд ли Сайно успел заметить быстрый взгляд Тигнари, метнувшийся к нему и сразу же пропавший за густой челкой. В другой ситуации страж бы одобрительно кивнул, не поскупился бы на похвалу, зная, как некоторым сложно бывает сориентироваться в экстренной ситуации, не имея достаточных знаний в ботанике или лекарском мастерстве. Однако сейчас он лишь загадочно промычал, дергая ушами, словно задумался о чем-то своём. Сайно знал его, как никто другой, и, естественно, с осторожностью уточнил, верно ли он поступил. Тигнари посмотрел на него, в очередной раз заворожённый алым, словно огненным блеском его глаз, и губы его изогнулись в улыбке. — Разумеется, ты все сделал правильно. Как я и говорил ранее, элемент электро стимулирует определённые группы растений и грибов, пробуждая в них особые полезные или целебные свойства. Ты молодец. Тому ученому сейчас ничего не угрожает, думаю, что он больше испугался. Они углублялись в лес, и Сайно, кажется, успокоившись, завёл разговор о Коллеи. Тигнари, как ее опекун, с удовольствием рассказал о ее успехах. Он выглядел естественно, поддерживая разговор, однако мыслями витал далеко отсюда. Все живые существа, будь это растения или животные, а иногда даже люди — все они менялись под воздействием губительной энергии разложения. Учёный ум Тигнари пытался перебрать все возможные трансформации, которые могли бы случиться с грибом, которым Сайно угостил того ученого. А если на него ещё подействовала стимуляция… На ум в итоге приходил лишь один вариант, и Тигнари, как следует его обдумав, решил, что ни к чему страшному это все же не приведёт. Тот человек сейчас не один, его сопровождают стражи и матры. А возможную реакцию его тела… что ж, может быть, ее спишут на сильный стресс. Руки его, спустившие стрелу с тетивы, дернулись вверх быстрее, чем мысли Тигнари, наконец, вернулись к реальности. От эпицентра увядания на них прыгнули плесенники, движимые разложением. Зона отчаянно пыталась защитить себя, прикрываясь монстрами, но беспощадные удары копья Сайно и выстрелы Тигнари, попадающие в самую цель, не давали тьме и шанса на выживание. И лишь когда Тигнари, воздействуя родным дендро элементом на заражённую область, смог ее вычистить, лишь когда все вокруг снова благодарно зазеленело, он смог расслабиться. Потянувшись во весь рост, удовлетворенно хлестнув себя длинным хвостом по ногам, он с улыбкой посмотрел на Сайно, непривычно напряженного, словно ему все ещё чудилась вокруг опасность. — Теперь можно возвращаться в Гандхарву и отдохнуть. Ты хочешь пойти со мной? Коллеи рада будет тебя видеть. Но я пойму, если ты предпочтешь нагнать своих матр. Сайно дёрнул плечом. «Хочешь пойти со мной?» Они часто произносили эту фразу. В Академию привезли новые образцы флоры из Инадзумы, хочешь пойти со мной? У контрабандистов изъяли партию старых свитков, могу пропустить тебя к ним без очереди, пока учёные все не расхватали. Хочешь со мной? У меня дома тепло и уютно, пахнет лепёшками и кофе, а ещё диван подходит для двоих. Хочешь ко мне? Хаха, нет, конечно, последнего они друг другу не говорили. Это все шутка. — Давай остановимся у тебя. Ни к чему по темноте возвращаться. Ещё до того, как Сайно произнёс это, они уже держали свой путь в Гандхарву. Тигнари первым нарушил недолгую тишину: — Я, кстати, всё не могу понять, как ты уговорил его съесть тот гриб? Только не говори, что силой в рот затолкал. Хотя он выглядел так, словно именно это и произошло. Сайно неловко запустил пальцы в волосы. Признаваться, что ему пришлось разыгрывать целое представление, чтобы спасти учёному жизнь, было неловко. — Попытался затолкать, но не вышло, — он как-то неопределённо махнул рукой в воздухе и цыкнул, — пришлось и самому есть, а то не поверил бы. Ну и вкус у них, как у дендро слаймов. Честно, он приложил все усилия, чтобы этой шуткой сгладить неловкость, но взгляд Тигнари словно прошёл сквозь него. «Пришлось и самому есть, а то не поверил бы», — нет, это Тигнари не мог поверить в то, что Сайно действительно решил съесть гриб, чтобы что-то кому-то доказать. Откуда-то изнутри рвался нервный смех, и если бы его спросили: в чем проблема? — Тигнари бы сказал, что проблем нет. Действительно, здоровью ученого ничего не угрожает. Но тот человек — посторонний для него, а Сайно… Тигнари мотнул головой, вырываясь из пелены дурацких мыслей. Нет, Сайно, разумеется, не был посторонним, да даже если бы и был — Тигнари никому бы не пожелал отравиться чем-то незнакомым. Просто дело в том, что последствия съеденного грибочка у кого-то ещё его не касаются, а вот если говорить о Сайно… ситуация поворачивалась совершенно иначе. Ведь Сайно — не чужой ему, а ещё он очень-очень близко. Но близки они были не настолько, чтобы Тигнари мог обрадоваться тому, что совсем скоро должно произойти. И это было самым тяжелым во всей этой ситуации. — Знаешь, до моего дома мы не успеем засветло добраться, — словно бы невзначай начал Тигнари, поднимая взгляд на идущего рядом Сайно. — Но в лесу есть несколько лагерей для ночёвок. Мы могли бы остановиться в одном из них до утра. Все домики чистые, в них есть всё необходимое, ведь они рассчитаны в том числе на тех, кто может случайно заблудиться, не имея при себе ни еды, ни воды. На резонный вопрос, с каких это пор Тигнари боится темноты, страж леса Авидья ответить не смог. Он лишь слегка нахмурился, незаметно сжимая руки в кулаки. Впрочем, лицо его довольно быстро разгладилось, когда он вновь повернулся к Сайно. — Как хочешь. Я подумал, что ты, возможно, захочешь отдохнуть после долгого пути. Но ты прав, наверное, лучше нам добраться до Гандхарвы. Коллеи не видела тебя сто лет и будет рада побыть рядом на денёк подольше. Сайно медленно кивнул. Весь этот день успел вскружить ему голову. Слишком много дел, слишком много беготни, криков, просьб, слишком много людей вокруг. Слишком много шума. Много всего, кроме этого самого момента, когда они тихо скользили между деревьями, прислушиваясь к жизни леса. Пахло свежей зеленью, цветами и фруктами. Эти земли, постепенно исцеляющиеся от ран увядания, всё щедрее подносили свои дары. Сайно выхватывал беглым взглядом жёлтые спелые ягоды, сочные фрукты, и запах их, казалось, окутывал его плотным облаком. Сильный запах. Глубокий. Он взглянул на Тигнари. Их взгляды пересеклись, они улыбнулись. — Неподалёку есть родник, — Тигнари будто читал его мысли. Сайно только кивнул — оказалось, во рту у него пересохло. Вода из небольшого родника ледяным огнём хлынула в горло. Было душно, и Сайно плеснул ледяными каплями себе в лицо. На вкус они показались такими же сладкими, как воздух. Сладкий, тягучий, вязкий. Он выдохнул. Странно. — Пойдём, — попросил он. Тигнари дёргал хвостом сильнее обычного. Стук в груди вдруг начал вторить его движениям, быстрым и порывистым. Спустя минуту стучало уже где-то в глотке. Пульсировало. Душно. Глаза Тигнари блеснули янтарными искрами, а язык мелькнул по его губам так быстро, что Сайно не уследил. Сердце стучало уже в висках. Он нашарил ладонью шероховатую холодную кору дерева, остановился. — Погоди, — опустил взгляд в землю, и вдруг оказалось, что всё двоится перед глазами, — стой. Пару минут. Он все ещё помнил, какой ледяной была та родниковая вода, но горло почему-то уже горело сухим пламенем. Тигнари видел, как его кроет. Не мог не замечать, однако сказать Сайно, назвать причину его состояния он не мог. Ведь тогда пришлось бы вслух объяснить, что Сайно так душно и жарко потому, что в нём нарастает возбуждение, что это не предел — всё может стать ещё хуже, в зависимости от того, сколько он успел съесть. Будет подозрительно, если Тигнари спросит его об этом, верно? Он замер послушно, обернулся на друга. Тот стоял, опустив голову, дышал тяжело, и Тигнари, взволнованному сейчас так сильно, казалось, что он может услышать сердцебиение парня. Он шагнул вперёд, не в силах сдержать в себе этот порыв, не отводил глаз. Шлем мешал прикоснуться к его лбу, чтобы оценить состояние температуру, и Тигнари, чувствуя себя сейчас донельзя глупо, стянул с руки перчатку и прикоснулся прохладной ладонью к щеке Сайно. Та горела, и, когда генерал махаматра вскинул голову и уставился на Тигнари слегка плывущим взглядом, юноша бессильно опустил руку, пытаясь вновь воссоздать на лице подобие невозмутимости. — У тебя жар, Сайно. Должно быть, ты слишком долго пробыл в зоне увядания. Мы остановимся в лагере, и я не приму твоих возражений. Перчатка вновь оказалась на руке, а рука — на пояснице Сайно. Тигнари до боли закусил щёку изнутри, чтобы не спустить глаза ниже, на его обнажённый торс, к которому осмелился прикоснуться, лишь вновь спрятавшись за слоем ткани. Голос его не дрожал, когда Тигнари попытался ободряюще улыбнуться. — Я помогу тебе дойти. Ты можешь опереться на меня, если потребуется. Я отведу тебя в дом и приготовлю лекарство. Иногда даже было жаль, что он воспитан достаточно, чтобы не воспользоваться состоянием Сайно в своих целях. Он не был засранцем, каким, вероятно, казался некоторым учёным Академии. Или же просто слишком сильно дорожил их дружбой, которая сейчас, по ощущениям Тигнари, могла рухнуть, как карточный домик.

***

Чёрт. Нет, стой. У Сайно не оказалось сил сказать хоть что-то, когда его поясницы коснулись чужие пальцы. От этого самого места по всему позвоночнику пробежал разряд молнии, чуть не сбивший его с ног. Он провалился бы от стыда, если бы до конца осознавал ситуацию. Но сейчас мир перед глазами раскачивался, мысли занимали пальцы Тигнари, чуть подрагивающие на его коже, и их тепло, которое мерещилось даже через перчатки. Они шли недолго, и остатками здравомыслия Сайно пытался проанализировать ситуацию. Странно. Так не бывает. Какого чёрта какой-то обычный учёный без глаза Бога перенёс зону увядания лучше, чем генерал махаматра? Дверь в одном из домиков мягко скрипнула, глаза быстро привыкли к полумраку. Воздух здесь был таким же густым и сладким — он забивал лёгкие, наполнял всё тело Сайно, закручивался узлом в животе. Чёрт. Тигнари помог присесть на кушетку и вновь прикоснулся к его щеке. Что-то искрилось в груди, подступало к горлу, и хотелось рычать. Он ненавидел неизвестность. — Что это? Какая к чертям зона увядания? Какой идиот спутает обычное недомогание с тем жаром, который магмой пылал под его кожей. Едва осознав, Сайно схватил дрогнувшее запястье Тигнари. — Что происходит? Тот чуть нахмурился, но промолчал. Он знал. Сайно чувствовал, видел — по зрачкам, по дыханию, по этому проклятому хвосту, который не давал сосредоточиться. Тигнари чуть дёрнул запястьем, но хватка на нём лишь усилилась. Сайно чувствовал, куда идёт жар. Его грудь вздымалась сильнее обычного, он облизнулся, прежде чем прохрипеть: — Ты знаешь, что это. Скажи. Твою мать, что Тигнари должен был ему сказать? В голове, как назло, не было ни одного цензурного слова, а Сайно смотрел на него так, словно пытался убить взглядом. Потемневший алый взгляд горел багрянцем, а Тигнари, не контролирующий свой хвост, нервно хлестал им из стороны в сторону. С эмоциями, в отличие от доставшейся по наследству физиологии, у него всё было плохо, поэтому он лишь сжал руку Сайно второй ладонью, словно просил отпустить. — А ты сам не понимаешь? Не будь мальчишкой, — как обычно, с губ сначала сорвались колкости. Тигнари, не выдерживая его взгляда, отвел глаза в сторону и сказал уже спокойнее: — Все было бы в порядке, если бы ты съел обычный гриб-звезду, пускай даже и под воздействием электро. Но гриб рос в зоне увядания. Его свойства оказались иными. В твоём случае… он подействовал как сильный возбудитель. Я надеялся, что тебе станет легче здесь, без лишних глаз и ушей. Я хотел выйти… не мешать тебе. Попытаюсь пока приготовить что-нибудь, что сможет тебе помочь. Все-таки подобные ситуации — не моя специализация, потребуется некоторое время. Сайно вцепился в него, как клещ, и рука Тигнари уже начинала болеть от силы, с которой тот сжимал свои пальцы. Тигнари не отличался физической силой, он скорее был ловким и юрким, как истинный фенек. А вот упрямства у них обоих, кажется, было не занимать. Тигнари, неловко усмехаясь, слабо дёрнул рукой. Это просто смешно: разве могли быть у Сайно причины его удержать?

***

Генерал махаматра не был сквернословящим человеком, и потому ему не хватало словарного запаса, который смог бы в полной мере отразить всю полноту эмоций. Он уставился на Тигнари, словно пытался найти на его лице опровержение происходящего. Это всё так нереалистично, они вдвоём в этой жалкой хижине, и жар разлился уже по всему телу, а на километры вокруг — ни души. Они вдвоём в этой хижине. Его пальцы отпустили запястье Тигнари. Бледные следы от прикосновений медленно растворились на загорелой коже. Они были друзьями. Хорошими настолько, что Сайно мог смотреть на него, скрывая в глубине своего взгляда те мысли, которые Тигнари никогда бы не прочитал. Он не узнал бы, не почувствовал, даже не догадался. Он, черт, никогда бы не увидел, как капля пота стекает по виску Сайно, заставляя мурашки бежать по телу. Он бы правда ни о чём не узнал. Не зарделся бы, не дёрнул смущённо ухом и не закусил бы до боли губу, если бы Сайно провёл по кончику его уха языком. Он бы не стоял тут, да? Они ведь были друзьями. Он бы ушёл, как самый настоящий друг, готовить нужное зелье, и сделал бы вид, что не замечает, как одеяния Сайно больше не скрывают его состояния. — Иди, — ведь именно это нужно было ответить. — Спасибо. Спасибо, что весь его мир, все то, что случалось лишь в грёзах, в один чёртов вечер перевернуло эту идиотскую реальность. На запястье все ещё ощущался жар его кожи, когда Тигнари, словно в трансе, вышел из хижины, так и не сказав Сайно ни единого слова. В горле стоял давящий ком, он не сдержал порыв и всё же опустил глаза ниже, замечая то, что скрывать уже не было смысла. Сердце колотилось, когда Тигнари, захлопнув за собой дверь, прижался к ней спиной. Он ощущал себя так, словно не один Сайно съел тот злополучный гриб. Дышалось с трудом, глаза ярко блестели, и теперь, оставшись наедине с собой, скрывать это Тигнари больше не мог. Он поневоле прислушивался, навострив уши, пытался понять, что происходит внутри, но со стороны Сайно не доносилось ни единого звука. Выдержки и упрямства генерала махаматры хватило бы, чтобы он смог переждать всё так, пока само собой не пройдёт? Тигнари не хотелось думать об этом, слишком тяжело было представлять, что в ином случае тот мог бы сделать. У Сайно хватило бы смелости прикоснуться к себе, когда прямо за стеной находился Тигнари с его феноменальным слухом и чуткостью? Они ведь друзья, и Сайно мог верить в то, что эта постыдная ситуация навсегда осталась бы только между ними. Тигнари никогда не поставил бы его в неловкое положение. Сайно знал всё это, и всё же страж леса так и не услышал ничего — в доме стояла абсолютная тишина. Виски заломило от напряжения. Тигнари быстро пошёл прочь, словно пытался обогнать свои идиотские мысли. У ручья он набрал в баклажку свежей холодной воды. Ему самому было жарко ничуть не меньше, чем бедному Сайно, и Тигнари, стянув перчатки, умыл лицо прохладной водой. Стало немного легче, он направился обратно. Что ж, не впервой ему справляться со сложными ситуациями. Пускай сейчас в Тигнари взыграли чувства, он останется всё таким же хладнокровным, каким и должен быть тот, кто отвечает за безопасность леса и всех тех, кто оказался в его пределах. Перед тем, как зайти, Тигнари тихо постучался. Их взгляды столкнулись, стоило шагнуть внутрь и закрыть за собой дверь. Сайно не отрывал от него глаз, когда Тигнари шёл к нему, когда приблизился, откупоривая сосуд. Лицо стража оставалось спокойным и собранным, однако предательские хвост и уши выдавали внутреннее состояние — Тигнари поневоле поджал их, когда прикоснулся к пальцам Сайно, вкладывая фляжку с водой, и даже сквозь перчатки чувствовался жар его тела. — Я подумал, что ты захочешь воды. Тигнари не понимал, почему до сих пор не в силах отпустить его руку, и почему глаза Сайно намертво приковали его взгляд к себе. На скулах проступили румяные пятна, а губы поджались, когда он, приложив усилие, смог вырваться из пелены его взгляда. Горло пересохло. Тигнари, глядя куда-то на его ключицы, тихо спросил: — Ты хочешь что-нибудь ещё? В груди сдавило. Сайно больше не видел картину целиком. Звуки, запахи, обрывки слов. Он выхватывал лишь прикосновения Тигнари, мельтешение его хвоста, блеск языка, касающегося сухих губ. Он видел его уши, прижатые к голове. Ты боишься? Тебе противно? Неловко? Что это, почему этот взгляд, и этот голос — всё это другое? Почему ты не улыбаешься, не пытаешься успокоить и не нудишь так привычно успокаивающе? Почему твои уши прижаты к голове, словно ты нашкодивший щенок, который ждёт наказания? Рука показалось чертовски тяжелой, когда Сайно отнял её от пальцев Тигнари. Она медленно скользнула выше, и подушечки пальцев невесомо коснулись чужой щеки. Обжигающая. Такая горячая — совсем как кожа Сайно в этот момент. А может, ещё жарче. Сайно не позволял себе ни одной вольности в сторону Тигнари до этого самого момента. Его пальцы, лишь на мгновение коснувшись кожи, зарылись в пушистый мех этого огромного уха. Молния пробежала по телу. Сайно оцепенел, и пальцы его на мгновение сжались сильнее, чем следовало. Он выдохнул. — Хочу, чтобы ты не смотрел на меня с таким испуганным видом. Внутри что-то дрогнуло, стоило пальцам Сайно сжать основание уха. Те встопорщились, а зрачки Тигнари расширились, когда он резко почувствовал пронзившую тело волну возбуждения. Он вцепился в плечо Сайно пальцами, словно в попытке остановить, но на самом же деле пытался удержаться на ногах. Тигнари раньше и не задумывался о том, насколько его уши могут быть чувствительными — лишь потому, что никому прежде не позволял к ним прикасаться. Ему не особо нравились чужие взгляды, эти перешептывания и попытки прикоснуться без разрешения. И если бы в любом другом случае он в качестве предупреждения заломил руку смельчаку, осмелившемуся нарушить его личное пространство, то сейчас просто стоял, глядя на Сайно широко распахнутыми глазами. Прежде чем подать голос, он облизал пересохшие губы. — Я тебя не боюсь. Я просто волнуюсь… за тебя. Тигнари лгал, глядя прямо в его глаза. В голове бил набат, хотелось, чтобы Сайно уже убрал свои чёртовы пальцы от его вдруг таких гиперчувствительных ушей. Но вместо этого Тигнари сам же ненароком скользнул рукой с его плеча ниже, прикоснувшись к острым ключицам. Пришлось сдержаться — Тигнари даже сквозь перчатку мог оставить на коже Сайно царапину… в таком состоянии. Рука легла поверх металлического доспеха, словно её хозяин все же попытался отстраниться от обжигающей кожи генерала махаматры. Хвост Тигнари хлестнул по обнажённым ногам Сайно. — Вода, — хрипло напомнил вслух Тигнари, и облизнулся сам, пройдясь языком по спрятанным за верхней губой клыкам. Те словно бы заострились, внемля инстинктам, и он ненадолго зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Когда он открыл глаза, взгляд сделался на самую малость спокойнее. — Выпей, станет легче. А я пойду попробую что-нибудь для тебя приготовить. Легче не стало. Грудь горела, точно металл плавился от прикосновений, ноги жгло, словно по ним хлестнули кнутом, а не мягким хвостом. Едва дверь за Тигнари закрылась, Сайно как сидел, так тяжело рухнул назад, роняя голову на кушетку. Ноги его, согнутые в колене, все ещё стояли на земле, но та раскачивалась сильнее с каждой минутой. Видимо, не желала носить на себе столько порочных мыслей, заключённых в одном человеке. Он хотел вскочить и придавить входную дверь стулом, чтобы остаться наконец наедине и сдернуть с груди этот обжигающий металл, а с пояса тяжелый жёсткий ремень. Он хотел сделать уже хоть что-то, потому что с мыслями поделать больше не мог ничего. Он видел Тигнари, этот его взгляд, эти бёдра и пальцы. Он хотел зубами стянуть с него перчатки, чтобы по-настоящему почувствовать каждое прикосновение. Сайно заставил бы его сжать пальцы так сильно, что на утро каждой живой душе было бы ясно — чей он. И чтобы каждая ящерица в этом лесу знала, кому принадлежит Тигнари. В его голове пролетали мысли и образы, кружащие голову, и потому даже встать сейчас, чтобы запереть дверь, не было сил. А ведь Сайно знал — запрись хоть на сто замков, Тигнари всё равно услышит. Почувствует. Каждый вздох, срывающийся с его губ, каждый сдержанный стон — и каждую нотку тяжёлого запаха его тела. Может, он уже чувствовал? Пожалуйста, нет. Пожалуйста, да. Твою мать, пожалуйста. Тигнари вновь стоял за дверью, вновь жмурился от нахлынувшего на него жара. Однако теперь он даже не пытался подслушивать, что там происходило у Сайно — но слышал всё. Тяжелые вздохи, слабый шорох одежд, поскрипывание металлических деталей доспехов друг о друга. Тигнари знал, что Сайно не делает сейчас ничего постыдного, и всё же… хотелось, что именно этим он и был сейчас занят. Зажмуренные веки не помогали остудить пыл: под ними огненными всполохами плясали яркие, порочные картины, в которых Сайно прикасается к самому себе, сжимает зубы, едва слышно рычит, пытаясь быть тише, наверняка не понимая, насколько хорошо всё может быть слышно Тигнари. Он прижал руки к лицу, сжал пальцами волосы, пытаясь привести мысли в порядок, но разгоряченная фантазия больше не желала успокаиваться. Хотелось увидеть, почувствовать, прикоснуться. Убедиться лично в том, насколько горячи могут быть прикосновения Сайно, насколько сильными окажутся его руки, способные напугать одним своим видом с копьем кого угодно, но только не Тигнари. Сайно ведь даже не будет против сейчас, Тигнари был уверен. Он видел, чувствовал как сильно тому сейчас хочется снять напряжение. Быть может, он даже был бы благодарен. То, как Тигнари вновь оказался внутри, он и сам не понял. Осознал лишь, что крадётся к лежащему на постели Сайно, как хищник, и глаза его блестят так же ярко и опасно. Стоило это понять, как Тигнари замер на месте, сглотнул сухой ком в горле, но взгляд отвести так и не сумел. Сайно лежал спиной на лежанке, вряд ли услышал или увидел Тигнари, поглощённый обуревавшим его возбуждением. А лис не мог перестать смотреть на его бёдра, раздвинутые в стороны, на возбуждение, так отчётливо видневшееся под тонкой тканью шорт. Хотелось встать между его широко расставленных ног и прикоснуться прямо там, заставить Сайно втянуть воздух сквозь плотно сжатые зубы, застонать, дёрнуться всем телом от удовольствия. Но Тигнари был не так смел. Возможно, он смог бы совершить любой безумный поступок — любой другой, но теперь, когда парень бесшумно опустился на колени между его ног, дрогнувшая, но всё такая же упрямая рука медленно легла на колено Сайно, слегка сжала, мучительно долго вела выше, пока не замерла у самой кромки шорт. Тигнари шумно сглотнул, не решаясь поднять взгляд выше, на лицо Сайно. Сайно не шевелился. То ли боялся нарушить этот странный миг между ними, то ли решил, что и вовсе ему померещилось. Его бедра напряглись, и едва удавалось сдержаться и не развести их пошире. Нет, всё это было взаправду. Он чувствовал внутренней стороной бедра чужое — нет, совсем не чужое тепло. Хотелось стиснуть его и прижать ближе и одновременно с этим раскрыться как можно сильнее, чтобы отдать себя полностью этим прикосновениям. Это была злая шутка? Сайно с ума сходил. Ему так чертовски тяжело было осознавать, где он и кто он — и если Все Это — лишь жалкая насмешка… у него больше не будет друга. Впрочем, после того, как этот самый друг увидел, как он выгибается на ложе, хватая пальцами тонкое покрывало, как едва ли не тычется бёдрами выше… какая тут к чёрту дружба? — Что ты делаешь? — он не узнавал свой голос. Хриплый, испорченный, тихий. — Тебе… лучше уйти, Тигнари. Иначе ещё пара секунд под твоим тёплым дыханием на животе, и — конец. Пальцы тряслись, и воздуха в лёгких, казалось, не было уже целую вечность. Уйди, попросил он то ли шепотом, то ли нет, и громче вновь произнёс: — Тигнари… — Сайно. Тигнари почти не расслышал своего голоса — тот сел от напряжения. Он облизал сухие губы, наконец решаясь поднять взгляд на того, кто целиком и полностью завладел всеми его мыслями, того, кто заставил переступить прежде неприкосновенную черту их дружбы. Он смотрел на генерала махаматру, который даже с кровати встать сейчас не мог, и в груди вперемешку с желанием плескалась давно похороненная там наивная нежность. Тигнари не был наивным да и нежным быть не умел, но сейчас боялся прикоснуться к Сайно сильнее, боялся даже перчатки снять и прикоснуться к его обнажённой коже своей. Как будто между ними остались ещё хоть какие-то границы. Сделав над собой неимоверное усилие, Тигнари встал на ноги и опустился на край постели рядом с Сайно. Тот повернул лицо к нему, а Тигнари, все ещё слыша в ушах своё имя, произнесенное его хриплым голосом с таким отчаянием, склонился ближе. Их лица находились едва ли в дюжине сантиметров друг от друга, и Тигнари, вглядываясь в его замутнённые желанием глаза, улыбнулся. Наверное, он хотел сгладить напряжение (чёрт знает, чего вообще Тигнари сейчас хотел), однако клыки, мелькнувшие в слишком широкой от волнения улыбке, вкупе с вновь поджавшимися ушами придали ему вид растерянного щенка. — Почему ты говоришь мне уйти? Тебе неприятны мои прикосновения? Если да, то я уйду. А если нет… Тигнари, сглотнув, склонился ещё ниже и стащил второй рукой шлем со спутанных волос Сайно. Лоб того был влажным от жара и напряжения, и Тигнари медленно провёл по его голове рукой, впитывая тканью лишнюю влагу и убирая со лба прилипшие прядки волос. Сайно благодарно прикрыл глаза. Тяжелый шлем, до этого будто в тиски сжавший его голову, наконец пропал, и лёгкая прохлада вечера принесла хотя бы небольшое облегчение. Тигнари, будто заворожённый, мягко касался его макушки, лба, висков. Прикосновения эти приносили жар вперемешку с щемящей нежностью. Когда его пальцы дрогнули и чуть отдалились, Сайно молниеносной хваткой вцепился в его запястье. Возможно, слишком резко — он не заметил. Мутный взгляд кое-как сфокусировался на чужой ладони, скрытой за темной тканью. Перчатка, впитавшая влагу с его лица, промокла почти насквозь. Сайно поднёс запястье Тигнари к губам. Поднять вторую руку сейчас казалось невыносимой пыткой, и он подцепил краешек плотной ткани зубами, медленно стаскивая её с пальцев. Она скользила мягко и нежно, и только слабая дрожь отвлекала. Едва пальцы Тигнари оказались на свободе, Сайно разомкнул челюсти, и перчатка бесшумно упала на кровать. Он прислонился горячей щекой к ладони лесного стража и почти застонал. Провёл по мягкой и нежной внутренней части носом, чуть фыркнул, ткнулся острой пылающей скулой, чувствуя, как оцепеневшие пальцы Тигнари накрывают его левый глаз. Сайно глянул сквозь них, но так ничего и не сказал — лишь прикоснулся губами к обнаженному запястью Тигнари, не прекращая следить за его лицом. Тигнари сглотнул. С каждым новым поцелуем рука подрагивала сильнее, он и не знал, что может так… чувствовать. Его взгляд потемнел. Тигнари поднёс вторую руку к лицу и медленно стащил зубами перчатку со второй руки, повторяя за Сайно. Тот словно бы застыл, увидев это, и, воспользовавшись его заминкой, Тигнари положил руку на его грудь, медленно оглаживая пальцами разгоряченную кожу. Та обжигала чувствительные подушечки пальцев, и Тигнари, прикрыв глаза, доверился чувствам. Он водил пальцами по чужой коже, изучая, пробираясь под края доспехов и накидки, словно желал снять с Сайно одежду, которая прежде раз за разом провоцировала всё новые тайные взгляды. Теперь, когда можно было безнаказанно прикасаться, внутри поднималось ликование. Уголки губ дрогнули, приподнялись в легкой улыбке, когда ладонь Тигнари, не ведая больше запретов, скользнула ниже и наткнулась на тяжелый ремень. Металлическая бляха царапнула пальцы, и Тигнари, слегка поморщившись, вновь открыл глаза. Взглянув вниз, а затем вновь в глаза Сайно, он, уже больше напоминая самого себя, негромко усмехнулся. — Ты так и будешь лежать? Если тебе стало легче, моя помощь больше не требуется? Услышать язвительные нотки в голосе Тигнари было до странного приятно. Сайно слишком привык к их шутливым перепалкам, и сейчас эта колкость успокоила. А вместе с тем раззадорила. Головокружение и тяжесть в теле всё ещё были при нём, но скорость и сила также никуда не делись. Тигнари лишь дёрнулся, а Сайно уже перекинул бедро через его торс и сел точно туда, куда хотел. Туда, где чувствовалось такое же возбуждение, как у него самого. Он слегка качнул бёдрами, глядя на растрёпанного раскрасневшегося Тигнари. Эту выходку ему позволили лишь потому, что они оба этого чертовски хотели. Теперь стало ясно. — Я просто берегу твои силы, — прогоняя сухость во рту, вернул укол Сайно. Бёдра Тигнари так восхитительно ощущались под ним, они были твёрдые, крепкие, и было так чертовски приятно чувствовать жар, которым пылал этот изумительно дерзкий лис. Дерзкий и почти что дикий сейчас, когда вцепился когтями в ноги Сайно, когда его хвост непокорно хлестал их по бокам. В очередной такой раз Сайно подставил ладонь и пропустил сквозь пальцы восхитительно мягкий мех. Вторая рука коснулась тяжелой бляхи ремня, с жестким щелчком ослабляя пояс. — Самое время для помощи. Тигнари снизу вверх смотрел на возвышающегося над ним Сайно, и дыхание перехватывало от того, каким же он был горячим. Его вес был приятно тяжёлым, Тигнари не смог бы так просто выбраться из-под него, и это тоже доставляло определённое удовольствие. Закусив губу, Тигнари вкрадчиво спросил, как самый настоящий лис: — Разве, когда просишь о помощи, не нужно говорить «пожалуйста»? Впрочем, он и не собирался дожидаться позволения. Прежде чем Сайно окончательно разобрался со своим поясом, Тигнари вцепился в его нагрудник, несильно оцарапав кожу короткими коготками, и дернул Сайно на себя. Когда тот, едва не упав, замер в нескольких сантиметрах от его лица, Тигнари улыбнулся, проводя пальцем у него под подбородком и подцепляя его лицо повыше. — Знаешь, моя работа — помогать нуждающимся в пределах этих лесов. Так что я по доброте душевной смогу помочь тебе даже в столь… занимательной проблеме. Тигнари подался вперёд, прижимаясь к губам Сайно, и от жара его дыхания у него самого выбило весь воздух из лёгких. Шумно вздыхая, Тигнари прикусил его губы, углубляя поцелуй, чувствуя на языке неповторимый аромат Сайно, который преследовал его повсюду. В порыве эмоций он вцепился в его волосы, сжимая их на затылке, прижимая голову того ближе к себе. Он не собирался больше отпускать этого генерала-недоумка, наоборот — хотелось обвиться вокруг Сайно всеми конечностями теперь, когда ясно, что все их взгляды украдкой, все запретные мысли взаимны. Их поцелуй оказался обжигающим, расщепляющим сознание. Сайно едва ли соображал хоть что-то, когда Тигнари вцепился в его волосы. Секунда — его собственные пальцы скользнули на шею этого лиса, сжимая до тихих стонов, ласкающих их губы. Они целовались жадно и влажно, и хвост Тигнари хлестал Сайно по спине слишком уж отчаянно и вызывающе. Их бёдра двигались словно сами по себе, и это трение сводило с ума так, будто бы они переборщили со священными благовониями. Сайно в полубреду гладил тело под собой, забирался пальцами под одежды, заставляя живот Тигнари поджиматься. Они кое-как справились с верхними одеждами лесного стража, и, когда тот остался лишь в чёрной безрукавке, Сайно припал к его ключицам, оттягивая ворот, чувствуя, как извивается под ним почти обездвиженный, сходящий с ума этот не-зверь и не-человек. Сайно целовал, кусал, вылизывал его шею, пропитанную крышесносным пьянящим запахом тела. Таким нереальным, словно он вдыхал чистые феромоны, слово весь Тигнари, на вкус, на запах, на вид состоял из афродизиака. Чёрная безрукавка треснула под его напряженными пальцами, и Сайно зарычал, раздирая её до конца — чтобы ничто не мешало быть ближе к этому телу, дрожащему от желания. — Пожалуйста, — попросил он тихо, приблизившись к поджавшемуся уху Тигнари. Его шёпот наверняка оглушал. — Помоги мне услышать твои стоны. Он прикусил мягкое ухо у самого основания, чувствуя, как Тигнари пытается вырваться, и лишь усилил хватку. Не сейчас. И больше никогда он не собирался это прекращать. Тигнари едва ли не взвыл, чувствуя, как зубы смыкаются на ухе. Спрятаться от Сайно было невозможно — он полностью оправдывал свое звание Генерала Махаматры. Он держал крепко, не обращая внимания на брыкания лиса, и его горячее дыхание, колышущее волосы и шерсть, заставляло сходить с ума от вожделения. Тигнари дрожал, до боли вцепляясь в плечи Сайно, не контролировал свою силу и тело, разгоряченное напористыми ласками Сайно. Шея и ключицы горели от поцелуев и укусов, сорванная одежда и разодранная в тряпки безрукавка не помогали остыть и вновь вернуть себе контроль над ситуацией. Сайно словно откуда-то знал, где именно нужно прикасаться, чтобы Тигнари начал сходить с ума. Словно понимал, что его лисьи уши и хвост — те самые эрогенные зоны, которые он так тщательно оберегал, настолько, что Сайно прежде никогда и шерстинки его не коснулся. Он словно пытался вырвать задушенные стоны из глотки упрямого Тигнари, извивающегося под ним от переизбытка чувств. Словно забыл о своём собственном состоянии, увлёкшись близостью лиса. И когда сквозь пелену удовольствия Тигнари наконец пришла в голову идея отвлечь мучителя его собственным возбуждением, он не успел даже дернуться: Сайно, мазнув губами по его виску, скользнул рукой под бёдра Тигнари и сжал крепкой ладонью основание хвоста. Тигнари дернулся резко, как будто его насквозь прошило стихией электро. Он вжался бёдрами в бёдра Сайно, и с его разжавшихся губ сорвался тихий жалобный скулёж. Тигнари жмурился, не чувствуя, с какой силой вцепляется когтями в плечи Сайно, оставляя на них отпечатки и царапины, а того это словно подзадоривало, и он сильнее сжал тёплую шерсть, медленно проводя большим пальцем где-то под самым основанием хвоста. Тигнари едва слышно захныкал, позорно сдаваясь в руки победителя. — Сай… Сайно, пожалуйста… Я так не могу, не трогай там! Я сделаю, что хочешь, помогу… Но это слишком сильно! Чёртов Сайно и его чёртовы любопытные руки. Он что, нарочно? Но откуда ему знать про физиологию лисов-гибридов? Тигнари сам о себе такого не подозревал — просто не до того было, чтобы изучать такие тонкости. А теперь это ему же и вышло боком. Сколько бы Тигнари ни просил, это, казалось, раззадоривало Сайно только сильнее. Он словно пытался передать частичку того безумного состояния, что охватило его самого — и это получалось просто отлично. Тигнари в распоротой на груди чёрной безрукавке, с расстегнутым в спешке поясом, лохматый, извивающийся, будто таял. Он плавился под пальцами Сайно, и его хвост, зажатый пальцами генерала махаматры, дергался беспомощно и жалобно. Так горячо. Какой же он был горячий. У Сайно попросту срывало крышу. Его бёдра двигались вперёд, распаляя этот невыносимый жар, и мольбы Тигнари пришлись как раз кстати. Сайно и сам уже готов был просить о пощаде. Когда прикосновения к хвосту и ушам прекратились, Тигнари потребовались долгие мгновения — отдышаться. Он не разлеплял глаз какое-то время, все ещё по инерции извиваясь — а когда открыл, Сайно возвышался над ним. Его торс был уже полностью обнажён, доспех и плащ упали на пол с тяжёлым звоном. Тигнари застал его в тот момент, когда он безмолвно стаскивал с себя толстый ремень, чтобы остаться в одних лишь шортах. Отбрасывая ремень в сторону, Сайно посмотрел на него в упор — и в воздухе померещилось его замедлившееся дыхание. Он вдруг так внезапно успокоился и притих, что Тигнари глянул на него с недоверием. Сайно медленно коснулся его ладони, утягивая её за собой. Секунда — и его живот уже чуть царапали когти Тигнари. Он не поморщился, лишь тихо выдохнул и повёл пальцы ниже. Они мягко скользили по кубикам его пресса, так сильно контрастируя со смуглой кожей. Сайно задержал их у самой кромки шорт, а следом, помедлив, подцепил пуговицу, прикрывая глаза. Внизу живота, как раз под пальцами Тигнари, скручивался почти что болезненный узел — и он ждал, когда Тигнари решится на следующий шаг. В ушах стоял шум, и Тигнари не слышал больше ничего, кроме их смешавшегося воедино дыхания. Он прикусил губу, завороженно наблюдая за тем, как скользили его пальцы по рельефному торсу Сайно, и хотелось вернуться и прочертить эти дорожки прикосновений ещё раз, самостоятельно, но Сайно уверенно спускал его ладонь ниже, и не то чтобы Тигнари был против этого. Тот взялся за пуговицы на своих шортах, и лиса кольнуло осознанием, что это неправильно. Неправильно, что прямо сейчас Сайно делает всё это сам. Зачем, если теперь рядом есть Тигнари, который с удовольствием поможет ему почувствовать себя легче. Страж вцепился в ладонь Сайно, мягко отстраняя её от тела. Их глаза встретились, прежде чем Тигнари продолжил расстегивать пуговицы на его шортах, и щёки обожгло пылающим взглядом Сайно, не сводящего с него глаз. Когда ткань шорт заскользила вниз по бёдрам Сайно, Тигнари привстал, чувствуя, как начинает задыхаться от напряжения. Хвост его нервно дернулся, стоило прижаться губами к шее Сайно, прикусывая золотистую от загара кожу, вылизывая, томительно целуя. Он словно пытался пометить своего человека, навсегда привязав его к себе, но ему всё ещё хватало разума и сил не срываться в животные инстинкты, так внезапно пробудившиеся в нём, и не пугать Сайно своей напористостью. Хотя Тигнари её, наверное, боялся сильнее — ему прежде не приходилось ступать на эту неизведанную тропу. К члену Сайно он прикоснулся максимально осторожно, боясь случайно задеть и поцарапать нежную кожу. Тот был твёрдым, приятной тяжестью оседал в руке, и Тигнари сдавленно простонал куда-то в шею Сайно, проводя языком широкую влажную дорожку на его коже. Вторая рука Тигнари прижалась к его животу, и он, вновь обводя подушечками пальцев линии его мышц, едва ли не заурчал от удовольствия. Широкие мешковатые штаны не позволяли в полной мере оценить состояние самого Тигнари, и тому это помогало держать себя в руках — теперь, когда Сайно больше не прикасался к его ушам и хвосту. Всё давно перестало существовать. Вкусы, запахи, мир вокруг — Сайно закатил глаза под закрытыми веками до тянущего болезненного ощущения. Каждое касание Тигнари было Как Раз — самым правильным, нужным, осторожным, самым сильным, нежным, жёстким. Каждое прикосновение уносило его всё дальше, заставляя дрожать и позорно приближаться к грани. Сайно вцепился обеими руками в талию Тигнари, чтобы не потерять равновесие. Они так и стояли на коленях на этой кушетке, и он упёрся лбом в плечо лиса, крупно вздрагивая от шероховатых прикосновений раскалённого языка к своей шее. Так сильно хотелось получить разрядку. Чёрт, он еле держался и не доводил дело до конца — вместо этого, чтобы хоть как-то сохранить достоинство, пытался переключиться на тело Тигнари. Его пальцы поглаживали крепкую изящную талию, скользили на поясницу и ниже — вновь к основанию хвоста. В этот раз Сайно провёл пальцами уже по верхней его части, усиливая нажим — и чувствуя, как движения Тигнари на его члене становятся более рваными. А ведь это было даже не самое основание хвоста… Сайно скользнул ладонью между кожей Тигнари и резинкой его штанов. Тут же страж в его руках дёрнулся, но они уже слишком сильно переплелись телами, чтобы оторваться друг от друга. — Тихо, — скомандовал Сайно, по привычке добавляя в голос командную ноту, и тут же смягчился, — тише… Его пальцы скользили вокруг основания хвоста Тигнари. Он чувствовал упругую тёплую кожу ягодиц, покрытую мурашками, и так хотел её сжать… но сперва — хвост. Сайно мягко обхватил его ладонью — так, как сам Тигнари сжимал его спереди. Так странно… но это не имело значения, пока тело в его руках начинала бить все более крупная дрожь. Тяжело было не дрожать, когда по телу бежали разряды возбуждения, заставляющие дыхание срываться, а голову — кружиться. Хотелось свести ноги вместе, сжать посильнее, но Тигнари не мог — Сайно обнимал его, не давая упасть на кровать и сжаться в комок от нахлынувшего удовольствия. Движения на члене становились более смазанными: Тигнари сильнее отвлекался на ощущения, которые дарил ему Сайно. Это было нечестно, ведь Тигнари тоже хотел сделать ему приятно, а этот генерал так упрямо сбивал его с толку этими подлыми прикосновениями к хвосту. Возбуждение всё сильнее давило на ткань штанов, вызывая не самые приятные ощущения, контрастирующие с тем, что вызывал в нём Сайно своими прикосновениями. Тигнари, не выдерживая, ловко извернулся, вновь толкая Сайно спиной на кровать. Тот был вынужден убрать от него руки, и по его взгляду было видно, что он не очень этим доволен. Тигнари, облизав губы, принялся развязывать болтающиеся тесёмки своих штанов, быстро стаскивая их вместе с разодранной безрукавкой. Было странно остаться абсолютно обнаженным перед Сайно, с которым они так внезапно перешли черту многолетней дружбы. Непривычно смущаясь, Тигнари повёл плечами, и пушистый хвост, обвив его бёдра, прикрыл собой самое сокровенное. — Не смотри так, — буркнул Тигнари, замечая на себе пристальный взгляд Сайно. Было все ещё странно ощущать себя… желанным? И всё же это чувство доставляло некоторое удовольствие. — Ты не на академической выставке находишься. Тигнари склонился ниже, и уши его любопытно дернулись, когда он, проследив сверкающим взглядом фигуру Сайно, остановился на его сосках. На губах сама собой появилась едва ли не зловещая ухмылка, и Тигнари, блеснув клыками, припал к его груди, проводя по чувствительной точке кончиком языка и совсем слегка прикусывая. Если бы это можно было назвать исключительно исследовательским любопытством, то Тигнари прослыл бы самым безумным учёным своего даршана. Эти действия были настолько непристойны, что голова у Сайно кружилась ещё сильнее. Тигнари вёл себя так, словно точно знал, где и как прикоснуться. Где он практиковался? Не было времени злиться или переживать — его подбрасывало на постели от каждого прикосновения языка. В одно мгновение он словно не чувствовал ничего, а в следующее его накрывало беспощадной волной возбуждения. Хотелось свести вместе бёдра, чтобы хоть как-то облегчить своё положение, но между ними удобно разместился Тигнари и уходить явно никуда не собирался. В порыве очередного приступа удовольствия Сайно вцепился в его волосы, не зная, то ли оттянуть его голову, то ли наоборот прижать сильнее. Судя по усмешке, раздавшейся у его груди, его сомнения были замечены и корректно интерпретированы. Чёрт, там все стало таким мокрым и чувствительным. Так постыдно. Он, всегда гордившейся своей сдержанностью и волей, сейчас не мог сделать ровным счётом ничего. От напряжения у Сайно искрились даже кончики пальцев. Он понимал — чем дольше сдерживаешь элементальную силу, тем мощнее будет взрыв. Он не мог этого допустить, не сейчас, когда все так приятно, хорошо, когда Тигнари над ним, полностью обнажённый, и можно почувствовать всю остроту его клыков собственным телом. Его разрывало от удовольствия и желания хоть куда-то выплеснуть энергию, скопившуюся в теле. Сайно кончиками пальцев прикоснулся к талии Тигнари, не решаясь сделать то, что так сильно хотелось. Пальцы скользнули ниже, на живот, между их телами. Чёрт, Тигнари был так возбуждён, что Сайно даже в таком положении нашёл головку его члена и бережно коснулся её. Так много влаги. Тело над ним задрожало, но пытка не прекратилась. Сайно сглотнул. Дрожь Тигнари передалась каждой клеточке его тела. Прежде чем он успел остановиться, с кончиков его пальцев сорвался электрический разряд, отправляясь прямо к возбуждению Тигнари. Тигнари даже не успел понять, что произошло — вспышка возбуждения, пронзившая самое нутро, заставила его сдавленно застонать сквозь зубы. Он слегка отстранился от Сайно, глядя на него расширившимися зрачками. — Что ты… делаешь? Это было приятно… Голос его понизился, стал более хриплым, и Тигнари, любопытно вильнув хвостом, прижался к Сайно ближе, чувствуя, как соприкасаются их бёдра, как натирает обнаженную кожу ткань шорт парня. Хотелось уже сорвать и их, чтобы Сайно тоже остался нагим перед ним, но все же Тигнари не спешил. Вновь прильнув губами к его телу, лис провёл тонкую дорожку самым кончиком языка от его груди до левой ключицы. Сайно дрогнул под ним, сжал руки на его талии, и Тигнари, ощущая себя хищником, наконец загнавшим желанную добычу, прикусил тонкую кожу над ключицей. Губы его задержались дольше положенного — и на загорелой коже Сайно расцвела тёмная метка. Тигнари, чувствуя эту вседозволенность, тихо усмехнулся. Пальцы его вновь нашарили возбуждение Сайно и, сжав в кольцо истекающий смазкой член, он широко провёл ладонью по всему стволу. — Никогда бы не подумал, что ты такой нежный, Сайно, — с губ Тигнари вновь срывались колкие замечания, однако теперь они утратили былое ехидство: Тигнари нравилось наблюдать за тем, каким чувственным может быть этот суровый с виду человек. — Уверен, что, если бы я нарушил законы Академии и после этого стал бы приставать к тебе, как сейчас, ты бы даже не смог меня наказать. Тигнари почти шептал в его губы, двигал рукой по влажному от смазки члену, едва слышно мычал, опьяненный пропитанным феромонами воздухом вокруг них. Хотелось тереться о Сайно, стонать, ластиться к нему ближе — в нём бушевали гормоны диких предков, однако он просто не мог перестать дразнить Сайно и наблюдать за тем, как ему было хорошо. Самым краем сознания Сайно уловил эту подколку. Чтобы вы, генерал махаматра, и были так терпеливы ко всем этим провокациям? Неужели не нападёте в ответ, не вставите колкость, не покажете этому паршивцу его место? В этот раз — нет. Сайно едва оставался в сознании, одурманенный действием гриба-звезды. Так странно было вспоминать, с чего все началось меньше часа назад. Он бы сейчас и на ноги подняться не смог, не то, что перевернуть ситуацию в свою пользу. Пальцы Тигнари сжимали его член через шорты, промокшие насквозь. Все ощущалось так, словно и не было этой ткани между ними. И всё же, когда Тигнари наконец скользнул под его одежду, когда сжал его По-Настоящему… тогда все правда утратило смысл. Сайно выгнулся, хватая пальцами покрывало, чувствуя, как внизу все горит огнём, как на его шее под поцелуями расцветают новые метки. Он толкался бёдрами в ладонь Тигнари так жадно, что ноги почти свело — и, кончив, упал практически замертво. Голова кружилась. Дышать было сложно. Всё ещё чертовски сложно. На животе ощущалось тепло его семени, а на шее — поцелуи, которые становились всё реже и осторожнее. Сайно медленно открыл глаза. Свет уже не казался таким ярким, а запахи не дурманили сознание. Полегчало? Нет. Он всё ещё был возбуждён, а Тигнари, нависший над ним, всё ещё не получил того, о чём просил всем своим телом. Теперь-то Сайно это видел. Его алые скулы, искусанные влажные губы, хвост, не находящий себе места нигде. Они встретились взглядами. Тигнари медленно, чуть смущенно улыбнулся. Думал сказать, мол, всё, спасибо за доверие, первая помощь оказана? Сайно знал его слишком долго. Прежде чем Тигнари хоть что-то сказал, они поменялись местами. Теперь мыслить было проще, а вдавить это юркое тело в матрас — гораздо легче. И как он только сумел захватить власть над Сайно? Он? Этот хрупкий хитрый звереныш, который столько колкостей уже выдал в его адрес, а сейчас вдруг молчит? Ненадолго, конечно. Сайно, склонившись над ним, коснулся дыханием этих влажных губ. Его пальцы скользнули по бёдрам Тигнари. — Если бы ты нарушил законы Академии, тебя наказали бы мудрецы, — пальцы Сайно мягко касались внутренней стороны бедра этого лиса, — а сейчас наказывать тебя буду я. В этот раз он коснулся возбуждения Тигнари вполне осознанно и пустил туда лёгкий разряд электричества — тоже. Наконец-то у Сайно была возможность увидеть лицо Тигнари в этот момент. Сайно опрокинул Тигнари на кровать прежде, чем тот успел это осознать. Взгляд генерала, вновь загоревшийся искорками осознанности, обжигал не хуже огня, а Тигнари, чувствуя себя полнейшим идиотом, взволнованно сглотнул. Он же не думал, что Сайно, после того как кончит, искренне поблагодарит его за помощь, натянет шорты обратно и предложит продолжить их путь в Гандхарву? Его стояк, даже не думая пропадать, недвусмысленно упирался в бедро Тигнари, заставляя ерзать на месте. Слова Сайно мурашками пробежали по коже, и Тигнари хотел было уже ответить ему, возможно, посоветовать подходящее наказание, но голос словно пропал. Лис, прижав уши к голове, неотрывно смотрел на Сайно, взволнованный его уверенным тоном, близостью его губ и горячим дыханием. Он бы и не успел ничего ответить: Тигнари подбросило от вспышки удовольствия, пронзившее самое нутро. Он не видел, что делал с ним Сайно, мешали их прижавшиеся друг к другу тела. Он его касался? Или же нет. Тигнари ничего не понимал сейчас, когда мысли за мгновение спутались, а с губ готов был сорваться жалобный скулёж. Он вцепился пальцами в плечи Сайно, чувствуя, как внизу сильно тянет от сильнейшего возбуждения. Тигнари, чувствуя себя непривычно беззащитным теперь, когда Сайно вновь был в сознании, растерянно улыбнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на нем. — Это жестоко даже для тебя. Разве можно мучить того, кто так старался помочь тебе самому? Тигнари никогда не отличался терпением. Для него было пыткой тянуть время, выжидать что-либо, оттягивать дела до последнего. Возможно, это было одной из веских причин, почему он в итоге покинул Академию — невыносимо было сидеть в четырёх стенах за монотонной работой, не видя даже белого света за стенами этого храма мудрости. Тигнари сбежал в лес, спасаясь от этой занудной жизни, а вот от Сайно спасения было не найти. Тигнари попытался на пробу вывернуться, лечь так, как хочется, но он даже спины от постели без позволения Сайно не мог теперь поднять. Обкусанные губы неимоверно сушило, и Тигнари, в очередной раз облизываясь, вильнул хвостом, плавно проводя им по бедру генерала Махаматры. — Я бы предпочёл снова оказаться сверху. Знаешь, такие существа, как я, предпочитают полную свободу действий. — Такие существа, как ты, предпочитают метить свою территорию, — ухмыльнулся Сайно. Чуть отклонив голову, он позволил разглядеть красные пятна засосов, которые не так давно там оставил Тигнари. Их до сих пор немного тянуло — так приятно и правильно. Он не сомневался — два ярких глаза точно разглядят эти пятна в сумраке дома. — Такие существа, как ты, — он прошептал, наклоняясь ниже, — наверняка привыкли чувствовать, когда стоит подчиниться. Так хотелось сейчас укусить его за загривок. Перевернуть на живот, зафиксировать и вцепиться зубами да посильнее — так, чтобы до дрожи. Вместо этого он спустил с пальцев новый разряд электричества. Запахло грозой, воздухом после дождя — и Тигнари выгнулся, прижимаясь к нему своей грудью. Сайно тут же подхватил его под поясницу, не позволяя опуститься на постель — и все же нашёл, где оставить след. Его зубы впились в крепкое узкое плечо. Он делал это не ради метки, не ради засоса — он делал это, чтобы ощутить вкус этой кожи, чтобы почувствовать, как их обоих пробивает одинаковая дрожь. Он ощутил, как же трясет Тигнари — и как же отчаянно тот цепляется пальцами за его спину. — Давай, — тихо попросил Сайно, — сильнее. Пальцы на его спине дрогнули, но и только. Боится причинить боль? Смешно. — Сильнее, — пришлось повторить, и в этот раз его пальцы искрились куда сильнее, сжимаясь на члене Тигнари. То, как задрожал Тигнари в объятиях Сайно, походило на сумасшествие. Он заскулил, зажмурился, вжимаясь всем телом в парня за неимением возможности свернуться в клубок на кровати. Он дрожал от накатившего возбуждения, хвост беспорядочно хлестал Сайно по рукам и телу, и все же Тигнари не мог по-настоящему сжать пальцы — толика здравомыслия, оставшаяся в нем, твердила, что его когти действительно способны причинить боль. Сайно, похоже, думал иначе или не собирался себя щадить. Когда его ладонь пустила новую волну энергии по телу Тигнари, тот не сдержался и, застонав полузадушенно, вцепился пальцами в обнаженную спину генерала. Он не мог думать о том, испытывает ли тот что-то, потому что его самого трясло так, что он даже вздохнуть нормально не мог. Зубы Сайно сжались сильнее на коже Тигнари, который, чувствуя сейчас все ещё более остро, попытался отодвинуть его чуть дальше, переместив одну из рук на его волосы и сжимая их изо всех сил, что у него оставались. — Ты сумасшедший, Сайно, — хриплый голос Тигнари смехом разнесся под покровом их небольшого убежища. Голос вернулся к нему, когда Сайно все же перестал терзать его своей родной стихией. — Тебе шрамов на теле не хватает? Я могу сорваться и стать неосторожным, если перестану себя контролировать. Думаешь, тебе хватит сил справиться со мной в таком состоянии? Уж в чем, а в нехватке сил Сайно ещё не подозревали. Ему обычно говорили: вы так сильны, генерал. Или «слишком больно, пожалуйста, не так сильно, пощадите» — и пытались ударить в спину, если он шёл на поводу. Но вот так, чтобы с упреком, глаза в глаза просить не нарываться на неприятности, чтобы предупреждать, что с последствиями он не справится — это было впервые. В груди защемило, и он улыбнулся так мягко, как улыбался только для Тигнари. Они были сейчас здесь — наконец-то наедине, обнажив и душу, и тело, и было так приятно все ещё получать его заботу вперемешку со страстью. — Если тебе так понравится, что ты пометишь меня навсегда, — Сайно коснулся губами острой скулы Тигнари, — я буду носить эту метку с гордостью. По губам Тигнари отлично читалось «дурак», а по глазам — «я люблю тебя». По крайней мере, так видел Сайно. В следующий миг запястья Тигнари уже были зафиксированы. Лицо Тигнари утыкалось в подушку. А задница Тигнари утыкалась прямо в стояк Сайно. Перевернуть его на живот оказалось так легко, а обездвижить и завести руки за спину — так приятно. — А если ты правда думаешь, что я с тобой не совладаю, — Сайно потерся влажной головкой о тёплые напряженные ягодицы, на пушистом хвосте осталась пара капель с его члена, — если ты так считаешь, можешь попробовать. Хвост Тигнари задергался прямо перед его носом, явно уже неконтролируемый. Сайно фыркнул и парой движений обвил его вокруг своего запястья, ещё пара секунд — и пальцы схватили его основание. Одна рука — на запястьях Тигнари, другая фиксирует хвост. Чуть улыбнувшись, Сайно толкнулся бёдрами вперёд. Едва раздвигая ягодицы Тигнари, его член мягко скользнул между ними вверх. Вниз. И снова вверх. Он совсем немного проникал между ними и тут же выскальзывал, так невыносимо дразня их обоих. — Как видишь, я могу тебя контролировать, — пальцы сильнее сжали хвост и запястья Тигнари, головка члена снова толкнулась между его ягодиц, — но тогда тебе самому придётся поработать, чтобы получить большее. Кожу словно обжигало в тех местах, где к нему прикасался Сайно. Запястья, бёдра, ягодицы — каждая клеточка его тела стала гиперчувствительной, как и сам Тигнари, навострившийся, подрагивающий от нетерпения и возбуждения. Он старался быть потише, чтобы не выдать шумным дыханием свое состояние, но от взгляда Сайно было не скрыться. Тот сканировал его, замечая, как Тигнари елозит на постели, как пытается сильнее потереться бёдрами о член генерала. Этот лис, почти растерявший всю свою гордость и бахвальство, сейчас молчал, чувствуя, как кружится голова от запахов, вкусов, словно прикипевших к языку. Звуки, тактильные ощущения — все это оглушало, не давало мыслить нормально, а клубок возбуждения, пульсирующий где-то внизу живота, не давал расслабиться и его телу. Сайно действительно смог взять под контроль действия Тигнари. Несмотря на всё ещё действующую реакцию афродизиака, он потрясающим образом контролировал себя. Его выдержка действительно была на высоте, в отличие от выдержки Тигнари — та позорно давала слабину, и лис, сгорая от возбуждения, попытался сжать бёдра, чтобы хотя бы немного успокоиться, но колено Сайно настойчиво растолкало его ноги обратно. С губ Тигнари сорвался короткий отчаянный стон. Чувствуя, что он даже хвостом больше шевельнуть не может, чувствуя, как от основания этого самого хвоста к члену бегут все новые разряды удовольствия, Тигнари обмяк, падая на кровать и сдаваясь в руки генерала Махаматры. Член все ещё плавно терся о его ягодицы и между ними, влажно скользя на собственной смазке. Тигнари, чувствуя, как там все пульсирует и жарко поджимается, вновь простонал, бездумно приподнимая бёдра и сильнее обтираясь о твёрдый ствол Сайно. Шумный вздох донёсся до его ушей, и Тигнари вновь повторил движение. Будь возможность прямо сейчас сделать то, о чем он так долго мечтал, то Тигнари бы даже не задумался. Однако сейчас он, неподготовленный, рисковал лишь причинить боль им обоим, и ему не оставалось ничего, кроме как снова и снова тереться о бёдра Сайно, сжимая его член между их телами, и сдавленно стонать в ожидании, когда же Сайно освободит его, чтобы Тигнари уже смог как следует подготовить себя для него. Стоило Сайно убедиться, что попытки вырваться и спорить прекратились, он разжал запястья Тигнари. Хвост тоже оказался на свободе — он замер в напряжении и подрагивал, больше не пытаясь мешать. Сайно довольно хмыкнул. Эта кожа под его пальцами, она была шелковой. Тёплой, нежной и упругой. Каждое прикосновение делало её еще мягче, ещё горячее. Сайно касался спины и чувствовал, как Тигнари выгибается, подставляясь под его ладонь. Он гладил ягодицы, и мурашки расходились по всему телу этого лиса. Невероятный. Это слово подходило ему больше всего. Податливый, упрямый, несносно красивый. Сколько лет им потребовалось, чтобы наконец признать очевидное? Сайно сжал ягодицы Тигнари особенно сильно — след ещё пропадал со смуглой кожи, когда он скользнул пальцами дальше. Бедра Тигнари задрожали, он попытался было вывернуться, но ладонь генерала махаматры вдавила его в постель. Тихо. Не сейчас. Сайно бесшумно выдохнул. Его пальцы оказались между ягодицами Тигнари и мягко надавили между ними. Пара мягких, осторожных движений — и хвост Тигнари вновь нервно, нетерпеливо хлестал их по бокам, груди и щекам. Нос защекотало, Сайно фыркнул, махнул рукой — и вновь зафиксировал его у основания. — Тихо, — Тигнари что-то забормотал-зашипел в ответ, — ты же не хочешь, чтобы я остановился. Его пальцы неторопливо массировали колечко мышц, осторожно надавливая, пока что не проникая внутрь. Было слишком сухо, и кожа под пальцами казалась бархатистой и нежной. Сайно еще ни разу этого не делал, и потому пришлось набраться смелости большей, чем при бесконечных погонях за нарушителями, чтобы бережно скользнуть внутрь Тигнари всего на одну фалангу внутрь. Колечко мышц было сжалось на его пальце, но он убрал его осторожно и внимательно. Слишком сухо. — Тебя нужно подготовить, — собственный голос показался чересчур хриплым и жадным. Будто извиняясь за свое бесконечное желание, Сайно провел ладонью по всей длине позвоночника Тигнари, продолжая ласкать уже хвост. — Я не хочу тебе навредить. Шумный вздох сорвался с губ Тигнари, когда Сайно убрал руку подальше. Лис был напряжен все то время, пока Сайно касался его, изучая. И пускай тот был осторожен, все же Тигнари… Нет, они оба ещё не привыкли к подобной близости между ними. Сзади все сжималось, навязчиво зудело, и Тигнари изогнулся на кровати, подцепляя руками свою набедренную сумку. Отступать назад не было ни причин, ни желания, и страж под любопытным взглядом Сайно вытащил из кармашка небольшой темный бутылёк. Закусив губу, он быстро глянул на генерала. Его глаза потемнели, а лицо показалось бы жёстким кому угодно, но только не Тигнари. Тот понимал, что Сайно возбуждён настолько, что уже не контролирует свои эмоции. По телу пробежались мурашки, когда Сайно протянул руку, собираясь забрать бутылочку. Тигнари качнул головой, не соглашась: — Пожалуй, я сам попробую. Тигнари сдавленно усмехнулся, вновь укладываясь на постель. Спину жгло от слишком пристального взгляда, но Тигнари упрямо поддел пробку когтями, вытаскивая ее и смачивая пальцы маслом. Те влажно заблестели, переливаясь под неярким светом, и Тигнари, заткнув пробку обратно, откинул бутылочку на кровать. Предстоящий процесс был слишком смущающим, но выгнать Сайно сейчас было бы сложнее, чем заставить Академию признаться во всех своих преступлениях. Чтобы скрасить неловкую тишину, Тигнари пробормотал: — Это целебное масло, оно хорошо заживляет раны. Так что даже если что-то пойдёт не так, все будет хорошо, ладно? Обернуться на Сайно было слишком стыдно даже для него, поэтому Тигнари, завёл руку назад, обвивая хвостом свою талию, чтобы не мешался. Прикоснувшись к себе сзади, он надавил, осторожно проникая в себя пальцами без всяких проблем и неприятных ощущений. Сейчас, осторожно себя подготавливая, он не мог не думать, как после его пальцы сменит член Сайно, как им обоим будет очень хорошо. Тигнари невольно сжался на своих пальцах от этих мыслей, и было странно ощущать это самому. Он толкнулся чуть глубже, чувствуя, как по ладони к кисти текут капли теплого масла. Его следовало бы добавить, но Тигнари был слишком занят. Протянув свободную руку, он хрипло прошептал: — Дай мне ещё… Если до этого Сайно ещё кое-как мог осознавать происходящее, на этих словах он окончательно утратил связь с реальностью. Флакончик с маслом ощущался ненастоящим, он будто бы и не лежал на его ладони, когда Сайно невидящим взглядом пытался его изучить. Это и правда был Тигнари. Тигнари, который растягивал себя пальцами прямо перед ним. Так близко, что Сайно мог лишь немного качнуть бёдрами, и головка его члена коснулась бы этих мокрых, блестящих от масла ягодиц. Этот Тигнари просил флакончик с маслом, чтобы буквально отыметь себя пальцами у него на глазах. И разве мог генерал Махаматра позволить ему остаться наедине со столь смущающим действием? Он ведь был истинным джентельменом (те, кто столкнулся с его гневом, так не считали). Вместо того чтобы пролиться на пальцы Тигнари, масло щедро покрыло пальцы самого Сайно. Оно приятно и сладковато пахло, и он был бы не прочь отведать его на вкус… но не сейчас. — Ну же, — почти жалобно попросил Тигнари, нетерпеливо виляя бёдрами. Он ожидал, что ему помогут в этом постыдном деле — но явно не ждал, что протянутая рука помощи окажется… в буквальном смысле рукой. Сайно погладил его пальцы, погружённые на несколько фаланг в пульсирующий проход. Он нашептывал что-то успокаивающе-возбуждающее, когда добавлял к пальцам Тигнари ещё один — свой собственный. Костяшки их пальцев столкнулись, Тигнари весь сжался от неожиданности и (Сайно надеялся) возбуждения… и следом палец Сайно легко проскользнул глубже, и вот они уже вместе, затаив дыхание, сделали первый осторожный толчок. Прости эту вольность, подумал Сайно. Прости, что твой вид, вкус, запах — все это сводит с ума так сильно, что даже первый раз не может выйти обычным. Совершенно точно не может, когда ты такой. Их пальцы осторожно толкались внутрь, дразня влажными звуками и пуская дрожь по позвоночнику Тигнари. Они путались, переплетались, и с губ лиса срывался судорожный шёпот — но о чём он просил, Сайно так и не смог разобрать. Чувство смущения пропало окончательно спустя пару осторожных толчков их переплетённых вместе пальцев. Тигнари, будто разом обессилевший, уткнулся лбом в жёсткую подушку у изголовья, и стоны хрипло срывались с его губ, забывших о том, каково это, молчать. Лис судорожно облизывался, дрожал, кусал клыками свои губы, чувствуя дрожь, с которой уже был не в силах совладать. Сайно с лёгкостью захватил власть над его телом одним своим прикосновением, он даже сам, наверное, этого ещё не понимал. Тигнари тоже: его разум плыл, позволяя возбуждению контролировать обессилевший организм. Он не заметил, когда его собственные пальцы покинули тело, понял лишь, что уже двумя руками сжимает смявшееся под ними покрывало, изгибается, а Сайно, прижавшийся сзади, делает всё самостоятельно. Тигнари, медленно жмурясь, коротко взглянул назад. Сайно, возвышавшийся над ним, выглядел чертовски горячо и соблазнительно: его подтянутое тело влажно поблескивало в полумраке, освещаемом только слабым светильником в углу комнаты, который Тигнари предусмотрительно зажег ещё тогда, когда они оказались внутри. Взгляд генерала увидеть было нелегко, однако его тяжелое дыхание лис слышал совершенно чётко. Как и частое биение его сердца. Тигнари шумно вздохнул, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как шерсть на хвосте встаёт дыбом. Сайно был безумно красив, невероятно желанен, и сейчас, понимая, что они вот-вот станут близки, как никогда, Тигнари мог лишь нетерпеливо податься назад, насаживаясь на его пальцы сильнее, до самых костяшек, сжимаясь на них до сдавленного стона наслаждения. Черт, он надеялся, что позже Сайно простит его за эту распущенность. — Пожалуйста… быстрее, — с губ Тигнари сорвался шелест, ему словно не хватало дыхания, он задыхался от накатывающего возбуждения. Его хвост плавно обвился вокруг руки Сайно, замершей внутри него. Пушистая шерсть щекотала разгоряченную кожу, и Тигнари, чувствуя насыщенный аромат их тел, пахнувших друг другом, чувствуя резкий, настойчивый запах секса, окутавший их в четырёх стенах маленького домика, вновь со стоном спрятал лицо в подушке, оглушенный вкусами, чувствами, разом навалившимися на него. Лис прогнулся, и его колени разъехались шире, словно открывая полный доступ к его телу, уже давно готовому на все, что бы Сайно мог с ним сотворить. Пальцы сладко и жарко пульсировали, когда Сайно бережно извлёк их из дрожащего тела Тигнари. Золотистый блеск масла на них завораживал, но сильнее его сознание будоражил лис, распластанный на простынях. Сайно погладил его по бедру, оставляя влажный след. Флакончик с маслом вновь оказался у него в руках, а через мгновение Сайно прикоснулся к себе, распределяя смазку по стволу. Каждое прикосновение пульсацией расходилось по телу, и так хотелось сильнее сжать ладонь и толкнуться бёдрами. Он сдержался. Ради себя и ради Тигнари, который тихо скулил в покрывало. Головка члена пару раз скользнула между влажных ягодиц, прежде чем осторожно двинуться глубже. Сайно придерживал бёдра Тигнари, не позволяя тому резких движений. Он закусил щеку, толкаясь внутрь, ощущая эту тесноту и пульсацию. Было так хорошо, что ему хватило бы всего пары толчков. А потом они могли бы начать по-новой. Ещё раз, ещё ярче и дольше. Но даже этот суматошный безумный первый раз Сайно хотел растянуть. Насладиться и запомнить. Поэтому, войдя в Тигнари до конца, он на пару мгновений замер, позволяя им принять эту новую реальность и ощущения, которые она им дарила. И после этого Сайно двинулся — медленно и осторожно, всеми клетками тела ощущая каждый толчок и каждое ответное движение Тигнари. Скованность, которая охватила Тигнари после того, как Сайно оказался внутри него, стремительно сходила на нет. Зажавшийся сначала от непривычных, даже, наверное, странных ощущений внутри, он вздохнул свободнее, чувствуя, как плавные, медленные движения Сайно заставляют его тело расслабляться, поддаваться возрастающему удовольствию. От живота по всему телу растекалось приятное тепло, оно заставляло жмуриться, тихо вздыхать сквозь плотно сжатые губы, стискивать в пальцах тонкое покрывало, накинутое на постель. Тигнари, слегка оглушенный ощущениями от первого проникновения, вновь смог расслабиться. Жар, пульсирующий под кожей, снова заставлял его желать большего, дрожать в нетерпении даже сейчас, когда он, наконец, получил то, о чем так давно мечтал. Сайно был так близко, прикосновения его горячих пальцев на талии заставляли кружиться голову, и все же Тигнари снова было мало. Уткнувшись лбом в постель, лис подался назад, немного резче взятого Сайно темпа, и, чувствуя, как головка члена сильнее проехалась где-то внутри, сдавленно промычал, непроизвольно сжимаясь вокруг Сайно. Тигнари не был таким сдержанным и всё ещё не получил разрядки. Он даже не собирался медлить и оттягивать то, что им обоим было нужно как воздух. Свободной рукой он потянулся назад и, когда его ладонь наткнулась на бедро Сайно, Тигнари осторожно сжал его, словно подталкивал к себе ещё ближе. Прикосновение к нему, ощущение крепких, сильных мышц вызвало новый вздох наслаждения и удовлетворения, с которым Тигнари бросил взгляд назад. — Ты же не вздумал меня сейчас жалеть? — негромко выдохнул лис, и в уголках его губ затаилась улыбка. — Я вроде как не просил пощады. И Сайно его не щадил. Он толкался вперёд — до звонких шлепков кожи о кожу, до пронзительного скрипа кушетки, до боли в крепких мышцах. Ноги гудели, и непонятно, как вымученное дыхание и жар под кожей не убивали всё удовольствие, а лишь распаляли его сильнее. Словно вся эта усталость, вся сила его толчков, от которых Тигнари скулил под ним, выгибаясь, царапая когтями изголовье кушетки — всё это лишний раз доказывало реальность происходящего. Они здесь, они только вдвоём. Сайно запрокидывал голову, жадно хватая ртом воздух. Пару раз менял направление толчков, настраиваясь на протяжный скулёж парня под собой. Тише, тоньше, слабее — и наконец громче, несдержаннее, почти умоляюще — как надо. Когда Сайно выбрал силу и частоту, комфортную для них обоих, всё вдруг пошло по накатанной. Удовольствие резко усилилось, толчки участились, а голоса их переплетались в своём скулящем рычании. Они вцепились друг в друга, в простыни, и пальцы Сайно держали запястья Тигнари и одновременно комкали влажную ткань простыней. Изодранную до безобразия ткань — когти Тигнари, скребущие в поиске опоры, полосовали её раз за разом. Сайно до помутнения, до исступляющей жажды, до хриплого воя в глотке хотел кончить. Хотел, чтобы кончил Тигнари. Он метил этого парня под собой голодными поцелуями-укусами, расцвечивая малиновыми метками его шею и плечи — и вцеплялся зубами в загривок, прикусывая, не обращая внимания на волосы во рту, на то, что слюна стекала по его подбородку, как у бешеного пса. И под конец он вбивался в трясущегося Тигнари, почти что лёжа на нем. Грубовато оттянул в сторону хвост, и трахал — по другому было не назвать. Они рычали, и Тигнари извивался в болезненном удовольствии, когда Сайно сжал в кулаке его член. Все это было слишком. Они взорвались почти одновременно — у Сайно потемнело в глазах, когда его пальцы стали горячими от чужой спермы. Он чувствовал пульсацию члена Тигнари, тесноту внутри него, и, толкнувшись особенно жестко — вышел, кончая на мокрую, искусанно-зацелованную спину. Колени подкосились. Он еле успел сместиться и рухнул. Кажется, сознание потерял на пару бесконечных секунд. В горле стоял ком, который он не ожидал почувствовать после оргазма. Это был комок чувств. Он хрипло, почти истерично рассмеялся в полумрак комнаты. — Вау. Наверное, стоило пошутить. Или признаться в любви. Он не знал, на что Тигнари отреагировал бы менее саркастично. Но пока что требовалось отдышаться. Когда Тигнари смог сфокусировать взгляд на лице Сайно, когда гул в ушах постепенно отступил, а дыхание выровнялось в достаточной мере, чтобы не задыхаться во время разговора, лис приподнялся на локтях, вглядываясь в расслабившееся, умиротворенное лицо Сайно. Легкая улыбка заиграла на губах Тигнари, когда он тихо пробормотал, соглашаясь: — Вау. Не думал, что это может быть настолько… Сайно приоткрыл глаза, внимательно всматриваясь в его лицо, а Тигнари, совершенно внезапно смутившись пристального взгляда, быстро отвёл глаза в сторону. — В смысле, не то чтобы я думал о нас в таком ключе или представлял… — Тигнари шумно выдохнул и, сдаваясь, уткнулся лбом в ладонь, сжимая в пальцах длинную чёлку. С губ сорвался неловкий смех. — Ладно. Я думал и представлял, ну и что теперь? Чёрт, почему я вообще сейчас оправдываюсь… Тигнари сел, вновь обвивая себя хвостом и пряча под пушистой шерстью все то, что ещё несколько минут назад полностью и безраздельно принадлежало Сайно. Лис внимательно осмотрел генерала, слегка хмуря брови, словно оценивал его состояние. Сделав для себя выводы, Тигнари вновь уставился в глаза Сайно, поборов собственную неловкость. Ему не приходилось прежде пытаться выяснить отношения после секса с лучшим другом, о котором он перестал думать только как о друге ещё много лет назад. А теперь, когда случилось то, что случилось, Тигнари понятия не имел, что делать. Ведь если Сайно сделал это лишь на поводу у мимолётного влечения, подстегиваемого вынужденным возбуждением, то у Тигнари не будет иного выхода, кроме как сделать вид, словно между ними ничего не было. Тигнари был гордым и своевольным, но его гордости бы не хватило, чтобы разорвать общение между ним и Сайно окончательно. — Знаешь, если все это… для тебя ничего не значило… Я имею в виду, что если ты сделал это только из-за этих дурацких грибов, то можешь обо мне не переживать. Я справлюсь, а ты сможешь обо всём забыть. Мы сделаем вид, что ничего не произошло. Обычно звонкий и язвительный голос Тигнари звучал сейчас максимально неуверенно, и всё же он неотрывно смотрел на Сайно, ждал любого его решения. И если бы тот солгал, если бы попытался скрыть свои истинные чувства, Тигнари бы это понял. Сайно не представлял, сколько силы воли потребовалось лесному стражу, чтобы так спокойно всё это сказать. Он был готов смириться с любым решением. К счастью, Сайно никогда не любил недосказанностей. …да, кроме того времени, когда они неловко кружили друг вокруг друга не в силах признаться. Но не будем об этом, хорошо? Ведь в конечном счёте все его принципы никогда не касались Тигнари. — Я не хочу, — его голос прорезал тишину, и парень, съёжившийся на простынях и пытающийся согреться своим хвостом, постарался скрыть невольную дрожь от этих слов. — Я не хочу, — продолжил Сайно, — чтобы это ничего не значило. Пальцы Тигнари слегка подрагивали, когда Сайно взял его ладонь в свою. Прохладная. Она быстро согрелась в его руках. Сглотнув, не поднимая пока что глаз, Сайно прикоснулся к пальцам Тигнари сухими губами. Раскалёнными, точно песок пустыни. Он все ещё не остыл после этого безумия. И вряд ли однажды остынет. Второй поцелуй достался внутренней нежной коже запястья. Следом Сайно мазанул по нему скулой, улавливая тёплый и свежий запах кожи Тигнари. Как же головокружительно он смешивался с запахом секса. Захваченная им ладонь дрогнула и неуверенно повернулась. Пальцы стража коснулись щеки, медленно погладили, точно пытались отогнать даже намёк на беспокойство. Сайно прильнул к ней, едва не урча от удовольствия. Сейчас в его груди царил абсолютный покой. — Я хочу, чтобы это происходило, — он неловко оглядел развороченную кушетку, растеряв любое красноречие, — и не только это. Чтобы больше я не искал повод прийти к тебе. Прийти за тобой. В потеплевших глазах Тигнари читалось, что и до этого «рассказать новую шутку» было не самым убедительным поводом. Глаза Сайно говорили в ответ, что шутки никуда не денутся. Зато добавятся поцелуи. Страстные и нежные — совсем как сейчас.