Helvegen (Дорога в Хель)

      Обсидиановые иглы чертога богини Смерти, обнесённые каменной стеной с высокими воротами при ближайшем рассмотрении оказались ещё более мрачными и пугающими, чем виделись издалека, но на всём была невооружённым глазом видна печать запустения – словно бы дворец давно стоял заброшенным.       Впрочем, совсем безжизненным Эльвиднир не был никогда – стоило только Локи и его провожатым, больше похожим на конвой или скорее на насмешку над конвоем, остановиться напротив ворот, а самому трикстеру – занести руку, чтобы постучать, как они медленно, с глубоким скрипом открылись, пропуская внутрь одного-единственного, долгожданного гостя. За спиной прокатывается леденящий ветер, а перед ним лежат мрачные, полузабытые залы, по которым бродят полупрозрачные души – основные, кажется, обитатели Хельхейма, отчего-то ещё болезненней напоминающие, что Асгарда больше не существует.       Как места, во всяком случае.       – Сюда, – указывает Ганглот, показавшись у одного из арочных проёмов, и Локи невольно вздрагивает, поняв, что снова не заметил, как она там оказалась. Слуги Хель откровенно его нервировали – крайне медлительные и вялые, настолько, что оба казались совершенно неподвижными, они притом умудрялись передвигаться быстрее него, словно бы просто переносились с места на место силой мысли, и он всё также не мог заметить ни одного, даже самого мелкого движения.       Разве что глазные яблоки вращались, неотрывно за ним следя.       Он судорожно кивает и шагает вперёд, глядя прямо перед собой, проходя куда-то вглубь чертога. Контраст очень резко бросается в глаза – либо этот дворец был отстроен ещё задолго до ссылки Хель сюда, либо она, в пику отцовским традициям и привычкам, попыталась сделать свой новый дом максимально не похожим на прежний.       Хоть какое-то сходство осталось лишь снаружи – все те же шпили, копьями ввинчивающиеся в бледное подобие неба. Внутри вместо привычных огромных, напоенных мягким светом и воздухом террас, просторных колоннад и сияющих золотом тёплых залов – тёмные, влажно блестящие каменные стены, обрывистые, словно скальные, карнизы и уродливые, напоминающие сталактиты, колонны у стен. Окна узкие, высокие, хоть и многочисленные, больше похожие на бойницы, они словно заплетают жестокие потоки ветра и заставляют его завывать где-то в глубине залов раненным, брошенным псом. На ум почему-то сразу приходит Фенрир, тоже виденный им совсем недавно.       Или нет. Знать бы ещё, сколько на самом деле времени прошло со дня гибели Асгарда, или от нападения Таноса, или… сколько вообще он здесь уже находится.       Но залы на самом деле больше напоминают Йотунхейм или Нифльхейм – по крайней мере, здесь ровно столь же холодно. Его счастье, что мёртвые, к коим он, без сомнения, относится теперь, холода почти не ощущают.       Только вот зачем? Бестелесным духам ли заботиться о сохранности плоти в этой стуже?       Они наконец достигают последнего в анфиладе, по всей видимости, главного зала – Ганглати и Ганглот следуют за ним неотрывно, и поначалу он ещё пытается заметить за ними хоть тень движения, но скоро бросает эту безнадёжную затею. Взгляд сразу падает на пока пустующий трон, высившийся напротив входа в зал, и Локи тихо усмехается – тёмное, кажется, сделанное из чёрного оникса, кресло настолько напоминает Хлидскьяльв, что сразу становятся ясны высокие амбиции Хель. Интересно, престол властительницы Хельхейма всегда был таким, или стал таким, когда она поняла, что править самим Асгардом ей не светит?..       Он оглядывается кругом. Только вот где сама Хель? Сама ведь потребовала его в свой чертог, и заставляет ждать…       Оба слуги вдруг растворяются в пространстве, словно бы подчиняясь не приказу даже, а лишь мысли своей хозяйки. Мгновение спустя он слышит тихий шелест ткани по каменному полу, что заставляет прислушаться, внимая последовавшим словам:       – Вот уж не ожидала я увидеть кого-то из вас у себя в гостях, брат, да ещё и так скоро… Что, мальчики трон на корабле не поделили?       Локи резко оборачивается, нелепо застывая в недоумении и с излишней насторожённостью следя за богиней Смерти взглядом, пока она, улыбаясь одним углом рта, обходила его кругом, приближаясь к собственному трону, но не спеша его занимать. Одного взгляда на Хель было достаточно, чтобы понять – как бы она ни спаслась из-под ударов меча Сурта, от неё прежней мало что осталось. Впрочем, прежнюю он тоже не то чтобы сильно внимательно разглядывал. Когда тебя пытаются убить, обычно до близкого знакомства дело не доходит.       На ней просторное платье из чёрного крепа с замысловатыми узорами, шитыми зелёными металлическими нитями, а распущенные тёмные волосы, убранные с одной стороны, стали заметно длиннее, хотя прошло не так уж много времени. Эта Хель была иная, и главным тому доказательством было лицо – одна половина была живой, а вторая – мёртвой и иссохшейся, словно у мумии. Настоящая богиня-половинка, сами смерть и жизнь, соединённые в одном существе.       «Она не та, что приходила к нам, – легко догадался Локи. – Не она атаковала Асгард. Другая ипостась Хель. Но всё ещё – дочь Одина и старшая сестра Тора… И моя, выходит. И она знает нас – через иную себя». Всё, что когда-то рассказывала им мать об их сущности богов, вдруг разом поднималось в памяти, и от этого уже начинало ломить виски. Так сразу сложно, слишком сложно…       – Я теперь одна-единственная, – догадывается Хель о причинах его замешательства, словно бы даже мысли читая. – Отныне только так. Похоже, что именно эта двойственность и помогла мне спастись, – Хель чуть разводит руки в стороны в приветственном жесте, и улыбка, тронувшая только живую половину лица, выглядит жутковато. – Добро пожаловать в Хельхейм. Будь моим гостем, бог Коварства и Лжи.       Локи чуть поморщился, невежливо кивнув на такое витиеватое, официозное приветствие, и немного успокоился, поняв, что нападать на него, по крайней мере, пока, никто не собирается.       – М-м. Как ты?.. – зачем-то интересуется он преувеличенно бодро, оглядывая узкую, мрачную, как и остальной чертог, залу. Губы на мёртвой стороне лица богини тяжело размыкаются, выпуская из горла хриплый смех.       – Благодарю, отвратительно, – с неожиданной искренностью выдыхает она, чуть пожав плечами. – Как, по-твоему, я ещё могу себя чувствовать, после столь близкого знакомства с Суртом?       – Ну, ты, по крайней мере, жива, – замечает Локи резонно, прямо и без страха глядя в её глаза, в том числе и в мёртвый, незрячий. На его губах прорисовывается вдруг насмешливая улыбка, его характер, кажется, в принципе не поддаётся исправлению, даже через известную поговорку. – Чем я, к сожалению, похвастаться уже не могу.       – Да уж, жива… Только в Хельхейме – а это всё равно, что мертва, – богиня хмыкнула, всё же сев на свой трон и расслабленно закинув ногу на ногу. – Не смеши меня, братец, после падения Асгарда это – всё, что мне теперь осталось. Лишь здесь я хозяйка, – она обвела жестом рук пространство вокруг себя, живой зелёный глаз остро блеснул в сумраке. Локи пожал плечами.       – Как по мне, лучше, чем ничего, – голос в гулкой глубине зала прозвучал спокойно и устало. Хель удивлённо вскинула брови, чуть подавшись вперёд.       – О праотцы, неужели я слышу смирение в тоне твоём, Локи? Вот так новости… – во взгляде отразилась ехидца. – С чего бы это? Решил глобально пересмотреть ценностные установки?       – А почему бы и нет? – задумчивым эхом отзывается он, отводя взгляд за окно, на бескрайние ледяные пески. – В конце концов, если так посмотреть, каждому из нас, наследников Одина, оказалась уготована своя судьба, – в полынных глазах полыхнуло что-то нечитаемое. Хель хохотнула, прикрыв рот ладонью.       – Ах да, я чуть было не забыла, «законный король Йотунхейма»! Хотела бы я взглянуть на выражения лиц твоих «подданных», если ты к ним заявишься и предъявишь свои права… – во всём выражении её лица просто сквозит острая насмешка. – Не хиловат будешь, для йотунов-то? Кажется, на пару-тройку голов ниже ростом точно, – Хель выпрямляется, и издёвка вдруг сменяется тенью, скользнувшей во взгляде, чем-то схожей с тихой, мирной меланхолией. – Ну, и что ты теперь собираешься делать?       – А чем здесь, в Хельхейме, вообще занимаются? – ответил Локи вопросом на вопрос и беспечно спрятал ладони в карманы брюк. – Помнится, я когда-то читал о больших пирах в твоём высоком чертоге… Или скажешь, книги лгали?       – Нет, но для пиров ты опоздал, – Хель хмыкнула. – Лет эдак на пятьсот. Хельхейм, как видишь, переживает не лучшие времена, как и все Девять Миров, собственно, особенно теперь, – она отмахивается, снова подаваясь чуть вперёд. – Да и не о Хельхейме я говорю, а о тебе. Чего тебе самому хотелось бы?..       Внутри что-то отзывается тупой болью, снова поднявшей волну тягучей, чужой, наверняка Торовой, тоски – наверное, то ощущение неправильности всего происходящего, замешанное на чистом чувстве вины. Оно, говоря откровенно, не отпускало его на протяжении всего пути до Эльвиднира – только усиливалось с каждой новой мыслью, так или иначе затрагивавшей брата. Последнее видение Хельхейма – или что-то, что прорвалось сюда вопреки желанию царства мёртвых, вместе с той добравшейся до него тоской – затейливо накладывалось на последние слова, заставляя раз за разом разбиваться вдребезги, снова и снова, в бесконечном повторе.       – То, чего я хочу, ты не сможешь мне дать, – Локи покачал головой, убрав немного растрепавшиеся волосы с лица. Полынные глаза тускло блеснули в полумраке, отголоском прожигавшей душу вины и бессмысленной, и оттого ещё более сильной, надежды. – Это противоречит самим законам Хельхейма. Отсюда не возвращаются.       – Ну почему же так категорично, признаться, бывали прецеденты, – тянет Хель задумчиво и подпирает щёку ладонью, заставляя вслушаться и почувствовать, как всё та же надежда снова наивно затеплилась где-то внутри, превращая желание выбраться в намерение.       – Бывали?.. – переспрашивает Локи, едва слыша собственный голос. Богиня Смерти продолжает, не глядя на него – и он отчего-то знает, что она-то его расслышала прекрасно, просто предпочла не обратить внимания.       – С другой стороны, что тебе там делать? Всю Вселенную и так лихорадит от Безумного Титана… Слышал о Таносе? – голос Хель становится меланхоличным, даже скучающим, она лениво склоняет голову на бок, будто не заметив, как его передёрнуло от одного упоминания. Локи честно понять не может, она всерьёз или издевается. – Он не так давно истребил ровно половину в каждом из обитаемых миров. Собрал себе Камни и… – она легко щёлкнула пальцами. – Так что, думается мне, сейчас Хельхейм – одно из наиболее безопасных мест во всех Девяти Мирах.       – Может быть и так, но тогда у меня к тебе встречный вопрос – а что вообще мне делать здесь? – Локи обводит залу широким жестом, кивая куда-то за окна, а шестерёнки в голове бешено вращаются, выстраивая и отметая планы, один невыполнимее другого – если это возможно, то он обязан что-то сделать, хотя бы попытаться. – Один вид этих равнин нагоняет тоску, вызывая стойкое желание удавиться на осине!.. – голос делает кардиограммный скачок, эмоционально надломившись, и Локи рассеянно пожимает плечами. – Останавливает только отсутствие оной и понимание, что мир мёртвых – это уже конечная станция, отсюда никуда не деться, – он вдруг похолодел и инстинктивно потёр шею, впрочем, мало что чувствуя. – Что же до Таноса… Ни за что не поверю, что ты не знаешь, что он и стал причиной моей смерти, – взгляд, устремлённый на богиню Смерти, оказывается необычайно проницательным. – Так что едва ли мне нужно его опасаться – скорее всего, он твёрдо уверен, что я мёртв.       Хель только нахмурилась и хмыкнула, нервно переплетя пальцы.       – Знаешь, как здесь бывает скучно? – пожаловалась она вдруг, поднимаясь с трона. – Ты едва ли не первый за долгое время, с кем я говорю! Ганглати и Ганглот в этом отношении совсем бесполезны, да и с душами особо не побеседуешь, – богиня Смерти раздражённо кривится, нервно отмахиваясь. – Все их истории я слышала уже сотни раз, если быть честной…       – Ага, а я тебе, выходит, нужен в качестве штатного клоуна? – ухмыльнулся Локи, скрестив руки на груди. – Хорошего же ты обо мне мнения… А почему именно я? – лицо его приобретает преувеличенно-скучающее выражение. – Думаю, историю падения Асгарда и его предпоследнего царя, который магией выдавал себя за Одина после своей мнимой смерти, тебе с лёгкостью поведает любой другой асгардец из тех, что были на том корабле и сейчас, как и я, пребывают в твоих владениях. – за шутливостью проскальзывает вдруг что-то изломанное. – Из моих уст, думаю, история будет выглядеть однобокой и предвзятой.       – Ну, раз ты так думаешь… Поставим вопрос по-другому – для чего тебе возвращаться в мир живых? Чтобы тебя отпустить, мне нужна веская причина, – её взгляд становится жёстче, богиня Смерти глядит на него немного искоса, больше живым глазом. – Так что говори живее, и тебе лучше быть убедительным… Ну?       Локи отчего-то мешкает с ответом, задумавшись, но Хель и не даёт ему времени на раздумья.       – Ну вот, что и требовалось доказать, – она мерно покачивает головой в какой-то странной задумчивости. – К твоему сведению, после разрушения Асгарда, Рагнарёка и всей нашей небольшой… семейной ссоры, – она обводит взглядом залу, снова обратив после свой взор на него. – Вернувшись с твоей лёгкой руки сюда, в свой чертог, я потрудилась поинтересоваться твоей историей, – Локи не сразу понимает, куда она клонит, но ничего хорошего за её словами не угадывается, как ни посмотри. – Должна признаться, послужной список впечатляет – предательства, интриги, заговоры, ложь, попытки захвата чужих миров – и это только за последние годы из твоих нескольких сотен лет! – Хель смотрит на него, чуть склонив голову, с неподдельным, странным вниманием, ожидая реакции. – Так что даже последняя попытка что-то сделать, пусть и самоотверженная до безумия, и столь же безумно глупая, мало спасла положение. Я сперва удивилась даже, что тебя зашвырнуло в Хельхейм – как принца, Один или Фригг вполне могли бы провести тебя в Вальхаллу, даже в обход правил и без обряда погребения… Но им этого, похоже, не удалось, – она невесело усмехается, почти прожигая его взглядом всё с тем же тщательным вниманием. – Никак не пойму, на что ты вообще рассчитывал?       – Ни на что, – выдыхает Локи просто, бесстрастно встречая её взгляд, и пожимая плечами. – Хотел спастись, только и всего – вполне себе эгоистичное желание. Да и с учётом того, что это я косвенно привёл Таноса к кораблю, прихватив Тессеракт из хранилища, то…       – А если бы не Танос? – оборвала Хель, и Локи плохо представляет себе, чего она хочет от него добиться. – На что ты рассчитывал, двигаясь на этом корабле в неизвестность, вместе с братом и остатками асгардцев?       – Мне кажется, я… – он запнулся, заглотив воздух. Никакой глобальной цели в сознании упорно не нашаривалось. Всех, кого можно, спасти, создать с братом новый Асгард на Земле, вернуть Тору хотя бы что-то из всего утраченного по его вине… Ничего из этого, по его собственному мнению, не тянет ни на глобальную цель, ни на возвышенную, и с губ срывается наконец первое, что в голову приходит. Зато просто и искренне, в кои-то веки. – Я хотел просто жить. Спокойно жить. Может, быть рядом, пока это требуется.       – О, правда? А был ли ты к этому готов? – мёртвая сторона лица богини Смерти пошла морщинами от её усмешки. Он тоже не сдерживает тяжёлого смешка. Вопрос, ни дать ни взять, внезапный и резонный. Выдержал бы он эту самую спокойную жизнь, смог бы просто, не спеша, налаживать с ним отношения, стараясь всё не угробить?       – Не знаю, – признаётся честно, и уже эта искренность даётся с трудом. Разве что лгать больше незачем – они и так в царстве мёртвых, сама Хель может считаться живой лишь с очень большой натяжкой, да и сам он… – Но думаю, что я ему нужен. По крайней мере, мне хочется в это верить, – чужая тоска снова отдаётся в груди, прогоняя тень тепла в застывшей крови. – Больше ведь ничего не осталось, если так посмотреть… Фригг убита Малекитом, Один мёртв, отчасти, по моей вине, Асгард-место лежит в руинах, плавает обломками в космосе, Асгард-люди… – голос прерывается на секунду. – От всех, кого мы спасли, осталась лишь жалкая горстка тех, кому удалось уйти с Брунгильдой с корабля. Ну, и я, вот здесь, с тобой, так что о моей судьбе тоже несложно догадаться, – снова усмехается, указывая ладонями на себя. – И я действительно хочу верить, что я окажусь ему нужным. А ещё... Он, наверное, нужен мне.       – Если ты явишься к нему, он с тебя шкуру спустит, – заметила Хель и хмыкнула, поведя плечами. – Напомни, который это по счёту будет раз, когда он наблюдал твою смерть? И то, что она была реальна, а ты сам выбрался с того света, его вряд ли убедит и успокоит, – она разводит руками в притворном сожалении, качая головой. – Вот увидишь, он уверится, что это снова была уловка, и возненавидит тебя пуще прежнего, помяни моё слово       – И всё же стоит того, чтобы попытаться, не находишь? – фыркает Локи невесело, неосознанно сжимая ладони в кулаки. – Не думай, что от этого я изменю своим планам, – решимость вызревает внутри, а в сознании всё бьётся одна-единственная, словно бы закольцованная мысль – он пообещал, не будучи способным сдержать слово. Снова обманул, сам того не желая. Отступать теперь нельзя. – Тебе, кажется, нужна была причина? Данное слово, нарушить которое и уйти я просто не могу, сойдёт за оную?..       – Ах, слово, даже так? Ну тогда да, я бессильна, – хмыкает в ответ ему, словно передразнивая, Хель. – Ты верно думаешь, что я глупа и слепа, потому как сидела здесь последние сотни лет, не имея представления о том, что творится снаружи… Но я тебе это даже прощу, – она чуть оборачивается кругом, заставив зашуршать по полу ткань подола, и глядит на него искоса, с любопытством даже. – Ну а что станешь делать, если Тор не нуждается в тебе? Вдруг он даже не захочет тебя видеть… Ну или ты сам поймёшь, что лучше ему без тебя, чем с тобой. Что тогда? Вернёшься в мои чертоги?       – Нет уж, норны упаси, – открестился Локи, чуть склонив голову в издевательском поклоне и ухмыльнувшись. – Не изволь беспокоиться, уж я найду себя. Кто знает, быть может, вернусь в Йотунхейм, на историческую родину… Буду править ледяными великанами, чем не вариант? – усмешка искривляется вдруг, и он ощутимо мрачнеет. – Ну или придумаю что-нибудь другое… По обстоятельствам.       – Мда… А ведь обещание тут совсем ни при чём – и это очевидно, кажется, всем, кроме тебя самого, – Хель вздохнула, покачав головой, и встретила его растерянно-удивлённый взгляд без тени милосердия или сострадания. – Думаешь, одной лишь клятвы довольно, чтобы вернуться в мир живых?       – Не отпустишь добром – я сам найду способ сбежать, – пожимает Локи плечами, изо всех сил борясь с побуждением отвести взгляд, но уже заранее знает, что иначе ничего не выйдет. Внутри всё сжимается от отчаяния и тревоги. Неужели всё же не даст уйти?.. – Не забывай всё же, кто я есть.       – Да уж как же, забудешь тут… Не знаю, как ты, а я вижу только отчаявшегося йотуна-недомерка, до тошноты ненавидящего собственную расу, но дорожащего отчего-то последним асгардским царём без царства, – больно резанула Хель, подойдя совсем близко. – Разбитого и потерянного, мучимого столь редким для него чувством вины… Так что, бог Обмана, если тебе и удастся меня провести, то только в следующий раз.       – Что же, стало быть, я могу расценивать это «в следующий раз» как свою вольную? – усмехается Локи, уже ни на что не надеясь, подумав поймать её на слове, и богиня-половинка закатывает глаза.       – Да можешь, так уж и быть! В одном ты только прав – на это действительно стоит посмотреть, выйдет или нет, – она отстранилась, отойдя на пару шагов, окинула его пронизывающим взглядом и неспешно прошла к выходу из залы, жестом наказав идти за ней. Едва веря в удачный исход, Локи подчинился.       Мимо снова поплыли бесконечные коридоры и окна-бойницы, похожие друг на друга до безликости – чертог всё больше и больше походил на лабиринт, так что, если бы ему понадобилось вернуться, он при всём желании не отыскал бы дорогу назад, в тронный зал. Шли в молчании, удаляясь от выхода из чертогов всё сильнее и сильнее.       Куда она его вообще ведёт?..       Отбросив вопросы до поры до времени, Локи думать, как теперь отыскать Тора – отчего-то он был уверен, что последний акт всей этой истории если и был где-то разыгран, то в Мидгарде. Только страх, впервые пришедший у этого конца моста, всё так же не давал покоя, и даже видение Хельхейма уверенности особо не прибавляли – кто вообще поручится, что оно не было очередной дурацкой шуткой царства мёртвых…       Как быть, если жертвой Таноса стал и Тор? Что, в конце концов, мешало титану убить громовержца, рано или поздно?..       Локи хмыкнул собственным мыслям. Что ж, как бы то ни было, выяснять придётся на ходу – не зря же взялся выбираться отсюда и следует сейчас за Хель в смутной надежде на освобождение?..       И всё ради того, чтобы сдержать данное в запале обещание…       – А как ты собираешься искать его? – из размышлений его вырывает голос Хель – та, чуть склонив голову, внимательно наблюдала за ним своим живым глазом. Локи огляделся кругом и понял, что за раздумьями даже не заметил, как они достигли одного из глубинных залов. Под потолком клубилась тьма, скрывавшая каменные своды, а единственным источником света было лишь слабое сияние от странного колодца посреди зала – Хель как раз стояла рядом, в задумчивости проводя ладонью по бортику. – Ты погиб в космосе, так что я просто не могу отправить тебя на место твоей гибели – это будет бессмысленная гонка по кольцу… Нужно точное место.       – Признаться, в этом я рассчитывал на твою помощь, – тянет он задумчиво, поднимая усталый взгляд на расстилавшуюся над головой беззвёздную тьму, а после встречается с ней глазами. В полынной глади радужки загорается едва заметная искра. – Что насчёт того, что от смерти невозможно скрыться? Ты можешь его увидеть?       – Я тебе не Хеймдалль, дорогуша, – Хель хмыкнула, прикрыв глаза и скользя по водной глади рукой, заставляя глубину мерцать и переливаться всеми сияющими оттенками зелёного. – Слежка мне не по душе, да и чарами этими, признаться, я не владею…       Локи отвёл взгляд, глубоко вздохнув и сцепляя пальцы в замок. За привратника, при всех их прошлых разногласиях и конфликтах, было немного обидно.       – Ну, а если попытаться? – весь тон Локи говорит, что так просто он не отступит – характер не тот, он всё же привык добиваться желаемого, ну хоть иногда. Особенно теперь, когда он в шаге от мира живых, осталось лишь узнать, куда идти. Хель раздражённо кривится. Со сжатой мёртвой ладони в воду падают капли, пуская круги по поверхности.       – Не заставляй повторять дважды, – обрывает она резко. В живом зрачке полыхает гнев. Локи незаметно закатывает глаза – о, праотцы, да она вспыльчивей Тора! Везёт же ему с родственниками… – Вы, младшие, все так действуете на нервы? – богиня Смерти выдыхает, прикрывая глаза. – Даже если бы я могла увидеть, то всё равно не смогла бы сказать, где он, потому что не знаю ничего, дальше Девяти Миров, да и то было слишком давно.       – А вы, старшие, все такие упрямые? – парировал Локи, чуть шагнув вперёд и немного нервно обхватив руками плечи, отчего-то начиная понемногу чувствовать холод. – Пойми, один я вряд ли справлюсь с этим. Чутьё мне подсказывает, что он в Мидгарде, но и Мидгард огромен, поиски могут занять долгие годы, даже с помощью магии.       – Хватит и того, что Тор не переступал порога моих владений, а следовательно, жив, – меланхолично отзывается Хель, опускаясь на бортик источника, невольно давая ответ на так и не высказанный вопрос. Локи встрепенулся, боясь упустить момент, и спешит проверить последние опасения – а вдруг и об этом она сможет ему сказать?       – Или отправился к родителям, что было бы печальнее. Для меня, разумеется, не для него, – беспокойство за громовержца в голосе он упорно прячет. – Хотя вообще я предпочёл бы, чтобы он действительно был в Мидгарде, в целости и сохранности.       – Этого я не знаю. Дальше Хельхейма мои знания просто не распространяются, – Хель качает головой, отмахнувшись, и обходит источник вокруг и складывает руки на груди. – Ладно… Попытаешься догадаться, что это за место?       Локи выдыхает и снова оглядывается. Идей, как назло, нет никаких.       – Источник… Ну, на Мимиров не тянет, это точно – тогда тут была бы ещё говорящая голова того великана. И не Урд, не в этом месте… – он размышляет вслух, пытаясь вспомнить уроки в Асгарде и рассказы Фригг. Очерёдность корней Иггдрасиля и их расположение, как назло, путается в голове. Хель усмехается.       – Ну почему же нет? – с какой-то подспудной гордостью возражает она, а во взгляде живого глаза отражается что-то задумчиво-мечтательно – похоже, Хель на самом деле очень не хватает собеседника. – Разумеется, трёх норн, Урд, Верданди и Скульд, ты здесь уже не найдёшь, но это – действительно источник Урд, вполне отвечающий всем его свойствам. Видишь ли, картографы праотцов изрядно напортачили с теми самыми тремя источниками, записывая их местонахождение. И если Хвергельмир действительно в Нифльхейме – я не удивлюсь, если Нидхёгг тоже всё ещё плавает где-то там, хотя грызть древесину ему уже давно обрыдло, – а источник Мимира был где-то в пещерах под Асгардом, то вот насчёт источника Урд… Нет, не здесь, конечно, но и не в Асгарде, а немного в других координатах, в Мидгарде. Я же просто перенесла его отражение к себе. Знаешь, было немного обидно, что кроме Гьялль источников пресной воды в моём царстве нет – а я никому бы не советовала пить из реки мёртвых воду…       Она говорит размеренно и негромко, рассказывая ему о трёх источниках Иггдрасиля, и в эти же минуты быстро чертит связанную руну на воде. Уследить до конца не удаётся – Локи замечает Эваз и привязанную к ней справа Дагаз… Формула такая если и есть, то он её безнадёжно забыл. Колодец начинает светиться пуще прежнего, отбрасывая изумрудные блики на их лица а в руках у богини Смерти возникает не лишённый изящества кубок из чернённого серебра, изукрашенный рунической вязью – снова Дагаз, Йера, Отал, Соулу, Хагалаз… сознание тонет под обилием информации, и он полностью выбрасывает кубок из головы. Уж лучше принять на веру и не знать вообще ничего, чем эта каша в голове – пока он ещё не жив, от него толку мало.       Наконец, речь Хель обрывается. Она выпрямляется, чуть усмехаясь – от неё явно не укрылось его замешательство. Локи заставляет себя собраться.       – Ладно, у меня есть идея, как тебе выбраться отсюда, – произносит она проводя пальцем по кромке кубка. – Но сперва подойди-ка. Как бы мы ни решили тебя отсюда отправить, нужно сделать ещё кое-что… – она легко зачерпывает кубком воды из колодца и протягивает ему. Локи принимает кубок, чувствуя, как ледяная вода по ту сторону серебра холодит пальцы. Замешательство если и было, то очень недолгое.       – Вода из источника? – уточняет он с налётом скептицизма, награждая старшую сестру внимательно-подозрительным взглядом. Хель фыркает.       – А как же… Не бойся, не отравлю, здесь это бессмысленно – ниже Хельхейма падать уже некуда, – она не упускает случая пошутить, но быстро серьёзнеет, складывая руки на груди. – Спешу напомнить, что ты всё ещё мёртв, тебе сломали шею, и чтобы это исправить, придётся немного откатить всё назад. Ритуал завершится, когда ты снова окажешься в мире живых, но без глотка воды из Урд он, Хельхейм, тебя просто не выпустит, невзирая на мою волю. Так что пей и не дёргайся.       Локи пожимает плечами, пригубив воду – свежую на вкус, словно родниковую. Ему сразу вспоминается детство – как они с Тором мальчишками убегали из Асгарда в окрестные леса, гуляли и бегали допоздна, и пили точно такую же воду из ключа, что бил недалеко от оврага. Он медленно опрокидывает весь кубок в глотку, чувствуя, как вода обжигает сперва холодом… а потом жутким жаром, словно крепкий алкоголь, и его складывает пополам от боли, нахлынувшей разом со всех сторон. Он ловит взгляд Хель – та просто стоит и спокойно смотрит, как он, согнувшись в три погибели, едва не падает на колени, как выброшенная на берег рыба захватывая ртом воздух.       И так же внезапно, как и начинается, боль отступает, оставляя после себя ощущение горячей, пульсирующей крови в жилах – он и прежде здесь чувствовал своё сердцебиение, но совершенно иначе, глухо, словно на автомате, да и дышал скорее по привычке. Поднимается на ноги, слегка пошатываясь, и протягивает ей обратно кубок, который всё это время сжимал в ладони.       – Какого… это сейчас было? – спрашивает, не понимая произошедшего до конца, и спешно пытается отдышаться – сразу нахлынувшие паника и нервозность скрадывали из лёгких весь воздух. А ещё – и Сурт побери, это было странно – он снова начал ощущать мороз, постепенно осознавая, что в этих чертогах просто смертельно холодно. Богиня Смерти только усмехается, отойдя чуть к стене – в едва заметной нише предусмотрительно оказывается тёмный дорожный плащ.       – Больно быть живым, правда? – она протягивает ему тканевый свёрток, а в глазах на мгновение отражается интерес. – А теперь надевай и идём к границе – тебе пора выбираться отсюда, и побыстрее. Живому сердцу не место в Хельхейме.              Они медленно шли по мощёной камнем тропе, ведущей к югу, от темнеющего обсидиановыми спицами Эльвиднира к границе Хельхейма, реке Гьялль. Путь туда, как оказалось, был достаточно длинным – по его ощущениям они шли уже около трёх четвертей часа, но мост до сих пор даже не блеснул вдалеке золотой искрой.       – Ты только не думай теперь, что по знакомству выторговал себе абсолютное бессмертие, – вдруг замечает Хель с однобокой усмешкой оглядываясь на него, идущего чуть позади. – Даже я не смогу всегда отпускать тебя обратно, у каждой души есть свой предел.       Локи фыркает, соединяя руки за спиной. Ну да, Хель не была бы собой, если бы не сказала этого. Напрасно – он и не собирался попадать сюда снова, по крайней мере, в ближайшие три-четыре тысячи лет. Да и то, тогда мог бы появиться шанс попасть всё же не в Хельхейм, а в Вальхаллу, к родителям… И уж точно не раньше Тора – как бы нелепо это ни звучало, но больше он не позволит громовержцу лицезреть свою смерть, с него уже давно хватит.       Но было интересно…       – И каков же мой предел? Сколько я вообще здесь пробыл? – усмехается Локи, а в голосе слышится немалая толика немного грустного любопытства. На многое он в любом случае не рассчитывал – сомнительно, чтобы у такого, как он, была сильная душа. Хель на секунду зацепила его взглядом мёртвого, слепого и одновременно зоркого глаза.       – Он больше, чем ты думаешь, – отзывается она тихо. – А по равнине Хельхейма ты скитался чуть больше недели, идёт десятый день. И твоя душа прямо сейчас рвётся наружу, в мир живых, по ту сторону Гьялль.       – И в этом я её прекрасно понимаю, – Локи чуть поводит плечами, не отрицая этого стремления. – Осталось только выбраться отсюда…       – А я не понимаю, – богиня Смерти развернулась к нему, чуть нахмурившись, шурша подолом платья по камням тропы, ведущей к мосту. На её лице лежала печать непонимания. – Почему ты так цепляешься за него? После всего, что в ваших жизнях произошло – серьёзно?..       – Абсолютно, – по лицу, по глазам заметно, что трикстер не очень-то хочет это обсуждать, но ничего другого просто не остаётся – если начал с искренности, ею же и нужно заканчивать. – Но, если начистоту, то я сам не знаю, почему. Он моя семья, я дал слово, я… думаю, я просто хочу к нему. Не хочу его бросать, только не сейчас – у него и так почти ничего не осталось, – он переводит взгляд на Хель. – А ты? Если бы могла выйти отсюда, хотела бы его навестить?       – Хорошая шутка, я оценила. Нет уж, спасибо, – Хель вскидывает ладони в воздухе в подобии защитного жеста. – Меня что-то подташнивает при мысли об общении с семьёй. А тебя разве нет? – во взгляде на мгновение отражается досада. Локи отрицательно мотнул головой, почти удивляясь самому себе.       – Кажется, нет, – усмехнулся он, отведя взгляд на секунду. – Может быть, я это уже перерос.       – Вот как? – богиня Смерти слегка удивлённо фыркает – то, что она знала прежде, говорило об обратном.       – Ага, – просто подтверждает Локи, а взгляд полынных глаз прямо устремлён вперёд, к границе миров. – Впервые за долгое время я чувствую желание вернуться наконец домой.       – Стало быть, всё же до Йотунхейма?.. – ехидно замечает Хель, примирительно разводя руками. Трикстер укоризненно покачал головой, притворяясь, что хочет в неё чем-нибудь кинуть – и как так вообще вышло, что она больше похожа на него, чем на своих кровных родственников, отца и брата?       – Ха-ха, очень смешно, – отмахнулся Локи. – Я имел в виду Асгард, ты же прекрасно это поняла.       – Пра-а-авда?.. – богиня Смерти не унимается, вскидывает бровь, наигранно протягивая гласные, и выдыхает со смешком. – Давно не видел ошмётков породы в космосе?       – Асгард там, где его люди, – а он улыбается, даже без тени сарказма, видя, как Хель скептически закатывает глаза, и сам качает головой, немного нервно разминая пальцы. – Вернее, для меня, это – то место, где последний асгардский царь.       Дыхание жестоко сносится внезапно поднявшимся ветром, они прикрывают лица от летящей пыли и песка, взбираются на последний холм… и наконец видят золотой отблеск моста, и Хель замирает, словно натыкаясь на незримую преграду.       – Дальше я отныне идти не могу, – богиня Смерти разводит руками, отступая на шаг назад. Локи удивлённо вскидывает брови, оборачиваясь – легко прошёл вершину холма, словно кто-то или что-то даже подталкивало его в спину, раздувая ткань плаща. Она невесело усмехается, пожимая плечами. – Мои владения – это моё же проклятие, и даже к Гьялль теперь ход заказан.       – Тогда… – тянет он, оглядываясь за спину, на что Хель только кивает.       – Да. Дальше идёшь сам, – мерно произносит она, а ветер, словно сумасшедший, пытается оттолкнуть её на север, вниз по холму, назад в чертог, словно парус развевая ткань платья. – Теперь к моему плану… Вот, держи, – в её руке вдруг появляется что-то, упорно смахивавшее на ветвь какого-то странно знакомого дерева. Локи аккуратно забирает её, не понимая, для чего она может понадобиться – упорно напоминает ему о чём-то, что он видел, когда-то давно… а может, и совсем недавно. Большая, с множеством листьев – аккуратных, овальных, изрезанных по краям. В голову приходит простая догадка – где же ещё он мог видеть эти листья, как не на главной площади в Асгарде?..       – Это… – начинает было он, вглядываясь в чудом живые, молодые побеги и Хель прерывает его быстрым кивком.       – Гербарий от Мирового Древа, ага, – тон богини Смерти небрежный, но даже несмотря на её пренебрежительность становится ясно – она относится к Иггдрасилю ровно с тем же невольным трепетом, что и они с братом, как и все, кто родился и вырос в одном из Девяти Миров. – Успела обломить на память, пока вы двое не разнесли Асгард при поддержке Сурта… Подумала, что теперь, раз ты возвращаешься к Тору, он тебе пригодится.       – Иггдрасиль… – задумчиво шепчет Локи, бережно проводя пальцами по листьям, и пытается придумать, что делать дальше. Кажется, что ответ всегда был на поверхности, он в именах, в кеннингах и хейти – Одина, Тора и остальных. Осталось только собрать всё воедино, вспомнить. Он усмехается – всё равно, что доказать, что ты – свой, как своеобразный тест на происхождение. Руны, метафоры и заклинания сплетаются вместе в его мыслях, и он снова со всеобъемлющей благодарностью и теплотой вспоминает Фригг, что обучала его всему этому.       Хель смотрит и слушает, ждёт – кажется, она знает, что должно произойти и какой ответ он должен дать, но обязательно сам. Ну-ка…       – Игг… Игг – это одно из имён Одина, – вспоминает наконец, оглядываясь в нерешительности на богиню Смерти – он настолько давно не пользовался теми знаниями, что становится стыдно за самого себя. Хель кивает, скрестив руки на груди – в выражении обоих глаз сквозит досада.       – Да уж, папа просто обожал создавать себе псевдонимы. Думаешь, скальды сами их ему сочиняли? Как бы не так! – она фыркнула. – Все имена, коих ощутимо больше сотни – его собственного авторства, и даже не пытайся спрашивать меня, как скальды их узнавали.       Локи чуть встряхнул головой, пытаясь сконцентрироваться – Хель сейчас только с настроя сбивала… Осталось немного.       – Получается, Иггдрасиль – скакун Игга, то есть, скакун Одина… – трикстер вдруг округляет глаза, наконец понимая, в чём тут дело. – Они имели ввиду, конечно, виселицу, это всё понятно, но… Но я знаю только одного, самого лучшего, скакуна, который принадлежал исключительно Всеотцу, – делает паузу, переводя дыхание. Перед внутренним взором словно вспыхивают две нужные руны, и он уже точно знает, что ему нужно делать. – Слейпнир, восьминогий жеребец.       В пальцах остаётся один из тонких побегов с ветви, и на молодом листе Локи ногтем – за неимением лучшего способа – чертит связанную руну из Эваз и Райдо, как знак того, что он сможет выбраться из Хельхейма с помощью Слейпнира. Побег истаивает в ладони, устремляясь в стылую тьму над головами яркой, радужной вспышкой, до боли напоминающей Биврёст, и ещё через секунду мрачную тишину прорезает задорное, громкое ржание… и из ниоткуда на ледяных песках появляется огромный серый конь с длинной гривой. Бьёт копытами четырёх передних ног и, нервно всхрапывая, осматривается кругом, пытаясь понять, где очутился, а заметив его в компании Хель, неспешной рысью приближается к ним.       Локи, как и прежде, когда-то безумно давно, восхищённо выдыхает, видя коня, а на губах расцветает улыбка – ещё ребёнком он частенько сбегал в конюшни и за долгое время, не пытаясь оседлать отцовского коня, научился хорошо ладить со Слейпниром, который был своего рода асгардской гордостью. Тот, похоже, тоже его узнал, при всём своём норове легко позволяя трепать гриву и ластясь, стоило только погладить переносицу и похлопать шею. Хель хмыкнула – как же мало другим для счастья надо!..       Он и впрямь выглядел почти полностью счастливым.       – Я знал, знал, что ты не пропал, – радостно бормочет Локи, заглядывая в глаза коня и обнимая его шею. – Знал, что такой, как ты, обязательно нашёл бы способ уйти из Асгарда до его уничтожения… И теперь ты здесь, – оборачивается к Хель, с благодарностью ей кивая. – Спасибо. Это действительно очень ценно для меня, и не только как способ выбраться отсюда. Но почему ты отдала всю ветвь, хватило бы и побега… Почему не оставишь себе?       – Мне здесь с Иггдрасилем делать нечего, – она отмахнулась. – Забирай, пока я не передумала. Вырастите с братом новое Мировое Древо в отстроенном Асгарде, в Мидгарде. Думаю, это важно для Девяти Миров.       Трикстер снова кивает, принимая к сведению – ветвь, громоздкая и размашистая, сжимается до размеров фибулы на плаще, удачно её украсив – и забирается на спину коня, вспоминая, каково это, ездить верхом без седла. Оборачивается на богиню Смерти в последний раз, снова благодарно кивая.       – Жаль, что я не знал тебя, – произносит он, чуть улыбнувшись. – Наверное, мы могли бы поладить, в иных условиях… И спасибо за всё.       – Езжай уже, возвращайся в Мидгард, – хмыкает она, пряча непривычную теплоту за колкостью. – Мост, как и Модгуд, со Слейпниром не должен стать препятствием, а после конь сам тебя перенесёт, скажи только, куда. И передавай привет братцу! Надеюсь, больше не увидимся.       Он фыркает, осознавая, насколько это уместное пожелание, разворачивает Слейпнира и пускает его галопом с холма, что есть сил вцепившись в крепкую гриву. Привыкалось медленно, пока в памяти спешно оживали все навыки верховой езды.       Хель проводила его взглядом и опустила взгляд вниз, на свои руки, сжав в своей живой ладони небольшую серебряную иглу.       – Что ж, я сделала всё, что было в моих силах, Наль, – обращается богиня Смерти в пустоту, а слова сносит ветер, словно рассеивая их ко всем теням, что вечно неупокоенными бродят по Хельхейму. – Как мы и договаривались… Впрочем, он и без меня всю свою жизнь был в хороших руках. Надеюсь, теперь, спустя столько лет, ты будешь довольна, узнав, что твоя последняя подруга в смерти смогла сдержать обещание. Дальше ему придётся быть осторожнее.              Сопротивление Хельхейма, как она и сказала, действительно было слабее мыльного пузыря – верхом на Слейпнире Локи проскочил загрохотавший мост с налёта, легко пронизав преграду. Теперь впереди тянулись бесконечные серые равнины, из которых не было пути в мир живых – помочь мог только Биврёст или то, что способно его открыть, где и когда угодно.       – Слейпнир, я знаю, тебе это под силу, – он снова треплет гриву, похлопывая шею коня. – Выведи меня отсюда, верни домой… К Тору, – захватывающее чувство скорости и ледяного ветра, от которого едва спасал плащ, меркло по сравнению с волнением от возвращения – и дом его теперь действительно был лишь рядом с одним, с последней частью его семьи. – Только потише, ладно? Не так, как обычно прибывает Биврёст… Я знаю, ты можешь, с треском и блеском, но давай без особых спецэффектов? – он пригибается к спине, готовясь к переходу. – Совершенно не та ситуация, когда уместен весь этот божественный пафос… Не хочу всё испортить, сейчас это проще простого.       Слейпнир согласно ржёт, ускоряясь, и вокруг начинают мелькать до боли знакомые радужные сполохи, всегда сопровождавшие перемещение. Они пронзают миры, стремясь в одной только судьбе известное место, и он вдруг чувствует, как его распирает лёгкое, совершенно идиотическое счастье, а на глаза отчего-то наворачивались слёзы.       Совсем как тогда, когда правил челноком в Асгарде, в тот день, когда они с Тором… и этой его смертной, о которой лучше не вспоминать, сбегали в Свартальвхейм через старые лазейки – улыбающийся, смеющийся и до боли живой.       Оставались какие-то секунды – и, до сих пор укрытая радугой моста, тьма отступит, выпустив его и… снова открыв для него солнце.