Turning back time

— …нри! Генри Джекилл! Генри вздрагивает, отрывая себя от копошащих где-то на затворках мыслей, с удивлением ловя сердитый взгляд Роберта. Озадаченно оглядывается вокруг, на пестреющий изысканными нарядами гостей зал. Теперь отчетливо слышен шум голосов приглашенных на вечер джентльменов и дам. Звучавший ранее как казалось Генри так тихо и неразборчиво. Голоса собравшихся гостей перебивала разве, что живая музыка, которая струилась из-под пальцев музыкантов. В центре зала, кружили в вальсе молодые пары. Генри возвращает растерянный взгляд, ловя на себе взор пристально следящих за ним темно карих глаз Роберта, в недовольстве сложившим перед собой руки. — Прости, я немного задумался, так о чем мы говорили? Мучительно вздыхая, Лэньон опускает голову на бок, все ещё с читаемым на лице недовольством поглядывая в сторону Генри. — Конечно, ты меня не слушал — опуская руки с груди, Роберта хватает оставленный им ранее на столе бокал шампанского — Вновь повторяясь, я говорю тебе обратить внимание на мисс Хартман, бедняжка уже больше часа не сводит с тебя взгляд. Раз ты мужчина, почему бы тебе не сделать первый шаг и не пригласить даму на тан… — Роберт! — раздраженно шипя на Лэньона, Генри бросает мимолетный взгляд на молодую девушку — мы не будем обсуждать это вновь. — Генри ты же знаешь, как я беспокоюсь за тебя — устало потирая переносицу, Роберт неохотно отставляет опустевший бокал — нельзя всю жизнь прожить в одиночестве. — А я и не один у меня есть моё общество ученных и… — на мгновение Генри запинается, с силой смыкая челюсти. Не ясное даже для самого Генри «и» повисает в воздухе, нависая над мужчиной словно гильотина, норовившая вот-вот соскользнуть вниз. Собственное подсознание учтиво дополняет за Генри «Эдвард Хайд», но это так и остается невысказанным мужчиной вслух. Роберт не замечает явной заминки, кажется, и вовсе пропуская оправдания Генри, мимо ушей, тем временем подзывая к себе официанта, обновляя свой бокал шампанского. Генри этому рад, беспечно продолжая. — Меня всё вполне устраивает. Роберт не менее недовольно смиряет Генри взглядам, который говорит ученому больше чем, последующие слетевшие с губ его собеседника слова. Они растворяются в шуме звучавшем набатом голосов в его собственной черепной коробке, заставляющие Генри нахмуриться, уставившись на беззаботно продолжающего говорить Лэньона, казалось того и вовсе не беспокоил набирающие обороты шум. Громкие голоса собравшихся гостей, режут слух, собираясь в бесформенную массу, бессвязных предложений, прерываемые лишь неясным сигналящим звуком. Он где-то далеко отсюда, от этой пестреющей изысками комнаты хозяина поместья, от всех сегодня этим вечером собравшихся аристократов, от голосов, которых заглушает визг шин и ещё множество звенящих звуков. Шум нарастает, всё громче и громче, становясь невыносимым, он звенит где-то в голове, заставляя Генри впиваться в скальп черепной коробки с единственным желанием прекратить эту медленную пытку, но оно всё не замолкает, явно наслаждаясь муками ученого, в кромешной темноте, в которою погрузилась поместье. Холод пробирает до костей, а яркий свет слепит привыкшие к темноте глаза. Генри ощущает, как раскалывается голова, всего становится слишком много звуков, людей, яркого света прожекторов или фар машин, в мелькающих образах сменяющихся друг друга картинках уже и вовсе не разобрать, той действительности происходящего. Какофония звуков не прерывается, она затягивает Генри за собой в пучину чего-то не конкретного, сменяющихся нечетких лиц людей, знает ли их и вовсе Генри или видит в первые, сложно сказать, когда они начинают мелькать перед глазами, кружась в быстром танце, за которым было невозможно поспеть, как не пытайся. Картины сменяются между собой, голоса людей приобретают четкость, но Генри не в силах разобрать слетающих с их уст слов, но он может поклясться, что успевает уловить насмешливый голос Хайда, напутственно спокойный голосок Кэтерин, громкий тембр голоса всегда энергичной Рейчел, голос Джаспера, Роберта, Франкенштейн и многих иных людей. Они сменят один другого, твердят каждый о своем, так утомительно звенят в голове ученного, вновь превращаясь в неразборчивую кашу. Генри хочет, чтобы они все замолчали, чтобы они оставили его, наконец, в покое, наедине с собой, в той самой кромешной тишине, где он больше не услышит не единого их него слова. Генри несколько не думает, насколько правильно, он поступает. Легче просто не думать, отключиться от этой реальности, течь по течению, а не тонуть захлебываясь где-то на дне. Все замирает, голоса утихают, а перед глазами лишь кромешная тьма, так тихо и спокойно, где-то, будто вдалеке раздается ритмичный стук и Генри нужна минута, чтобы осознать, что это стучат в двери эго спальной комнаты. Не охотно Генри размыкает веки, сонно поглядывая на закрытую дверь, за которой мнется слуга. Подниматься с теплой мягкой кровати, не было не какого желания, лишь может натянуть повыше запутавшееся в ногах одеяло и сомкнуть обратно всё ещё тяжелые веки. В комнате блуждает слабый полумрак, лучи давно вставшего солнца не пропускают плотно задернутые занавески. Генри не помнит, как завешивал их, прежде чем плашмя завалится в постель, но оно и не важно. Приподнимаясь с постели Генри, переводит взгляд на стоящее в углу зеркало, бросая на свое помятое отражение критический взгляд, часы на прикроватной тумбе отсчитывают восемь часов утра. Настойчивый стук в дверь повторяется, вынуждая Генри, наконец, выползти из постели покачиваясь, проследовав к потревожившему его слуге. Двери его спальной комнаты отворяются немного резче, чем следовало от чего стоящий за дверьми юноша, отправленный к нему, вероятно, всего Джеральдам, испуганно подпрыгивает, тушуясь под пристальным недовольным взором темных глаз Генри. Он ничего не говорит, выжидающе наблюдая за пытающимся собраться слугой. — Г-господин Генри, к вам пожаловал мистер Лэньон, он ожидает вас в холле… На полуслове юноша замолкает, уставившись на поднятую руку Генри, в явном жесте, требующем от него тишины. — Примите нашего гостя, как следует, я вскоре присоединюсь. — Да, как прикажете. Генри закрывает дверь, прежде чем юноша успеет закончить своё предложение, обрывая того на полуслове, от имени слетевшего с уст слуги начинает неприятно гудеть голова, проклятье, а ведь он только избавился от мучающей его мигрени. Яркое согревающее своими лучами солнце заливает комнату, когда плотная ткань занавески оказывается, отдернута в сторону, от слепящих глаза лучей юноша морщится, успев привыкнуть к царившему в особняке полумраку. Небрежно Генри отдергивает тюль, открывая окно, позволяя прохладе глубокой осени проникнуть в стены его спальни, легкий ветерок трепещет занавески, от чего те подлетают, отрываясь от пола. Прохладный немного морозный воздух, бодрит, окончательно пробуждая от сна. С тихим скрипом отворяется дверца шкафа, пока задумчивый взгляд пробегает по аккуратно сложенной одежде. Не думая долго, Генри хватает первое, попавшееся под руку, сбрасывая с себя помятые вещи, на скорую руку забрасывая те в шкаф, со стуком захлопывая дверцу. Ему стоило бы, поторопится, не заставляя Роберта ждать слишком долго, вот только собственные движения казались от чего-то вялыми и неспешными, будто время замедлило свой ход. По какой-то причине ожидание встречи с Лэньоном, не вызывало никаких ранее бушующих эмоций, а в отражении зеркала смотрящем на него в ответ было ничего, кроме уставшего взгляда, осунувшегося лица с темными кругами под глазами, напоминающие больше бездонные ямы. Генри помнит, учеба в академии всегда была выматывающей, отбирала слишком много сил, но это никогда не мешало ему продолжать работать, более усердно. Его бессонные ночи стали лишь длиннее после скоротечной кончины отца, вся работа которого свалилась на его плечи. Это было непростое время, события тех дней, когда был создан Эдвард Хайд совместно с той ношей, которая в его двадцать один, лежала на нем неподъемным грузом. У него было слишком много своих личных проблем и не было времени на то чтобы выслушивать нытье Роберта, твердившего о несправедливости своей жизни, но мог ли он отказать Лэньону. Конечно, нет, ведь он слишком хороший друг, которыми они решили остаться, после, «чего бы это не было», по крайней мере, так назвал это Генри. Роберта это не остановило, сделать вид, будто ничего и не было, коротая время в ожидании своей скорой женитьбы с дамой специально подобранной ему его отцом. Генри смешно осознавать, что со временем прошедших лет ничего не изменилось, будучи в тени своего отца, Роберт так и остался папенькиным сыночком. Подобные мысли на мгновение тормозят Генри, захватывая его врасплох. Он никогда не задумывался об этом раньше, не в таком ключе, ведь Роберт его дорой друг, и Генри может побыть для него жилеткой для слез, как впрочем и обычно, если оно того требуется, ведь именно так поступают хорошие друзья. С тихим щелчком отворяются, дери гостевой комнаты, пропуская хозяина поместья внутрь, отвлеченный шумом Роберт бросает взгляд на его источник, тут же натыкаясь взглядом на фигуру Генри, подскакивая в тот же час со своего места, огибая стоящего рядом Джеральда. — Генри, как я рад тебя видеть! Не церемонясь, Лэньон бросается с объятиями на в удивлении застывшего Генри, от неожиданности юноша вздрагивает, несколько неловко отстраняясь от Роберта оказавшегося слишком близко, ловя на себе тем самым озадаченный взгляд последнего. Немного погодя Лэньон неохотно отстраняется в ответ. — Здравствуй Роберт — натягивая на себя свою фирменную улыбку, Джекилл кивает в сторону кресел, в молчаливом предложении присесть — Могу я узнать, что за спешность привела тебя ко мне? — Я слышал ты взял академ — обиженно прозвучал утверждающий голос Лэньона, почти перебивая Генри на полуслове — Почему я узнаю такие важные вещи не от тебя, Генри, ты ведь знаешь, ты всегда можешь положиться на меня в случае чего. — Да я и правда взял академический отпуск — под пронизывающим взглядом Роберт делает глоток чая, с неприкрытым любопытством смотря в ответ — месяц назад. Явное замечание заставляет Лэньона невольно скривиться, но быстро вернуть свою беспечную улыбку обратно, делая вид, что его несколько не затронула последняя часть слов слетевших с уст юноши напротив, словно Генри ничего и не говорил вовсе. — Так что же произошло? — В последнее время накопилось много работы, требующей моего внимания. — Работы? — не донося чашку с чаем, Роберт опешил, смотря с явным недоверием во взгляде, пока смысл сказанного не дошёл до осознания — Ах, вот как, мистер Джекилл, всегда был занятым человек, не удивительно какое наследие он оставил после себя. От беспечного тона, с которым говорил об этом Роберт, не ясное даже для самого себя раздражение заплескалось где-то на дне подавая свои тревожные звоночки, тем самым обволакивая стенки хрустального стакана, пробираясь все выше к краю глубокой чаши. Это заставило Генри последовать примеру Роберта, неспешно поднимая с фарфорового белого блюдечка свою чашку с чаем, дабы отвлечься от бушующих внутри чувств. — Это всё что ты хотел узнать? Генри был уверен всего лишь на мгновение в темных карих глазах напротив проскользнуло удивление, но оно быстро исчезло, стоило Роберту открыть рот. Его голос звучал всё так же непринужденно и слегка навеселе, словно всё, что сказал до этого Генри, была не больше чем развеселившая его шутка. Генри знал, Роберт замечал и понимал куда больше чем сам хотел того показывать, почему-то абсолютно абстрагировавшись, вместо этого цепляя на себя маску, нечего непонимающего дурака. Тем самым упрощая себе и без того простую жизнь, которую не о чем не беспокоясь припеваючи вел Роберт, проживая её в тени своего отца.

***

Генри устало откидывается на спинку кресла, пропуская пятерню в не уложенные всё еще слегка растрепанные после сна волосы. Мигрень, что отпустила юношу днем ранее, вернулась вновь, докучая Генри теперь с удвоенной силой, после нескольких часов непрерывной болтовни Роберта не о чем. Тихое, но настойчивое тиканье настенных часов в тишине давно опустевшей комнаты, только усугубляло и без того плачевное состояние. В голове была пусто, никаких не нужных мешающих мыслей, но отчего-то это не помогало сосредоточиться, на лежащей мертвым грузом макулатуре состоящей из документов отца, коими обыденно был завален его рабочий стол. Сейчас же он был на половину пуст, лишь пара аккуратно сложенных небольших стопок документов, над которыми вероятно постарался Джеральд, одинокая перьевая ручка и настольная лампа, которая так часто освещала кабинет отца, в поздний час. После кончины Уильяма Джекилла, кабинет скоропостижно опустел, оставляя после себя, пустую оболочку, в нем больше небело жизни и Генри не стремился что-либо менять, предпочитая обходить былое пристанище отца стороной. Он помнит, как было сложно посмотреть правде в глаза, принять то, что он остался совершенно один, в этом большом, пусть и не пустом особняке. Закованный в рамки общества, которые давили на него со всех сторон. Он обязан был стать идеальным сыном своего отца, таким, каким хотел его видеть сам Уильям, поучая Генри этому с малых лет. С годами тонкая грань идеалов отца стерлась, предоставляя его взору жестокую действительность последствий выращенных от его бездумных действий. Генри знал, отец желал для него лучшей жизни, вот только, былые взгляды коими смотрел на мир Уильям, были далеко не для него. Вероятно, он и не ожидал ничего от Генри, будучи увлеченным созданием свой маленькой идеальной копии, которая заменит его со временем прошедших лет. Генри так и поступил. Не слушая слов сожаления в последних наставлениях отца. Что ж Генри знатно проебался, попросту пуская свою жизнь по наклонной, наблюдая со стороны, как всё летит в тартары. Но разве в конечном итоге он не стал тем, кем так желал видеть его отец? Стал, вот только ничего хорошего из этого так и не вышло, по крайней мере, не для него самого. Легкий стук отвлекает Генри, заставляя невольно бросить взгляд к его непосредственному источнику, наблюдая, как за окном начинает моросить дождь, пока завывающий ветер подгоняет темные грозовые тучи, постепенно погружая поместье в легкий полумрак. Где-то гремит гром. За дверью раздается стук, сопровождающийся непринужденным голосом Джеральда, не ожидая разрешения войти, он отворяет дверь, проходя в кабинет, несся поднос. — Господин Генри вы пропустили завтрак и обед — с тихим стуком Джеральд опускает поднос на журнальный столик, не сколь ни заботясь, что это совсем не место трапезы — А так же почти не притронулись к еде на ужине. Джеральд не заканчивает предложение лишь складывает руки перед собой, неодобрительно поглядывая в сторону Генри. Тяжелый взгляд мужчины говорит намного больше повисшей между ними тишины, заставляя юношу, невольно поёжится под внимательным взглядом дворецкого. В той же обстановке протекают оставшиеся полчаса, пока принесенный Джеральдам внеплановый обед не исчезает с тарелки. Мужчина удовлетворенно улыбается, унося с собой грязную посуду и обещая вернуться с чашечкой чая. С его уходом кабинет вновь пустеет, погружаясь в монотонную тишину, и Генри отчетливо ощущает этот резонанс. Его собственный кабинет больше не кажется тесной коробкой, чьи стены смыкаются вокруг, нравясь захватить в свои тиски, это все не больше чем неудавшаяся игра разума, уставшего подсознания. Генри в этом уверен, ему есть с чем сравнить, просиживая часы в кабинете отца, это больше не тесная коробка, это гроб, крышка которого с тяжелым стуком захлопывается вместе с массивными дверьми кабинета. Чай остывает, неожиданно осознает Генри, наконец, отмирая, за окном шумит буря, воет ветер, а за стеной дождя не видно и сги, только слабый свет уличных фонарей чудом проникает в окно, освещая рабочий стол отца. Перед ним на журнальном столике стоит фарфоровый сервиз, испуская чарующий аромат ягод и мяты, он и правда остыл, потеряв свой первоначальный вкус. Джеральд приходил, подсказывает собственное подсознание, как мимолетная мысль, которая тут же растворяется в этой кромешной темноте, отказывающегося функционировать мозга. Кажется, он задремал, в процессе работы, об этом говорит стопка документом подписанных его рукой, корявым неразборчивым подчерком, Генри теряется лишь на мгновение, прежде чем отложить документ в сторону. Разве он возвращался к работе после трапезы? Лежащая перед ним стопка бумаги говорит за себя, принуждая оставить сомнения позади, но они вцепились в него мертвой хваткой, утаскивая за собой в небытие. Неясный шум прерывает его на половине, так гудит двигатель автомобиля, но вот только некто не мог прибыть в столь поздний час, нет дело вовсе не во времени. Тусклый свет фонарных столбов, становится ярче, слепит глаза, а шум усиливается в стократ. Он звучит не с улицы, а в голове, заполняя эту давящую пустоту. И Генри отчетливо ощущает чувство дежавю. Громким треск разбившегося фарфора вытаскивает его с самого дна, заставляя жадно глотать воздух, скрючившись в кресте. По полу растекается лужа, оставшаяся от разбитой чашки с чаем, становится непозволительно тихо, но лишь на мгновение, пока обеспокоенный голос Джеральда не звучит в шаге от него. — Господин Генри, вы в порядке? Генри не отвечает, попросту не может выдавить из себя и звука, легкие горят огнем, а в голове полнейший хаус, не ясность пугает, наверное, впервые за все его прожитые годы. Генри успокаивается со временем, постепенно собирая себя по крупицам, так, как учила леди Кэтерин. Вдох, выдох, вдох, выдох совсем близко звучит успокаивающий голос Джеральда, он не торопит, просто обеспокоено поглядывает на него, поговаривая о том, что все хорошо. Генри с ним не согласен, не чего хорошего здесь точно нет, ведь он определенно сходит с ума. За стеклом всё еще моросит легкий дождь, завывающий ветер подгоняет темные грозовые тучи, они клубятся высоко над поместьем, предшествуя приходу бури.