Turning back time

Ничего, абсолютно ничего. Осознание этого выбивает его из равновесия заставляя покачнуться на неустойчиво ватных ногах, до побеления костяшек вцепившись в край стола. Взгляд метается перед собой, перескакивая с одного клочка бумаги на другой, путаясь в бесконечных формулах, которые не имели никакого смысла. Создать что-то невозможное, о чем он только думал, это и впрямь оказалось недостижимой мечтой, иначе Генри не мог найти этому иного объяснения. Ничего не происходило, опыт провалился с крахом, со звоном разбитого стекла, когда в порыве отчаянья Генри смахнул непригодные колбы со стола. На самом деле, корень проблемы был далеко не в них, но что-то глубоко внутри заставляло его до последнего в это верить. В лампе почти догорала свеча, освещая крохи пространства, вокруг заваленного бумагами стола. За окном уже стемнело, фонари в саду погасли ещё несколькими часами ранее, совсем скоро, наступит рассвет, поглощенный сумракам первым месяцем зимы. Генри отказывается в это верить, глубоко убежденный тем, что время не столь беспощадно скоротечно, однако первый снег, заставший его этим утром, покачнул его хрупкую уверенность. Время идет где-то за пределами этого монотонного склепа, в чьих стенах Генри так удачно себя замуровал, отдаляясь от остального мира в тишине холодных коридоров и комнат, оставаясь наедине с собой. Все, так как он этого хотел, только отчего-то тишина больше не кажется спасительным кругом, скорее вязким болотом засавыающим его в эту пучину отчаяния с головой. Крепкий дорогой алкоголь из личного мини-бара отца, постепенно теряет вкус, больше не принося желаемого эффекта, а горечь табака и вовсе горчит до тошноты. Одиночество медленно сжирает его по частям, осторожно сдирает с него кожу и плоть, с особым удовольствием обгладывая его кости. В один из таких дней Генри находит себя в компании Шерле, увлечено болтающей о днях бытия и боге, своей жизнерадостной улыбкой она напоминает Генри о Рейчел, возвращая его обратно в коридоры возведенного его трудами особняка, шумного и до не позволения живого. Что-то глубоко внутри грудной клетке болезненно сжимается и Генри предпочел бы верить, что это не сердце, отталкиваясь от предположения, что его вероятно у него попросту нет. Шерле тем временем продолжает щебетать, временами подливая чай в пустеющую фарфоровую кружку, заняв одно из кресел у камина. Генри подмечает, что она выглядит неподдельно счастливой, разделяя с ним беседу. Вероятно в кругу старых слуг, оставшихся после кончины отца, ей приходится далеко нелегко и Генри бы солгал, сказав, что он не понимает этого чувства. Вот только он понимал, как никто иной, то чувство, полного одиночества от которого он стремительно бежал. Разве не поэтому он создал Эдварда Хайда, Генри знает, что нет, но вероятно это была одна из причин, которых он так глупо решил не признавать. Мысли об Эдварде вызывают тоску, от чего Генри чувствует себя предателем. Разве не он лично желал чтобы последний исчез из его жизни, так и произошло, вот только Генри не чувствует себя счастливым, единственное что ощущает Генри, это чувство неполности, как будто в нем не хватает чего-то очень важного, чего Генри настойчиво предпочел бы не признавать даже самому себе. Особенно тогда когда в иной раз его взгляд замирает в отражение зеркал его кабинета, норовясь как будто разглядеть в нем что-то большее, чем его собственное помятое отражение с запозданием Генри отдергивает себя, возвращаясь к работе, стараясь не думать об этом спонтанном порыве. В иные дни Генри ловит себя на том, что слышит голос Хайда все такой же веселый и язвительный он течет из его уст. Генри теряется, возвращаясь в свой личный кабинет в его детище творения за многие годы ставший таким обыденным и родным, восседая за столом в окружении горы бумаг, пока за его спиной от скуки Эдвард щебечет обо всем на свете, отвлекая его от работы. Генри с раздражением кидает взгляд, назад ожидая увидеть ухмыляющегося ему Эдварда, которому очевидно доставляет особое удовольствие выводить Генри из себя. Юноша замирает, когда его игра воображения мгновенно улетучивается, выкидывая его в стены кабинета его родительской усадьбы, мир мгновенно погружается в безмолвную тишину, оставляя Генри наедине с собой. Эдварда больше нет, принятие столь чего-то очевидного все-таки выбивает воздух из Генри. Возможно, что тот и некогда не существовал, будучи лишь ложным представлением его желаний, Генри уже задумывался о возможности того насколько реальна была та жизнь и на сколько возможно, что это были его лишь собственные заблуждения. Думать об этом все ещё не просто, как и о том, насколько реальна его жизнь в данный момент, какова вероятность, тогда что он просто напросто больше не хозяин своей собственной жизни, а это его собственный персональный ад, возведенный кем-то свыше после его неминуемой кончины. Кажется, все же в тот вечер он так и не попал домой, по крайней мере, не в тот который возвращался изначально. Дверь за его спиной закрывается с небольшим хлопком, чей звук, разносясь по пустым темным коридором в столь поздний час, разбавляет собой застоявшуюся могильную тишину, на ходу Генри поправляет на себе пальто, в кармане которого дребезжат пара фунтов стерлингов и полупустая пачка сигарет. Генри старается не думать о спонтанности своих решений, даже, несмотря на то какими непозволительно глупыми они кажутся юноше уже в данный момент. Ему просто нужен воздух, убеждает он себя, отгоняя мысли о с треском провалившемся очередном опыте прочь. Большое желание доказать себе, что все, что он потерял на самом деле не было извращенной игрой его разума, не хватает ему как воздуха. Генри кажется, что он задыхается, даже если он осознает, что это на самом деле не так. Сбегая по лестнице в холе, Генри едва не запинается, оборачиваясь на неожиданно прорезавший тишину голос. — Господин Джекилл, вы куда-то направляетесь? На лице мужчины, заставшем его врасплох, читалось неподдельное удивление, которое он не как не потрудился скрыть, будучи сбитым с толку недопустимым видом юноши, да ещё и в такой час. Генри знал его внешний вид и в правду оставлял желать лучшего. С растрепанной шевелюрой вьющихся каштановых волос, бледностью его лица, выглядевшего непростительно осунувшимся, темных теней под карими глазами, потрепанной мятой одежде состоявшей из белой свободной рубашке кое как заправленной в темные брюки и легкими туфлями не как не годившимися для прогулок. В сочетание ко всему этому опрятное дорогое пальто смотрелось на нем крайне несуразно, создавая двоякое ощущение. — Я собираюсь прогуляться. — В столь позднее время? Генри не нашёлся с ответом, лишь безмолвно обернулся не спеша, следуя к двери, опасаясь отдернуть себя от уже принятого им решения, за его спиной мистер Уинфилд бросался взволнованными речами, но не спешил его остановить, от чего Генри был ему крайне признателен. Промозглый холод улицы пробирался под пальто противно щекотал и прощупывал кожу. Генри поспешил закутаться поплотнее, направляясь как можно дальше от тепла усадьбы. Прохлада отрезвляла, позволяя отбросить из головы лишние мысли и терзания, оставляя лишь чистый рассудок и незапятнанную кишащими думами голову. Генри уже и не помнит, как давно он вот так просто позволял себе эдакую фривольность, в отношения себя, обычная неспешная прогулка по тихим улицам ночного Лондона осенней порой казалась юноше непозволительной роскошью, что-то, что он не мог позволить себе, не смотря на все свое состояние. В былые времена позволить себе такую вольность мог лишь один человек, тот который не был Генри Джекиллом, несколько не заботясь о своем положение или о том, насколько несуразным он выглядел в глазах окружающих его людей, чужое мнение и молва заботили лишь Генри Джекилла, но не как не Эдварда Хайда. Генри некогда не признается об этом вслух, но эта черта, так отчетливо прописанная в Эдварде, приводила ученного в настоящий восторг. Свет уличных фонарей освещал одинокие улицы. Редкостью в этот час было увидеть неспешно бредущих, легко покачиваясь перебравших тел, возвращавшихся к себе, домой, распрощавшихся со своей компанией. Выпивать в одиночестве, было не тем же самым, куда более не веселым и скучным. Генри не знает наверняка значения этих слов, но так когда-то пояснил ему Эдвард, он не принялся это оспаривать, попросту пропуская умозаключения юноши мимо ушей. Среди множества ночных заведений, взгляд карих глаз зацепился за единственное, заставляя Генри судорожно выдохнуть, бар «Красная крыса», читалось на вывеске. Помедлив лишь мановение, Генри зашагал к двери. Внутри помещения стоял терпкий запах алкоголя и сигарет, пара тройка посетителей все ещё не спешили покидать заведение, вливая в себя непозволительное количество алкоголя, за барной стойкой, к которой направился Генри, бармен скучающе до блеска натирал бокал, удосужив юношу вопрошающим взглядом, прежде чем подать сделанный Генри заказ. Стакан виски со льдом, глухо опустился на лакированную поверхность барной стойки, терпкий вкус дешевого пойла, не шёл в не какие сравнения с дорогим брендовым алкоголем из коллекции его отца. В баре было душно, не смотря на промозглую погоду снаружи, гомон пьяных голосов и смеха, заполнил небольшое помещения бара, вызывая у Генри чувство надвигающейся мигрени. Генри отчетливо ощущал себя здесь не в своей тарелке, задаваясь безмолвным вопросом, от чего же всё это так нравилось Хайду. Шумная компания, не соблюдающая не грамма манер не в своих словах не в действиях, столь безнравственна и бесцеремонна, так далека от комильфо аристократии. Только отчего-то они казались более живыми, настоящими, не скрывающимися за масками, как было принято в высших кругах, открытыми, такими как были ученые собраннее им под одной крышей. Та грань, которую Генри желал стереть, вновь предстала пере его взором, забытая и брошенная, вызывала ещё больше горечи, чем дешовый виски, который Генри осушил залпом, прежде чем бросить деньги на барную стойку, куда больше чем следовало, но это волновало его в последнюю очередь. Отчего-то всего стало слишком много. Покинув «Красную крысу» юноша, полной грудью вздохнул свежий морозный воздух, на ходу поправляя пальто, заворачивая в переулок возле бара. Несколько не заботясь о своем дорогом пальто Генри, приваливается спиной к кирпичной кладке здания, шаря по карманам в поисках пачки сигарет. Дым от прикуренной сигареты расслабляет его куда больше чем выпитый им ранее дешевые виски и Генри с наслаждением закрывает глаза, ощущая как прохладный ветер, забирается под полы его пальто, и кусает обнаженные участки его тела. Совсем рядом раздается шарканье шагов, и неизвестный приваливается к стене, оставляя между ними считанные сантиметры, Генри ощущает исходящий от незваного компаньона, жар его тела и нотки приторного вина, довольно дешевого, впрочем, как и все вокруг. Неизвестный устало выдыхает, поворачиваясь в вполоборота, окидывая Генри изучающим взглядом. — Не найдется лишней? Под боком раздается мелодичный юношеский голос, кажущийся отчего-то смутно знакомым. Генри передергивает плечами, стараясь не концентрироваться на звуке чужого тембра, протягивая стоящему рядом парню, пачку сигарет совместно с зажигалкой. Юноша, удивлено выдыхает, протягивая «О!», прежде чем перехватить из рук Генри полупустую потрепанную, но до неприличия дорогую пачку сигарет и зажигалку, которую в тот, же час, возвращает обратно в руки своего владельца. Генри не задает вопросов, пряча зажигалку в кармане пальто, перебарывая в себе порыв, бросить взгляд на стоящего рядом юношу. — Разве не пристало господину голубых кровей, бродить в такой час, средь простого люда — безымянный юноша делает затяжку, задумчиво постукивая пальцем по сигарете — неужели ваша избранница несколько не огорчена, легкомысленностью ваших решений? — Не мой типаж. — О! тогда ваш избранник. Генри прячет легкую улыбку за сигаретой, делая очередную неспешную затяжку, пока юноша сбоку расплывается в самодовольной ухмылке, очевидно забавляясь данной ситуацией. — Не избранник, больше нет. Парень удивленно вскидывает брови, как-то растерянно, выдыхая вопрос. — Почему? Генри раздраженно передергивает плечами, выкидывая бычок в сторону, прежде чем спрятать замерзшие руки в карманы своего пальто. — Нашел избранницу получше. Юноша под боком издает неопределенный звук возмущения, явно задетый подобными речами. — Не тревожьтесь, определенно вы тоже найдете себе кого-то более достойного. Генри обескуражено распахивает глаза, слегка хмурясь от света уличных фонарей, заглядывающих в темный переулок, возмущенно выдыхая, от неприемлемой двусмысленности подобных речей, которые так просто сорвались с уст неизвестного юноши. Поборов в себе чувство нарастающего раздражения, Генри отстраняется от кирпичной кладки, разворачиваясь к собеседнику и тут же обрывая себя на полуслове, ощущая как под ногами, уходит земля. — Ах, если вы простите мне мою фривольность, я, ведь даже не представился, как должно быть некрасиво с моей стороны. Юноша весело улыбается, протягивая свою руку для рукопожатия, с наклонном головы его светлые блондинистые локоны волос спадают на лицо, а из-под веера светлых трепещущих ресниц, выглядывает пара изумрудных глаз. — Эдвард, Эдвард Хайд.