Взрослая жизнь

После такой дурацкой ссоры я никак не могла успокоиться. За окнами стояла глупая ночь, а я все шагала из одной комнатушки в другую. О том, чтобы лечь и попытаться уснуть не было и речи : меня словно кнутом стегали обида, злость, горечь разочарования и еще куча негативных эмоций. Почему все так глупо закончилось?! Когда я уже научусь держать язык за зубами? Но они меня реально обидели. Все! И Нина тоже...Но ведь она не я, может, ей "поздравление" не показалось таким ужасным, как мне. Но я - не Нина, я не такая терпила. И я такой не стану. Да и не хочу! Они все здесь терпилы и мазохисты. Им чем хуже, тем лучше. Нет, это я мазохистка! Сижу в этом жутком Хотине, в хате развалюхе, и все ради чего? То есть, кого? А она даже не догадывается... Но ведь она не телепат. Если бы я не была таким трусом, то рассказала бы ей все, и тогда бы... Я остановилась и присела на кровать. Мне надо с ней поговорить, рассказать о своих чувствах, объяснить, почему я веду себя так эмоционально. Что я переживаю и беспокоюсь о ней. Я не хочу, чтобы она встречалась с Гришкой, чтобы навсегда осталась жить здесь. Я хочу, чтобы мы с ней уехали в город, жили вместе и работали в городской школе. В городе учителей не хватает, а у нее хорошая специальность. Сейчас английский повсюду нужен. А я поступлю в аспирантуру, и будем жить потихонечку. В большом городе ты вообще никому не нужен, не то что в Хотине - все так и норовят сунуть свой нос. А если Нина меня высмеет или вообще... Она ведь человек религиозный. Почти в каждом разговоре мне втирает о христианской терпимости. А церковь сто процентов не одобряет гомосексуальные отношения, как, впрочем, и мирское общество - только вздумай быть не таким - заклюют! Я опять забегала по комнатам. Если Нина даст мне от ворот поворот, то я уволюсь и уеду отсюда. И так будет даже лучше! Поступлю в аспирантуру и устроюсь работать в городскую школу. А вдруг она мне тогда напишет? Нужно свой адрес ей оставить. Конечно, я ей первая писать не буду, потому что хоть какая-то гордость у меня должна быть?! Я пристукнула кулаком по столу, за которым, оказывается, сидела и открыла тетрадку, куда записывала мысли Нины. Посмотрела их бегло в который раз. Нет, она точно мне откажет. Зато я буду понимать, что мне делать в будущем, я должна стать хозяйкой своей судьбы, а не наоборот.

***

Меня разбудил соседский петух, он вопил так громко, что даже ставни не помогали. Казалось, он специально приперся под окно и устроил мне побудку. И так каждое утро! Я все грозилась выйти и бросить в него чем-то поувесистей, но так не хотелось выбираться из теплой постели. Я спрятала голову под подушку и замерла в ожидании следующей "песни". Она последовала незамедлительно, короткая и хрипло-пронзительная, напоминающая звук бормашины в зубном кабинете из моего детства - противный до дрожи. "А ведь я собиралась стать хозяйкой своей судьбы", - пыхтя от злости я встала с кровати. Линолеум был обжигающе холодным. Злость моя поднялась еще на градус выше. Еще и шести нет, суббота... Вот сука! Схватив в сенцах какую-то палку неведомого назначения, я рванула дверь на себя. Огненный петух стоял в двух метрах от меня и нагло смотрел, чуть повернув голову, аж мясистый налитый кровью гребень заваливался набок. Даже с места не сдвинулся. - Ах ты гадина, - я швырнула в него палкой и не попала; он подскочил с возмущенным криком. Я встала на ступеньку. Петух мчался к ветхому заборчику, взлетел на него, победно прокукарекал и был таков. "Вот суки! Даже петуху есть до меня дело. Какое село, такие и куры", - бухтела я, забирая палку. - Здорово, соседка! Я повернула голову. На том месте, где на заборчике сидел петух, теперь виднелась лохматая голова. "Как же его зовут? Как-то Нина его называла... Вот бы и в него палкой". - Доброе утро, - буркнула я, собираясь уйти в дом. - Как живется? - не унималась голова. Я остановилась и повернулась к соседу: - Вам серьезно интересно, как я живу? - Ну да, - щербатый рот расплылся в улыбке. - Новая учителка... как оно...Это, - он закашлялся и сплюнул. Меня передернуло. "А ведь у него жена есть. И сексом они, наверное, занимаются... Какая мерзость!" - Дак, а в клуб чего не ходите? - не унимался он. - Не хочу! До свидания! - я зашла на веранду и закрыла за собой дверь. "Что за люди! Какое вам вообще до меня должно быть дело. Занимайтесь лучше своими огородами. Я же к вам не лезу". Я забралась под одеяло и попыталась заснуть - выходной ведь. Но у меня ничего не получилось. Любопытное соседское лицо никак не шло из головы. "Что за любопытные варвары. Каждый мой шаг обсасывают. И какого фига я здесь торчу! И вообще надо не дурака валять, а готовиться к поступлению в аспирантуру", - я аж села от пронзившей меня мысли. В памяти возникла книга, которую я видела на полке сельской библиотеки, когда искала себе чтиво. На темно-синем фоне чуть выпуклое лицо с пустыми глазницами. Сократ или Аристотель, я в них не разбираюсь. Точнее, в их ценностях... Нужно взять эту книгу и начать готовиться к экзамену. А еще лучше написать письмо Ленке и хорошенько ее расспросить, как она готовилась. Должны ведь там быть какие-то билеты. Не могу же я всю философию выучить, эту бредятину. Наличие плана меня приободрило, и спать расхотелось. Я начинала новую жизнь, структурированную и упорядоченную. Жизнь, в которой только я буду решать, как мне поступать!

***

Я шла в библиотеку. На улице кроме кур, гребущихся в придорожной пыли да пасущихся на обочинах коз никого не было. Понятно, что все вкалывали на огородах. И Нина, наверное, тоже. Мне стало грустно. Конечно, я здесь изгой. Но пускай и не надеются, что я тоже стану как они: обзаведусь хозяйством, огородами...Все эти картошки-свеклы бесконечные - самая обыкновенная жадность, принявшая необычные формы. Мне так понравилась моя последняя мысль, что я даже проговорила ее, чтобы не забыть и в разговоре с Ниной щегольнуть. Стоп! Ведь мы же поссорились... Вернее, даже не ссорились, а разошлись, как в море корабли. Жизненное море... Что-то меня сегодня пробило на философские мысли. Я как раз проходила мимо ее двора. "Вот была бы я другой, зашла бы к ней. Предложила свою помощь в уборке свеклы. Что там сложного..." Мне так хотелось надавить на чугунный язычок вычурной ручки на калитке и войти. А если там Гришка? Все! На фиг, на фиг!

***

В библиотеке не было ни единого читателя. За столом сидела библиотекарь, пожилая горбатая женщина. Нина рассказывала, что еще в молодости та полезла на вишню и упала с дерева. Скорее всего, получила травму позвоночника. В больницу нормальную не обращалась, а фельдшер сказал, что ушиб и нужно отлежаться. Вот она и отлежалась - начал расти горб. А когда бросились к врачам, те только руками развели: поздно. Так и осталась она в своем "распрекрасном" селе. Всю жизнь прожила одна. Никому со своим горбом не нужная. Я с жалостью поглядывала на щуплую фигурку с остро выпирающим из-под платья выростом. Какая же все-таки дурацкая и жестокая штука жизнь! В детстве ты считаешь себя бессмертным, а родителей всемогущими. С каждым прожитым годом - увы - вера в бессмертие и всесильность уменьшается, растут разочарования и огорчения. Какой вообще смысл в этом всем? Вот зачем живет эта библиотекарь? А я? Какой от меня прок? Я взяла аж три заумные книги. Может, в них найду ответы?

***

В понедельник, когда я сидела в школьной библиотеке и насиловала свой мозг "Государством" Платона, появилась Нина. У меня сердце полетело вниз, и где-то в области не то груди, не то живота сладко-сладко защемило. Она была такая красивая! - Вам очень идет синий цвет! Только вы измучены..." - выпалила я. Как же хочется к ней прикоснуться! Я вскочила. Сняла со стула, стоящего подле, стопку книг, ожидавших подклейки, и поставила его рядом с со своим. - Присаживайтесь. - Опять "вы", - грустно усмехнулась она и села. - Ой, извини, конечно, "ты". Просто я подумала... - мне вдруг стало стыдно, что я решила, будто мы с Ниной больше никогда не будем разговаривать. Она подошла первая и... какая же я противная, что избегала ее на перемене. Она ведь сегодня дежурный учитель. И такая красивая в этом костюме. У нее такие классные ноги, и воротник стоечкой ей очень идет. Она похожа на леди из аристократической семьи. У нее такие точеные черты... - Все выходные занималась свеклой, слава Богу закончили. Спасибо, Гриша помог. "Блин, опять он! А я ведь тоже могла. Платон бы никуда не делся. Но я лелеяла свою обиду и гордыню. Нет, чтобы прийти и предложить свою помощь. Гадкая, гадкая!" - А ты чем занималась на выходных? - Вот, - я приподняла книгу и показала Нине тетрадь, в которой конспектировала самое для меня непонятное. - Ух ты, - Нина протянула руки к "Государству", - когда-то я пробовала читать, но... - она пожала плечами, - кишка тонка. - Да я тоже никогда бы это не читала, - я хихикнула. - Хочу попробовать поступить в аспирантуру, а философия - вступительный экзамен. Еще английский. Может, вы, ой, ты поможешь мне подготовиться? - у меня в голове застучало от восторга, до чего классно придумалось! - Ты не говорила, что... Нина смотрела на меня растерянными глазами и выглядела по-детски обиженной. Мне стоило больших усилий не броситься к ней, чтобы обнять, утешить и даже все рассказать. - Конечно, я помогу, чем смогу, но мой уровень за эти годы стал, - она покусала нижнюю губу, зубы на фоне красной помады были особенно белыми и влажными. "Как же я ее хочу!" - я поерзала на стуле и, чтобы заглушить внезапно вспыхнувшее желание, признала: - У вас суперский английский. Ой, у тебя. - Если бы, - она снова грустно улыбнулась. - Я ведь тоже вижу и понимаю, какие мы предъявляем требования к детям, к себе. Я поначалу пыталась дополнительные материалы использовать на уроке: книги в оригинале, газеты, журналы, а потом... - Нина махнула рукой, - мы даже не успеваем за урок сделать то, что предлагает учебник, - она повернула голову к стеллажам с книгами. - Как бы я не закрывала глаза и не делала вид, что у меня все ок, знаю, что деградирую. Эта физическая работа очень выматывает. К вечеру чувствуешь, что уже ни на какую нормальную подготовку к урокам нет сил. Кое-как конспект набросал, а чаще и вовсе без него идешь на урок. Это у меня еще семьи нет. А что говорить о наших коллегах, - она кивнула на окно, выходящее в школьный двор, - у каждой корова, а то и две, гектары огорода, мужья, любящие выпить больше, чем помогать по хозяйству. Куда им, бедолагам, до уроков. - Но ведь так не должно быть! - я вскочила. - Учительская работа требует полной отдачи. Нет, конечно же, это не значит, что педагог не должен иметь семью и детей. Просто он не должен вкалывать на огороде, как Папа Карло! - Согласна, не должен. А как тогда выжить на такую зарплату? Ведь это село! Здесь даже мужики копейки зарабатывают. У нас на ферме платят смехотворно мало. - Но ведь в городе учителя как-то живут. И никто не держит хозяйство. И дети городские лучше подготовлены, и сами учителя себя людьми чувствуют, а не придатком к корове. - В городе зарплаты больше, то же репетиторство. Крутятся тоже. Все в город не поедут. снимать жилье, никаких зарплат не хватит. - Но ведь можно... - у меня вдруг закончились слова. "Ну скажи же сейчас, признайся!" - Да и не все хотят в город, здесь все свое. Продукты самого лучшего качества, и считай, что бесплатно. - Я где-то слышала такую фразу: "Вы никогда не будете богаты, потому что не умеете ценить свой труд". И ведь это правда! Сельский учитель вкалывает с утра до ночи, чтобы продать потом за бесценок плоды своего труда. - Ну, продавали бы дороже, да только кто же заплатит больше? Не знаю, мне думается, что это уже вопросы государственного толка, что уж нам говорить... - Вот честно, не понимаю! Разве делами государственного толка занимаются не такие же люди, как и мы с вами? Нина рассмеялась. - Ох, уж молодость-молодость... Я разозлилась. Да сколько же можно мне этим пенять? - Вы не настолько старше меня. - На одиннадцать лет. - Вы не настолько старше меня, чтобы все время напоминать мне о незрелости моих суждений! - Маш, что ты? - Нина прижала руки к груди. - Я совершенно не это имела в виду! Я говорю о твоей эмоциональной открытости. С возрастом эмоции скудеют, человек становится приземленным. И ему уже ничего особо и не хочется... А ты такая яркая, нестандартная такая...ну просто, как струя свежего воздуха в нашем затхлом болоте. Вот правда, с твоим появлением я чувствую, что оживаю. У меня опять появляются амбиции, желания, помимо картошки... - Ну так это же классно! Ведь жизнь-то всего одна! И только от нас зависит, как ее прожить. Конечно, плыть по течению легче всего, но ведь тогда ты окажешься там, куда это течение тебя принесет. А тебе точно надо туда? Вот все-таки я не зря начала читать философский трактат. Такая ясность мысли появилась, а то с этими детективами отупеешь вконец. - Ты однозначно права, - вздохнула Нина. - Но это так сложно - плыть против течения. Особенно, с возрастом. - И какой такой у вас большой возраст? Ее лицо скривилось. - Ну, по сельским меркам я уже старая и дефектная. - В смысле, "дефектная"? - Мне уже за тридцать, а замуж так и не вышла, детей нет... - А разве это самое главное в жизни? - Для села - да. И для меня - да. У меня в груди будто что-то оторвалось и рухнуло вниз. Бесполезно, все бесполезно... Я прошептала едва разомкнув одеревеневшие губы: - Почему для тебя "да"? - Потому что я женщина. Наверное, это вшито в гены: семья, дети, продолжение рода... Как у вас, биологов, правильно говорят? Она тряхнула головой. - Конечно, все женщины разные, особенно городские. Для многих сейчас важна карьера. Но я к ним, увы, не отношусь, - она развела руками. Я прикусила губу и вздохнула глубоко, подождала, когда перестанет щипать в глазах. - Тогда какой прок от моего появления, если для вас главные ценности - вот это все, - я обвела руками пространство вокруг себя. - Вы абсолютно на правильном пути, осталось только выйти замуж за Григория и... вуаля, дело в шляпе, все сельчане будут удовлетворены, - я попыталась улыбнуться. Подхватив со стола стопку книг, я пошла к стеллажам и принялась расставлять их по алфавитным указателям. "Вот подготовлюсь к аспирантуре, поступлю. И забуду весь этот кошмар..." - Понимаешь, - Нина встала в проходе в шаге от меня, - все люди разные. Одни не боятся нового и нестандартного, другие, такие, как я, наоборот. Я иногда удивляюсь, как у меня хватило удали уехать из дома на целых пять лет. Многие мои одногруппники зубами и когтями цеплялись за город, а я, наоборот, скорее домой. К тому же в моей школе был нужен учитель английского. Хотя у меня были хорошие оценки и неплохой уровень английского. Да и девчонки, с которыми я жила на квартире, уговаривали остаться. Они, кстати, и сейчас там преподают в школах. Но мне ведь надо было ехать домой. - Вы действительно хотели вернуться в село? Вас совсем не привлекала городская жизнь? - Да нет, мне даже нравилось в городе. Поначалу было некомфортно: шум, толкотня, все спешат. А потом привыкла и, когда в село вернулась, даже скучала по этой городской жизни. Но со временем привыкла, засосало меня наше болотце. У мамы стало сдавать здоровье, а работы много. И еще я заметила, что тяжелый физический труд лишает человека, - она щелкнула пальцами, - всяких устремлений. Приземляет. Ну а теперь что говорить, и в селе люди живут. Нина умолкла, глядя на меня, словно ожидая ответ. Вот только какой ответ ей нужен? Я поставила книги на полку и попыталась сформулировать мысль. - Но ведь всегда можно попробовать. Ведь чаще жалеешь о том, что так и не сделал. Возвращаться у вас есть куда, - я сделала шажок к ней. Она покачала головой, отступила, освобождая мне проход, и произнесла тусклым голосом: - А маму с бабушкой куда я дену? Я для них единственная опора. Внутри меня закипело возмущение. Это получается, что Нина должна себя принести в жертву? Лишь бы маме с бабушкой было хорошо, а ей как придется? Мои кулаки сжались, а челюсти сомкнулись так, что зубы заболели. "Но ведь это самые близкие ей люди, разве я бы бросила своих? Нет, ни за что!" - Я вас понимаю, чувство долга, - я поплелась к столу. Нина присела на стул. - Да, к сожалению, мы чаще помним о правах и забываем об обязанностях. Я перебила Нину: - Ну что вы. Это не о вас. - Опять "вы"? - ее пальцы легонько сжали мое запястье. К горлу подкатил ком. Я легонько всхлипнула и уставилась в свой конспект. Буквы расплывались, словно покрытые дымкой. - И у Гриши маме уже под 80. Он тоже ради нее в село вернулся. Я фыркнула: "Да, конечно, он как раз тот, кто себя любимого отдаст на откуп. Нет, Нина Михайловна, если кто и будет за его мамой присматривать, так это ты! И за мамой, и за ним! За всеми будешь присматривать и всем угождать, потому что ты БЛАЖЕННАЯ, блаженная, блаженная дурочка!" Я твердила эти слова про себя, знала, что они нехорошие, неправильные по отношению к Нине, но ничего не могла с собой поделать. Заполняла ими голову, чтобы больше никаких желаний не возникало.