Взрослая жизнь

Мои дни проходили однообразно. Утром я бежала в школу, трепеща от предвкушения: еще чуть-чуть, и я увижу Нину. Ее глаза, голос, улыбка наполняли меня энергией, которой доставало, чтобы отчитать четыре - пять уроков. Потом я шла в школьную библиотеку и прилежно отсиживала положенные мне часы. В семнадцать ноль-ноль я закрывала двери на ключ и брела домой. Школьники заглядывали ко мне редко. Спрашивали учебники или книги по программному чтению. Считанные случаи, когда дети выбирали что-то сами, прохаживаясь вдоль стеллажей, листали, просматривая картинки. А ведь это прямая дорога к косноязычию. Мы с Ниной говорили об этом. И она высказала интересную мысль: "Чтение - это работа для мозга, нужно представить, как выглядят герои, антураж.. Подключить фантазию, память. А это так энергозатратно, куда проще телевизор!" Она так замечательно умеет формулировать, а потом доносить свои идеи! Я даже завела тетрадку, куда записывала ее высказывания, и уже исписала два листа. Мне нравилось перечитывать эти строки. Тогда Нина представала в моем воображении особенно ярко и в деталях. До чего же она человек интересный!

***

На день учителя в школе устроили праздник. Во-первых, отменили последние уроки. Вместо них был концерт. Каждый класс подготовил номер - пели, танцевали, читали стихи. Сидящая возле меня историчка даже слезу пустила: до чего наши детки молодцы! Я только хмыкнула. Вспомнила, как Нина Михайловна рассказывала о почти трехнедельной муштре "деток": тот стихотворение выучить не может, этот танцевать отказывается... Честно говоря, концерт мне не нравился: шаблонно и скучно. Ах, учительница моя! Ты для нас хлеб и соль, бла-бла-бла... Танцы были чуть повеселее, но тоже для "чисто поржать". Я постоянно косила взглядом в сторону Нины Михайловны. Учителя сидели на стульях, выставленных полукругом в школьной столовой, которая также выполняла функцию актового зала. Нина, директор и завуч по воспитательной работе сидели в центра его, а я - с левого края, возле входной двери: если меня это действо достанет, встану и уйду. Нина была такой хорошенькой, что у меня никак не получалось прекратить на нее смотреть. Каждый мой брошенный взгляд добавлял новый штрих: точеный профиль, впалая щека, острые скулы. Она вчера ездила в райцентр и постриглась. Маленькое ухо и чуть подбритый висок... У меня в горле ком стоял от чувства огромной нежности к ней, такой светлой и беззащитной, и желания притронуться, целовать, прижать к себе. И колени у нее острые, девичьи, хрупкая и беззащитная внешне... Всем учителям дарили цветы. Больше всех получила букетов Нина Михайловна, а вот мне не подарили ни одного! Вдруг ко мне подбежала Марина Ковтун и вручила чахлые хризантемы, пробормотав: "Поздравляю". Мое лицо мгновенно вспыхнуло, потому что я видела, кто ее ко мне направил - Нина Михайловна! Разве я не такой же учитель?! Да я в тысячу раз лучше всех остальных, которые наплевательски относятся к своим обязанностям. Просто я здесь - изгой! Чужая. Но я не собираюсь под них подстраиваться. Даже не подумаю прогибаться под их дурацкие порядки! Я глянула на Нину и увидела, что она на меня смотрит и улыбается. Мне стало совсем тошно: она все понимает. Она знает, что я неудачница и дети меня не приняли, и в коллектив я так и не сумела вписаться. А потом ученики 11 класса начали нас всех поздравлять поименно в шуточной форме. Я с ужасом и стыдом ждала, что же они скажут обо мне. И дождалась: "Поздравляем Марию Николаевну, учительницу биологии и химии, которая умеет спрашивать то, чего мы не знаем!" - и все учителя засмеялись. Мне захотелось провалиться под землю, исчезнуть, а еще выбежать к ним и спросить, закричать так, чтобы стекла зазвенели: "А что вы вообще знаете?! Что у вас можно спросить, чтобы вы ответили? Вы же полные нули! Потому что вы никогда не учили мои предметы!" "И вы, - повернулась бы я к коллегам, - вы тоже их ничему так и не научили, потому что вы сюда приходите, чтобы зарплату получать! Вам плевать, что дети ничего не знают! Для вас главное - огород и коровы со свиньями! Если здесь кто-то и пытается здесь что-то делать, то только я! Да, я требую! А как можно вести учебный процесс, не получая от ученика ответов на вопросы? И вы, Нина Михайловна, тоже, как они! Вы думаете, что село вас не засосало? Вы думаете, если читаете книги, выписываете профильные газеты и журналы, то с вами все хорошо? Вы уже почти такая, как они все! Вы тоже живете своей картошкой. А вот выйдете за алкоголика Гришку , а вы выйдете за него замуж, потому что вам некуда деваться, и тоже обзаведетесь коровой и свиньями для полного счастья! и толку, что вам надарили эти веники!" После концерта учителя остались праздновать. Дуня Павловна, разрумянившись, как помидор, вышла из кухни и закричала: - Девочки-мальчики! Налистники разогревать или будете холодными? И девочки-мальчики, то бишь учителя, возбужденно загалдели-загагакали, отправили физрука в магазин за красненьким для девочек и беленькой для мальчиков. "Вот оно, их истинное лицо", - мне стало противно. Я незаметно выскользнула из столовой и пошла домой.

***

Вечером ко мне пришла Нина с огромным букетом. Поздравила меня с праздником. Еще она принесла бутылку красного сладкого и густого вина "Медвежья кровь" и коробку шоколадных конфет. Я растерялась, потому что не ожидала ее прихода. - Почему ты не осталась на застолье? - спросила Нина, когда мы выпили по рюмочке. Точнее, она выпила до дна, а я только пригубила. Я себя знаю, стоит мне принять алкоголь, даже немного, и я делаюсь по-пьяному храброй, то есть могу наделать глупостей. А еще я начинаю говорить в глаза человеку то, что думаю о нем безо всяческих прикрас. Из меня так и сыпятся замечания, упреки по поводу недостатков собеседника, которые становятся такими четкими, и от того невообразимо жуткими в моем опьяневшем мозгу, что я не могу не заняться их немедленным искоренением. Поди знай, как я поведу себя с Ниной. - Поспешила домой, готовить очередную порцию каверзных вопросов для мучеников, - я запихала в рот конфету и закрыла глаза. Мне стало стыдно за сказанное, но слово - не воробей. - Извини нас, пожалуйста. Мы не подумали, что это прозвучит обидно... Мы хотели... - А я и не обижаюсь, - перебила я ее. - Вот злюсь - это да. Но обижаться, - я рассмеялась, - какой прок обижаться? - А злишься почему? - Потому что, - я заставила себя посмотреть ей в глаза, - вы тоже туда погружаетесь. - Я? - Да. - Тогда "ты", пожалуйста. Мы ведь уже пили на брудершафт. - Да, извините, ой, извини. - Так куда же я погружаюсь? - Нина уперла локти в столешницу, а подбородок - в раскрытые ладони. Приготовилась слушать. Ну что ж... - Ты погружаешься в это все: коровы, свиньи, огороды, пьяницы мужья...- я развела руки в стороны, - вот в это все! Ты просто не видишь этого, а я вижу. Нина хмыкнула: - Я росла в этом, мне даже не нужно никуда погружаться, - она улыбнулась. - Хорошо, ты росла в этом, - я пристукнула кулаком по столу, - но разве ты не чувствуешь, что ты другая? - В смысле, в семье не без урода? - вокруг ее глаз собрались лукавые морщинки. - В уродливой семье не без нормального. - Да ладно, - Нина взмахнула ладонями и засмеялась звонко, от души. Я бы слушала и слушала ее смех, если бы мне не было так душевно больно от того, что она не понимает, а главное, не хочет понять мои объяснения. Я поспешила ее переубедить: - Ты одна из Хотина, кто ходит в библиотеку и читает книги. И не какие-нибудь детективы, а серьезную литературу, стихи, которые заставляют думать и чувствовать. А именно этого сельские жители лишены! - Маш, я не могу с тобой согласиться, - Нина покачала головой, ее губы сжались. - И в чем я не права? - По большому счету во всем, - она вздохнула и кивнула на мою рюмку. - Ты почему не выпила? - Потому что я не хочу уподобляться большинству пьющих сельчан. Я не хочу деградировать, как это делают некоторые!