Xibipíío

      Ему вновь не спалось. И в комнате было слишком холодно даже для декабря. И в голову пришла очередная идея. И ещё тысяча причин, чтобы сбежать в мастерскую и предаться творчеству.       Ксавьер бы писал в спальне, расставив мольберты по комнате, развесив всюду рисунки… Но тогда он бы обнажил душу перед любым неверморским зевакой, что в силу своей наглости посмел бы заглянуть во владения Торпа. А художник этого не хотел. Ему нравилось творить инкогнито. Он даже не подписывал холсты. Единственным его демонстративным творением был ворон на стене их школьного дворика. И тот был написан по большой и уважительной просьбе директрисы Уимс, упокой господь её душу.       Хватаясь за очередной чистый холст, Ксавьер брался за кисти. Он намечал перспективу грядущего шедевра, когда Уэнсдэй бесцеремонно вошла в мастерскую. — Иисус Господь! — прикрикнул Торп, схватившись за сердце.       Он случайно оставил мазок краски на кофте, но не обратил внимания. Всё его внимание было сосредоточено на Аддамс. Не впервой, разумеется. Но в тот раз ситуация была неординарная. Уэнсдэй стояла в чёрной сорочке. Босая. С полуоткрытыми глазами.       Ксавьер не сразу понял, что происходит. Ему показалось, что он спит. Но через несколько мгновений и умозаключений, Торп понял, что спала Аддамс. Он подорвался к девушке, и тут же накинул на неё свою кофту.       Паника подступила к горлу. Неверморец не знал, как вести себя с лунатиками. Он помнил лишь то, что их нельзя резко будить. Вспоминая, каким криком он встретил появление Уэнсдэй, Ксавьер пригляделся к ней. Словно проблемы, что могли возникнуть, в связи с этим, отразились бы на девушке визуально. — Ну и что мне с тобой делать… — риторически спросил парень, нервно щурясь.       Он огляделся, пытаясь понять, есть ли у него что-нибудь ещё, чтобы накинуть на одноклассницу. — Обнять, — тихо промямлила Аддамс. Так тихо и так неожиданно, что Торп предположил, что он сам это выдумал.       Художник опустил глаза на девушку с вопросительной интонацией в немом от шока взгляде. Бледные тонкие руки слегка, буквально на дюйм, приподнялись от корпуса. Больше Аддамс походила на зомби, чем на человека, нуждающегося в объятиях. И всё же, Торп рискнул.       Он сделал полшага в сторону одноклассницы и аккуратно, почти невесомо, приблизился к ней, оставляя между ними прослойку воздуха в миллиметр. Уэнсдэй уткнулась щекой в грудь одноклассника. Она слегка поёрзала, словно укладывалась на подушку. Торп едва сдержал умилённый смех.       Следующим своим движением, парень приподнял девушку, ставя её ступни на носки своих кроссовок. Они простояли так где-то мимолётную минуту, как вдруг Ксавьер почувствовал, что Аддамс начала сползать вниз. Он с предельной осторожностью подхватил одноклассницу, словно она была сделана из тончайшего стекла, и принял решение донести её до школы. — Мама. — строго произнесла Уэнсдэй, оказавшись в руках Ксавьера. Парень замер, но затем продолжил идти, — Я же спасла его. Твоё наказание неуместно. — в том же тоне продолжила Аддамс вполголоса.       Безошибочно Торп предположил, что Аддамс вещает о прошлом. А именно, последствия его с ней знакомства. Девушка как-то по-кошачьи деловито хмыкнула, приподнимая уголок губы. — Если он человек чести — спасёт меня тоже. От тебя, — Ксавьер не смог сдержать улыбки и покачал головой. Он жалел, что у него не было свободных рук, чтобы заснять это и потом показывать Аддамс. Или хотя бы радостно тайком пересматривать самому.       Уэнсдэй дёрнулась, словно оторванный хвост ящерицы. Неверморец замер. Девушка издала несколько оскорблённое мычание. — Нет, мы не похожи на вас с папой. Он не настолько толстый, и я не так уж и сильно выше него.       Парень оглядел хрупкое тело девушки в своих руках и вновь усмехнулся.       Утром следующего дня, Аддамс слушала этот рассказ, как байку. Вполуха и деля надвое. — Если ты и правда человек чести, спаси меня. От своих умопомрачительных сказок. Ни то я вновь усну и начну расхаживать по школе. Лунной походкой.       Торп покачал головой с уставшей улыбкой. Он знал, что девушка никогда не поверит, что такое могло произойти.

***

      Принимая душ, вымывая грязь между пальцами, вынимая мелкие ветки из растрёпанных волос, Уэнсдэй поглядывала в сторону Вещи. Он покоился на её чёрных жёстких полотенцах. — Возможно, я перегнула… — она отвела глаза в сторону, явно не желая признаваться, — но как мне прикажешь об этом иначе говорить?       Рука ярко укоризненно зажестикулировала. — Я не внемлю твоим осуждениям. С моей стороны всё было отлично сыграно. Чистая манипуляция. Теперь его ход.       Если бы Вещь имел глаза, он бы наверняка закатил их в тот миг. — Он первым признается в чувствах, или никто из нас не признается, — заключила Уэнсдэй и вытянула руку, — полотенце, — скомандовала Аддамс.