Вестник Создателя

Кассандра стояла возле парадных дверей особняка Хоук, дожидаясь, когда оттуда вынесут тело ее мужа. В голове царила пустота. Последние два дня пролетели со скоростью пущенной стрелы, оставив после себя лишь какие-то жалкие обрывки воспоминаний. Она с трудом помнила, как добралась из проклятых эльфийских руин, неся на руках Нумерия, до элювиана, ведущего во дворец наместника. Запомнились только судорожный вздох Каллена и ужас в глазах Жозефины, когда они вышли из портала — вымотанные, покрытые своей и чужой кровью и напрочь лишенные какой-либо надежды. Как ступор охватил Шартер, что-то до этого говорившей про новую Брешь и про то, что та исчезла. Как Лейре Амладарис задала лишь один вопрос: «Кто?». Съезд было решено перенести на более позднее время, ведь у Инквизиции не было лидера. Во всяком случае, Кассандра на эту роль сейчас не годилась — она и сама это признала, когда, ближе к вечеру, к ней зашла Жозефина, осторожно прося дать хоть какие-то указания: что говорить делегатам, как объяснить… смерть Нумерия. От необходимости отвечать ее спас Варрик, твердо объявив, что любое обсуждение дел может подождать, раз уж кунарийский кризис был, худо-бедно, преодолен. Ночь с момента возвращения она не сомкнула глаз, сидя на холодной, пустой кровати и глядя в темноту, не рискнув зажечь даже свечи: не было необходимости. В голове набатом звучали слова о том, что Солас хочет уничтожить Завесу. И весь мир вместе с ней. Но не это было самым важным — Солас убил Нумерия. И она должна была отомстить. Как, когда, где — не суть. Заснуть она смогла лишь под утро. Весь следующий день прошел в решении вопросов, относящихся к похоронам. Долго решали, как именно будет происходить прощание — почему-то всем было важно продавить свою точку зрения, а Кассандру даже и не спрашивали. Она четко запомнила разговор, точнее, базарную свару, устроенную Дорианом, матерью Жизель и Лейре чуть ли не над телом Нумерия, которое уже привели в порядок — отмыли кровь, обтерли кедровым маслом и переодели в парадные одеяния, напоминающие те, в которые в древности облачались архонты Империи. — При всем уважении, ваше преподобие, но устраивать показуху на потеху Церкви — дурная затея, — сердился Дориан, нависнув над хрупкой женщиной. — Сжигать тело в Великом Соборе! Ха, кто-то нас туда пустит? — Это может повлиять на еще колеблющихся матерей церкви, — не отступала Жизель, смиренно сложив ладони в молитвенном жесте. — Он должен быть похоронен как подобает архонту, — в словах Лейре звучала сталь. — Сын Империи не имеет никакого отношения к вашим орлесианским глупостям. — Лорд Инквизитор был верующим андрастианином и был бы рад, если бы… — Вы можете говорить об этом в другом месте? — к удивлению Кассандры, уже едва сдерживающей себя от того, чтобы не выгнать спорщиков, ей на помощь пришла Сэра. Странно, но та, как могла, оказывала ей поддержку. Пыталась отвлечь, убедила разобраться с бумагами Нумерия, которые тот возил с собой в нескольких тубусах. В общем, не заниматься самоедством и уж тем более не погружаться в пучину винного тумана. Это помогло лучше любых фальшивых соболезнований, которые она получила от представителей делегаций. Может, они и не были ложными, но ей хватало ума понять, что гибель Нумерия многим развязала руки. Они боялись ее мужа. Ваэль вовсе покинул Киркволл, едва весть о смерти Инквизитора разошлась по городу. Так же поступили Стражи из Андерфелса, даже не потрудившись сообщить о своем отъезде. Остальные, однако, остались — не стоило строить иллюзий, они, как гиены, ждали, чем все закончится и чем получится поживиться. У де Гислена и вовсе хватило наглости объявить, что раз главы Инквизиции больше нет, то и самой Инквизиции тоже нет и вопрос о территориях уже не имеет смысла: они возвращаются во владения Орлея. Кажется, тогда ему просто кто-то дал в морду — то ли Каллен, то ли Элиза Тревельян. После этого его более никто не видел на людях. В итоге Лейре продавила-таки свое решение — устроить церемонию прощания так, как устраивали ее для архонтов древности. Кассандра не стала спорить, в какой-то степени это имело смысл, ведь Нумерий действительно был архонтом и имел право на такие почести. После этого подготовка развернулась во всю ширь. Варрика выдернули из Висельника, где он старательно надирался вином и элем, мешая его в совершенно ужасных пропорциях. Шартер и Каллен сбивались с ног, обеспечивая безопасность города. А место для погребального костра выбрала Жозефина — площадь, где раньше стояла киркволльская церковь. В этом был определенный символизм — на месте величайшего преступления против веры будет предан огню тот, кто за веру боролся. Во всяком случае, так это должно было выглядеть для большинства, для тех, кто не знал Нумерия. Но Кассандра не желала участвовать в этих приготовлениях. Не из-за черствости своего сердца. Она просто не могла. Не могла вновь смотреть на бледное лицо человека, которого полюбила всем сердцем. Которому родила дочь. Который за короткое время стал частью ее души. Тяжелый черный плащ давил на плечи, а ворот глухого платья душил — она оттянула его и пальцы коснулись холодной цепочки, на которой висело кольцо. Кольцо Перевозчика. Она не до конца поняла, зачем Нумерий отдал его ей, но обещание передать его дочери, когда та подрастет, собиралась сдержать. Не мог он дать Кассии что-то, что подвергает ее опасности — в те, к несчастью, редкие времена, когда они оставались втроем с дочерью, тот преображался. Из сурового лидера Инквизиции, могущественного мага и архонта, Нумерий становился любящим отцом, качая дочь на руках и рассказывая ей тихим голосом какие-то истории, пусть та вряд ли понимала, о чем он говорит. Дверь особняка распахнулась, и Кассандра почувствовала сильный запах масел и ладана, отчего сердце сжал холодный кулак. Богато украшенные носилки несли четверо — Каллен, Дориан, Лейре и Варрик. Варрику было не очень удобно, но он не выказывал никакого недовольства. А впереди, по обеим сторонам улицы, уже выстраивались шеренги воинов Инквизиции, отодвигая собравшуюся толпу себе за спины. Следом из дома вышла Жозефина и Шартер — посол украдкой вытирала слезы, шпионка была мрачной. Кассандра, пропустив носилки вперед, пошла следом. Она уже не плакала — все слезы были пролиты там, перед проклятым элювианом. Осталась только пустота в сердце, которую вряд ли когда-то удастся заполнить. Энтони. С момента гибели брата ей не было так тяжело. Она плохо помнила родителей, а отношения с Регалианом мало были похожи на семейные узы. Вдруг на плечо легла чья-то рука — резко обернувшись, она увидела Коула. Почти такой же, каким тот был до своего таинственного исчезновения, разве что шляпу, оставленную им, сменил темный капюшон. — Я тоже пришел попрощаться, — произнес он тихим, похожим на эхо, голосом. — Я чувствую твою боль, но он сказал мне, что не всегда стоит ее забирать. — Мы думали, ты вернулся в Тень… — рассеянно прошептала она так, чтобы никто не услышал. — Я хотел — но передумал, — на бледном лице мелькнула тень улыбки. — Не волнуйся о дочери — ни один демон не коснется ее. Я и Доблесть нашли добрых духов, что помогут и защитят. — Она… — Она такая же как ее отец. И сотворит великие дела, — сжав ее плечо напоследок, Коул исчез. Тем временем, похоронная процессия вышла на площадь. Позади выстроился десяток воинов, несущих стяги Инквизиции. Тех, кто нес носилки, сменили другие, желающие отдать последние почести Нумерию: король Адриан, Этьен де Шалон, Элиза Тревельян и, к немалому удивлению Кассандры, Лелиана. Будто бы и не было никаких споров, будто не выдвигала она против них смехотворных обвинений. На лице ее была мрачная решимость, смешанная с тенью печали. Тишину над площадью разорвал бой сотни барабанов, отбивающих жесткий ритм. Кассандра судорожно вздохнула, но не сбилась с шага. С затянутого тучами неба начали падать мелкие капли дождя, подул ветер, раздувая знамена. Впереди уже виднелся огромный, размером с двухэтажный дом, погребальный костер, закрывавший монумент в память о погибших во время взрыва церкви. Перед ним стоял широкий каменный алтарь с барельефом, изображающим парящих драконов — Кассандра вспомнила, как Жозефина (что они без нее делали бы?) делала какой-то заказ местным резчикам. Носилки положили на алтарь, а тело Нумерия, до середины груди, накрыли покрывалом с гербом Инквизиции и вложили в руки чародейский клинок, полученный им от королевы Аноры. Кассандра бросила взгляд на костер. Отчего-то ей сейчас стало интересно, как же они поднимутся наверх, но не успела отыскать Жозефину, чтобы задать ей этот вопрос, как прямо на ее глазах несколько гномов подтащили длинные, сбитые вместе, бревна, сооружая подобие склона. Чуть сбоку от алтаря располагался невысокий, в пару-тройку футов, помост, на котором установили тумбу. И к ней уже шел Варрик, теребя в руках какие-то листки. — Друзья. Гости и добрый народ Киркволла, — Кассандра чуть нахмурилась, не очень понимая смысла произносить речи — особенно сейчас. — В этот день мы прощаемся с Нумерием Амладарисом Ювеналом, лордом Инквизитором, Вестником Создателя, — Варрик бросил взгляд на листы и смял их одним движением. — Он закрыл Брешь и спас мир. Он уничтожил Корифея и спас мир. Мало кто может похвастать такими подвигами. Кассандра опустила глаза — стало как-то неуютно, неприятно. К чему все эти славословия, обращенные к тем, кто уже через пару дней забудут о том, что такой человек, как Нумерий, вообще существовал? Как быстро забыли о Бреши и Корифее, пусть недавний разрыв в небесах всех вновь успел напугать. Она не знала наверняка, но чувствовала, что тот появился не случайно. — Нумерий… был странным человеком, — продолжал, тем временем, Варрик. — Но одно я могу сказать точно — он был верным. Верным своим друзьям, к каковым, надеюсь, я могу отнести и себя. Я многое бы мог рассказать о тех приключениях, в которых мы побывали, но… — махнув рукой, он оборвал себя. — Скажу только — это были великие дела. Я не забуду тебя, друг, — повернувшись к алтарю, Варрик поклонился и спустился с трибуны, уступая место следующему оратору. — Мы вместе строили Инквизицию, — Каллен, поднявшись, медленно обвел взглядом ряды людей перед собой. — С первого дня. И без него мы бы не справились. Я помню, как он рисковал в Убежище, выйдя один против армии Корифея, против самого Корифея и его дракона, чтобы дать нам время уйти, — помолчав немного, он другим, глухим голосом, продолжил. — Когда он вернулся — это было чудом. И с тех пор у меня не было сомнений, что мы победим. Инквизиция помнит своего лидера и так будет всегда, — опустив голову, Каллен быстро спустился с трибуны, лицо его было белее снега. Не отказала себе в возможности выступить и мать Жизель. Было видно, что она искренне сожалеет о смерти Нумерия, но даже если это и не так, Кассандра уже была благодарна за то, что жрица не поленилась хотя бы изобразить печаль. Она ожидала, что та начнет очередную душеспасительную речь, но Жизель смогла удивить ее. — Братья и сестры. Это печальный день, день, когда мы прощаемся с человеком, который, впервые, со времен пророчицы Андрасте, заставил трепетать весь мир. С человеком, с магом, который был истинным сыном Создателя! — голос ее гремел, совершенно не подходя женщине ее возраста. — Он показал нам путь, как лучше служить вам, людям. И мы пронесем тот свет, которым он озарил тернистый, темный путь к сияющему «завтра» в своих сердцах, свет, которым мы готовы поделиться со всеми, кто того возжелает. Прими Создатель душу верного поборника своего, Нумерия, даруй ему место возле своего престола. Покойся с миром, — молчание, воцарившееся после последней фразы, оглушало — Жизель, кротко сложив ладони, спустилась с помоста и отошла в сторону. Следующим к тумбе поднялся Дориан. Сейчас он не выглядел привычным разбитным магом, с иронией относящимся, кажется, ко всему, каким привыкла его видеть Кассандра. Нет, теперь перед ними стоял настоящий магистр Тевинтера, будто бы сошедший со старинных картин. Только в глазах нет-нет, да и мелькала искорка жизни, не задавленная бесконечной ответственностью. — Я вступил в Инквизицию не сразу. Но я своими глазами видел подвиг Нумерия в Убежище, как он рискнул собой ради нас, — голос Дориана самую малость подрагивал от волнения. — Но за Вестником Создателя многие не видели человека. Искреннего в своих намерениях, отличного друга и, как мне было сказано по секрету, любящего мужа, — при этом он подмигнул Кассандре, отчего она не смогла не улыбнуться — впервые за все эти дни. — Он научил меня быть настоящим тевинтерцем — тем, какими мы были еще на заре времен. Я буду помнить те уроки, что он мне преподал. Vale, meus amicus! Invenies quieti in obscurum! Больше желающих выступить не нашлось, что было к лучшему — дождь потихоньку усиливался и Кассандра опасалась, что бревна могут не загореться. Хотя, здесь были маги, которые наверняка исправили бы ситуацию. Сейчас же все, в том числе и те, кто уже поднимался на помост и, вроде бы, исполнил последний долг, начали проходить мимо камня, на котором покоилось тело Нумерия. Кто-то просто касался его плеча, кто-то почтительно склонял голову. Сэра, идущая впереди замыкающей куцую колонну Кассандры, остановилась и, смахнув злые слезы, прошептала: — Не верю, что ты, кровомаг поганый, так просто сдох. Надеюсь, этот лысый ублюдок получил свое, — и, мотнув головой, пошла дальше. Кассандра оказалась последней. Она не могла найти для себя слов, чтобы выразить то, что чувствовала, глядя на бледное, безжизненное лицо. Сейчас ее ударило осознанием того, что «как раньше» никогда уже не станет. Он не улыбнется, не обнимет и не поцелует ее. Не будет допоздна засиживаться за бумагами в своем кабинете в Скайхолде; не пойдет с ней на тренировочное поле, чтобы выпустить пар; не сядет с ней у камина, повествуя о временах, когда человечество только-только начало свой путь по Тедасу. Ничего из этого больше не будет. — Не знаю, услышишь ли ты меня в Тени или у престола Создателя, но знай — я никогда тебя не забуду, — прошептала Кассандра, глядя на его спокойное, будто бы помолодевшее лицо. — И Кассия будет помнить, клянусь, — наклонившись, она медленно поцеловала его в лоб, чувствуя острый запах масел и благовоний, их горький вкус на губах. — Я люблю тебя. Носилки подняли Каллен, Дориан, Лейре и Шартер. Медленно, очень медленно они понесли их на вершину костра, осторожно ступая по деревянным ступеням. И так же медленно, даже степенно, спустились вниз. Варрик запалил факел и протянул его Кассандре, стараясь не смотреть ей в глаза. Она решительно вскинула голову и пошла вперед. Каждый шаг давался все труднее и труднее, боль в душе рвала на части, воздух застревал в горле. Медленно, очень медленно она поднесла факел к бревнам и те вспыхнули — пламя с ревом устремилось в небо. Жар обжигал лицо, но она и не думала отступить, глядя невидящим взором в пустоту. Наверно, была в этом огне какая-то магия — высокий, казалось, достигающий самих небес сплошной столб ярко-красного огня бил ввысь. Не горит так дерево, даже трижды облитое маслом. Медленно повернув голову, Кассандра заметила сосредоточенный взгляд Лейре и, поймав его, благодарно кивнула. Вскоре пламя начало опадать — странно, но костер не развалился, а просто медленно осыпался пеплом. В иной момент Кассандра бы задумалась, как такое возможно, но сейчас было важным другое. Мать Жизель и несколько других жриц Церкви принесли урну и специальные совки, чтобы собрать прах. Как завороженная Кассандра смотрела на то, как наполняют урну, и в голове гуляла глупая мысль: сколько же надо практиковаться, чтобы так споро собирать пепел? Ее плеча коснулись. — Факел можешь убрать, — на нее с доброй, понимающей улыбкой смотрел Дориан. — Все закончилось. — Да… — протянула она, отдавая ему обуглившуюся деревяшку. — Закончилось. — Ты, наверно, иди. Отдохни. Сейчас поминки будут, но не думаю, что тебе это нужно, — передав остатки факела какому-то служке, он развернул ее и, придерживая за локоть, повел от остатков костра. — Хорошо. Спасибо, — поблагодарила его Кассандра, на что он только рукой махнул. — О чем речь вообще? Это был мой долг. И помни — ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. — Спасибо, — она выдавила жалкую улыбку и деревянной походкой пошла к особняку, желая только одного — запереться в комнате и никого не видеть. Но ее желаниям не суждено было сбыться — во всяком случае, не сейчас. Где-то на полпути ее перехватил король Айдан. Он был бледен, хмур и напряжен, как струна. Сейчас он выглядел даже старше своего возраста, а ведь до этого производил впечатление человека молодого и полного сил. Кассандра сомневалась, что его так выбила из колеи смерть Нумерия. — Леди Кассандра, — сказал он извиняющимся голосом, но твердо глядя ей в глаза. — Примите мои искренние соболезнования. Ферелден не забудет помощи вашего мужа и останется вам верным другом. — Спасибо, ваше величество, — послушно склонила голову она, не особо впечатлена этим заявлением, уверенная, что уже очень скоро все клятвы и обещания обратятся в прах. — Можно без титула, — краем губ улыбнулся он и тут же посерьезнел. — Я понимаю, как вам тяжело, но коль скоро я возвращаюсь в Денерим, то должен озвучить то же предложение, что озвучил в первый день лорду Нумерию. Он вам говорил что-то? — Нет, не помню, — Кассандра покачала головой. — Что вам нужно? — Оговорюсь — я не требую ответа прямо сейчас. И даже не в ближайшие месяцы. Я предлагал вашему мужу изменить Инквизицию. Мы преобразуем ее в тейрнир, с сохранением всех владений, с сохранением армии и всего остального. Также ваша дочь и мой сын, в будущем, когда вырастут, поженятся. Вы получите все причитающиеся положению тейрны привилегии и почести в обмен на клятву верности короне. Предложение оглушило ее. И всколыхнуло ярость, дремавшую до сего момента в душе. Как он смеет сейчас, когда пепел ее мужа еще не успел остыть, ставить ее перед таким выбором? Очень хотелось высказать ему все, что она о нем думает, но так было нельзя. Король не издевался над ней, не пытался воспользоваться раздраем в ее душе чтобы надавить. Он сказал ровно то, что хотел сказать — за годы службы Верховной Жрице она научилась отделять ложь от правды. Медленно выдохнув, гася злость, Кассандра ответила почти спокойно: — Благодарю вас за предложение. Но сейчас я не готова ответить на него. Прошу, оставьте меня, — почти взмолилась она, надеясь, что сказано это было не слишком резко. — Конечно. Я понимаю, — король смутился и склонил голову. — Прошу простить меня, но обязанности перед королевством требуют быть… жестким. Надеюсь, что вы рассмотрите мое предложение, леди Кассандра. Желаю вам всего самого лучшего и до встречи, — слегка, истинно по-королевски, как равной, он поклонился и, развернувшись, зашагал обратно к площади. Кассандра, сжав кулаки, проводила его взглядом, но быстро успокоилась. Когда в дело вступала политика, все сантименты отбрасывались в сторону — но ей-то от этого не легче! Впрочем, Айдан Кусланд понимал ее, наверно, лучше прочих — в свое время он потерял почти всю семью и, лишенный возможности оплакать их, вступил в древний орден Серых Стражей. Чтобы спасти мир. Вряд ли он чувствовал себя тогда легче, чем чувствовала она себя сейчас. Идя по улице, Кассандра замечала, как начинают расставлять столы и выносить на них различные кушанья. Поминальный пир — без него редко обходились. По всем правилам ей нужно было быть там, у стола для почетных гостей и членов семьи. Но зачем? Пусть другие развлекают толпу, вспоминая славные деяния Нумерия, а после переходя к здравицам в адрес покойного, забывая про то, ради кого и чего они вообще собрались. Наверно, она бы сходила в церковь, хоть и знала, что Нумерий никогда не был андрастианином, но церкви в Киркволле пока не было. Потому и вели ее ноги к особняку, в холодную, мрачную комнату на втором этаже. Где ее уже ждали. Кальперния, лидер «венатори», а теперь глава самого боевого крыла Инквизиции, плавно опустилась перед ней на одно колено и склонила голову. Кассандра понимала, почему та отсутствовала на похоронах, но не понимала, что она делает здесь. Ведь Нумерия, столь многое обещавшего бывшей рабыне, больше не было. Но слова, сказанные ей дальше, все объяснили. — Именем Создателя и Древних Богов, моя верность принадлежит вам, леди Пентагаст, — голос Кальпернии был глухим, будто она боролась со слезами, но сложно было поверить в то, что она хотя бы раз в своей жизни плакала. — Мы продолжим исполнять волю архонта — во что бы то ни стало. — Встань, — попросила ее Кассандра, чувствуя себя неуютно. — Ты же понимаешь, что я — не Нумерий. Я не могу дать тебе того, что хотел дать он. — Вы — не можете, — согласилась та, медленно поднимаясь. — Но ваша дочь — способна воплотить наши чаяния. Она будет обучена, она познает магию, и в нужный день вернет нашей Родине славу. Она внесет прах своего великого отца в усыпальницу архонтов, а мы опустим на ее чело Корону Кобры. — Ты хочешь сделать мою дочь… Ей же и двух лет нет! — воскликнула Кассандра, отступая на шаг и не понимая, смеяться ей или плакать. — Не сейчас, разумеется, не сейчас, — поспешила успокоить ее Кальперния, но едва ли у нее это получилось. — Но ее путь лежит на родину отца, ее судьба — стать великой. И когда Тевинтер восстанет в мощи, она поведет легионы на бой против самозваного бога. — Откуда ты… — Кассандра смотрела на нее с ужасом. — Архонт рассказал мне о нем. А что-то узнали наши шпионы, — объяснила Кальперния. — Я понимаю, что сейчас вы не можете принять решение, но дайте нам шанс. — Я… я подумаю, — тихо ответила Кассандра, отводя взгляд. — Но я не желаю видеть свою дочь малефикаром! — ярость прорвалась наружу и Кальперния отступила, склонив голову. — Ей это будет не нужно, — улыбаясь, ответила та. — Хорошо. Я сказала, что подумаю, — скрипнув зубами, Кассандра прошла мимо нее. — Продолжайте свою работу. Отыщите следы Соласа, узнайте, чем он занимается. Информацию передавайте только мне, — со сталью в голосе приказала она. — Будет исполнено, госпожа, — довольным голосом ответила Кальперния и растворилась в тенях. Несколько минут Кассандра успокаивала свое бешено бьющееся от распирающего гнева сердце. Слишком много всего на нее навалилось разом. И ведь дальше будет только тяжелее. Ей придется отбросить чувства и защитить Инквизицию от всех нападок. Зачистить шпионов Соласа — а в том, что они были, сомнений не было. И продолжать работу, защитить мир — на этот раз от древнего эвануриса. Вздохнув, она сбросила плащ на пол — тот черной волной опустился по спине, дышать стало легче. Толкнув застекленную дверь, Кассандра вышла на балкон. Дождь закончился, вечерело. На небе появилась радуга — широкая дуга, убегающая куда-то за стены Киркволла. Хороший знак? Хотелось верить, что так и есть. Облокотившись на балкон, Кассандра посмотрела на город. Там, на улицах, за десятками и сотнями столов, пили и ели те, кого они защищали. Ради кого они проливали кровь. Ради кого отдавали жизнь. Стоило ли это того? Безусловно. Рука потянулась к цепочке на шее — кольцо на нем блестело в свете клонящегося к горизонту солнца. Проведя пальцем по ободку, чувствуя, как колет кожу могучая, спящая до поры магия, Кассандра запрокинула голову и улыбнулась небу: — Nobis aut vincere, aut mori.