Роза в клетке

      Еще один паршивый день остался позади, на задворках памяти, растворенный во времени как брошенная в стакан с водой таблетка и оставивший после себя горькое послевкусие. Горстки свободного времени тратились на так любимые Загадочником размышления, помогающие мне воспринимать действительность. Вместе с ними всякий гадкий кофе становится слаще и вкуснее. Мозг продолжает сопротивляться стачивающей его повседневности и рутине. Они даже просачиваются в сны и убаюкивают лучше любой колыбели от любящей матери. На что же ты похож? Каждое предположение такое разное, невспаханное поле идей и взаимосвязей. Что из этого правильно? Есть ли вообще ответ на эту задачку? Это может оказаться подвохом, на который я легко повелся, потому что подобные вещи пробуждают во мне что-то новое, теплое. Оно вырывается на свежий воздух со дна склепа, поддерживает жизнь на промерзшей земле. Сердце бьется быстрее, чем раньше, появляется мотивация рано утром поднимать себя с кровати и собираться куда-нибудь. Это и есть желание жить? Смысл существования человечества? Самый страшный яд из всех, что я знаю… Я так привык к бушующему многолетнему пожару, он был моим топливом, но сейчас он гаснет, ослабевает из-за тихого дождика. Проскальзывающие через светло-серые облака маленькие лучики солнца ласково целуют глубокие ожоги и останавливают кровотечение. Адское жерло в груди затихло, а моя маленькая химическая лаборатория вот уже несколько месяцев оплакивает потерю и страдает в одиночестве. Она зовет меня ночами, хочет моего присутствия, как развратная любовница, стучит вихрем грязных желаний по пустующим колбам и пробиркам. Если я не буду согревать ее химическими реакциями, она погибнет от разбитого сердца, но я продолжал нагло игнорировать ее и держать взаперти в потайной комнатушке за кухонным сервантом. Прости меня, дорогая, но я увлечен другими играми и, может быть, это мой билет на последний поезд нормальной жизни, где для тебя никогда не будет места.       Перед тем, как явиться на работу, я свернул с привычного пути на незнакомую улицу, чтобы кое-что приобрести. Итог моих измышлений. Мой ответ на загадку. Минуты ожидания медленно растягивались липкой паутиной, в которой я барахтался пойманной мухой. Все углы помещения были рассмотрены несколько раз, дрожащие пальцы безостановочно, с хрустом перебирали друг друга. Никогда не совершал подобного, даже не смел думать, а судьба с ухмылкой закинула меня в это место. Я творю что-то настолько неправильное, запрещенное, противоречащее моей природе, что сюда вот-вот должен ворваться вооруженный отряд полиции для моего ареста. Когда мой заказ был готов и оплачен, я буквально рванул прочь, подальше от изучающих взглядов. Унесенное с вершины Олимпа яркое пламя было спрятано под пальто, но все равно казалось, что за мной наблюдает каждый житель Готэма. Из проезжающих машин, из-за темных в любое время суток углов, через окна своих квартир. Мой маленький секрет привлекал их, интересовал сильнее утренних криминальных новостей, они обсуждали и осуждали только его. Если бы сейчас пошел ливень, он бы состоял из разъедающих проклятий и оскорблений со всего мира. Даже высокие бетонные стены перешептывались и разносили по всему городу слухи о том, что собирается сделать Джонатан Крейн. К ним присоединился сегодняшний ветер, чьи завывания походили на насмешки из далекого прошлого. Впервые было так волнительно переступать порог Лечебницы Аркхем. В голове стремительно развивались десятки сценариев с внезапными обысками и дополнительными досмотрами из-за кучи анонимных доносов с жалобами, с дикими воплями всех сигналов тревоги после обнаружения несвойственного существу, как я, предмету. Раньше коллеги не шибко здоровались со мной, а сегодня как с цепи сорвались, будто перед ними был не я. Керамические лица с нарисованными улыбками приближались ко мне, задавали какие-то вопросы, что-то хотели от меня. Приходилось останавливаться и отвечать, дабы не вызвать подозрений, при других же обстоятельствах я бы пробился через этот назойливый молодняк с помощью щита ненависти и ворчания. Именно так выглядит нормальность? Мне это не нравится. Оно привлекает слишком много людей. А спасительный кабинет находился так далеко, через два блока. Я был вынужден закрыться на ключ, чтобы перевести дух и огородить себя от столь активного внимания. Голова вся пульсировала и ударами по черепу выражала свое недовольство слишком быстрым темпом, легкие долгое время не могли насытиться кислородом, в животе скапливался и спутывался комок переживания. День только начался, а у меня уже передозировка адреналина. Пронесенная контрабанда, почти слившаяся с моей грудью, была спрятана на подоконнике, за шторой. Сразу стало чуть легче, а все пережитое смылось каплями пота.       В этот раз работа не отягощала, ожидание не терзало, лишь подпитывало энергией, между сеансами я впервые заварил себе ранее рекомендуемый Нигмой чай в комнате отдыха, чем поразил всех присутствующих коллег. Только не подавитесь свежими сплетнями, когда будете нести их своему блестящеголовому вожаку… К началу официального обеденного перерыва я незаметно покинул кабинет и направился к блоку содержания пациентов с низким уровнем опасности. Мои отчеты помогли Эдварду остаться тут, в более комфортных условиях, а в благодарность я прошу лишь хорошего поведения. Сейчас самое подходящее время, почти все охранники покидают свои посты и чуткий присмотр отсутствует, особенно в этом блоке. А потом в очередном массовом побеге и гибели персонала виноваты исключительно пациенты. Каждый новый шаг по кускам сбрасывал мою броню уверенности. Поникший взгляд уставился в пол, в собственное искаженное отражение на белой плитке, пропитавшейся запахом хлорки. А вдруг я сейчас совершаю самую большую глупость в жизни? Пути назад больше не будет. Я точно готов сделать это? Преподнести именно такой ответ? Он снова притаился рядом с сердцем, он пылает, обжигает меня и магнитом тащит по нужным коридорам. Мелькающие пациенты вскакивали, припадали к решеткам, а когда я проходил мимо, они были готовы разрыдаться и орать во всю глотку. Нет, я не буду вам помогать, не буду вытаскивать из выгребной ямы, вы недостойны этого, у меня нет никакого желания даровать вам второй шанс. Здравый смысл изо всех сил продолжал тянуть меня за плечи обратно, в безопасное тихое место, в самые глубины извилистой и толстой раковины, в тайную комнатку, но барабанящее сердце рвалось вперед, хотело вырваться и действовать самостоятельно. Сам я не понимал, что конкретно вытворяю, чего конкретно хочу. Мои сплетенные в змеиный клубок желания и потребности раскачивались, будучи на кончике ножа. - Доктор Крейн?- легкий голос озадаченно погладил по шейным позвонкам, от чего захотелось мурчать, как старый уличный кот. Оказалось, я уже давно пришел к нужной камере, не окруженной соседями, и просто стоял столбом, Эдвард заметил меня и медленным шагом, шаркая тапочками, подошел к решетке. Слабое тело с трудом стояло на ногах, бледные пальцы резко ухватились за скрипящие прутья. Отсутствие нормального сна оставило на нем характерный грим: темные круги под погасшими глазами, тонкие морщинки, которым еще рано появляться в таком возрасте, ужасно растрепанные каштановые волосы и кровавые трещины на сухих губах. Кожа рук усеяна темно-синими поцелуями от не щадящих, неукротимых игл, всегда забирающих свое после каждой инъекции. - Вы решили навестить меня?- несмотря на все муки медикаментозной терапии, Эдвард смог игриво улыбнуться мне, но я все равно понимал, как ему тяжко. Неизвестного срока годности прозрачные смеси, разбавляя его кровь на протяжении нескольких дней, разжижали мозги, насильно утаскивали в чертоги сознания. Эдвард не может спать, не может есть, но зато он больше не Загадочник, он молчит, не достает других своими загадками, он теперь «безобидный». Им этого достаточно, они довольны своей работой и продолжат по каплям выжимать из него душу. Я же хочу переломать каждую их кость и провести авторскую терапию… - Да… Здравствуй, Эдвард. Как ты?..- почесываю затылок и неловко приближаюсь к нему, чувствуя, как дыхание начало сбиваться с ровного ритма. Раньше эта камера выглядела, как заброшенное место, где Эдварду было ужасно скучно, а от этого сильно зависело его настроение и желание разговаривать. Моя проявленная инициатива принесла сюда несколько стопок книг, расположившихся под кроватью, постельное белье лучшего качества, дополнительную сменную одежду и вещи личной гигиены, так как Нигма любит ухаживать за собой и хорошо выглядеть даже среди душевнобольных. И подушки, много подушек. Я открыл ему доступ к бумаге и пишущим принадлежностям, после чего поверх обшарпанных стен появились множественные записи, расчеты, схемы и простые дурашливые рисунки. Как же я мечтаю посетить этот маленький музей и внимательно рассмотреть каждое черно-синее произведение его обитателя. Да, приходится тратить на это деньги из собственной зарплаты, но в итоге мой пациент чувствует себя хорошо. Мне нравится выслушивать его жалобы и исполнять предпочтения. Коллеги считают такое поведение неприемлемым, но это реальная помощь с высоким влиянием. Если бы я только мог отменить эту чертову терапию! - Честно, отвратительно. Ненавижу, когда в голове сплошное желе и нет желания придумывать новое.- он опечаленно вздохнул и уперся лбом в решетку. Иногда покрасневшие глаза плавно закрывались на несколько секунд, так как они быстро сохли. После высоких «целительных» доз вся влага вышла из организма в виде слез и слюны. - Прости… мои последние заявления опять отклонили.- осматриваю его вновь и вновь, каждое мелкое увечье от чужого лечения. Одно колебание – и он рассыпается. Новые вдохи приходилось проталкивать в глотку, а они кололись в ответ, извивались. К большому сожалению, мне оставалось только виновато опустить голову и спрятать руки в карманы. - Эй! В этом виноват кто угодно, но не вы, Джон!- последовал слабый, но уверенный удар по металлу, встряхнувший меня изнутри. На его лице появились слабые эмоции, барахтающиеся в море препаратов. Искусанные губы надулись, недовольный взгляд ребенка тихо ругал меня, а если бы не решетка, Эдвард давно схватил бы меня за грудки и вытряс все не нравившиеся ему мысли, готовый пожертвовать ради этого все оставшееся в нем. Эдварда всегда злит мое разочарование в чем-либо, особенно в самом себе. Чистейший эгоизм, которому невозможно сопротивляться, в моменты его проявления Эдвард даже называет меня по имени, отбросив все формальности. Мне это нравится. Ему я простил бы и бодрящую пощечину. - Хорошо, Эдвард, только не беспокойся, пожалуйста. Тебе сейчас нужно больше отдыха.- откровенно неумело пытаюсь увести наш разговор подальше от реальных виновников, от безразличия и доли коррупции в маленьком стерильном государстве. Я бы с удовольствием обсудил каждого урода из начальства, высказал бы все, засыпал бы их проклятиями в надежде, что хотя бы одно сбудется по воле судьбы. Мой особенный пациент не сдаст меня с потрохами, не рванет с пеной у рта в административный блок ради собственной выгоды, чтобы его погладили по головке. Я бы говорил с Нигмой вечность, расшил мелким крестиком гобелен со всей своей жизнью до тех пор, пока сам не буду шокирован способностью так много говорить. Я бы слушал и слушал его в ответ, не обращая внимания на протекающее время, заменяя хранящиеся на полках памяти книги с плохими историями своего авторства на его мемуары и рассказы. Но психотерапевт и пациент не должны меняться ролями, это строго запрещено и наказуемо для обоих, таковы законы безумного театра, сжирающего потаенные мечты. - Вы же знаете, что я не люблю обман, особенно от вас, Доктор Крейн.- повернувшись ко мне боком, Эдвард обиженно уложил голову на плечо и сложил руки на груди. Его веки ненадолго сомкнулись, создав ложные ощущения, что он больше не желает со мной разговаривать. Ладонь задрожала, хотела дотянуться и дотронуться до так близко расположенной бледной статуи мертвеца, дать немного тепла, но я с большим трудом сдержался. Он все понимает, видит меня насквозь, что я в любом случае продолжу нести на своей спине груз вины. Интересно, видит ли Нигма все остальное: мои слабости, мои секреты, мои желания? Нет. Если бы он пролистал меня от начала и до конца, то либо в ужасе швырнул в камин, либо медленно вырывал страницы и складывал из них нужные ему фигурки. - Неужели даже ответ на твою последнюю загадку не даст мне прощения?- скорбно прошептал я, склонившись к его уху, от чего он весь вздрогнул и стал пошатываться на месте. Мое дыхание подарило каплю тепла и призвало заметные мурашки. - Так быстро?! И я… предполагал, что увижу ваш ответ на сеансе.- он скептично зыркнул на меня, но очевидного было не скрыть – Загадочник весь в предвкушение и посылает мне все возможные сигналы. Хороший повод начать маленькую и безобидную игру с перекидыванием пряных и ласковых дразнилок для утешения запертых глубоко внутри нас травмированных и не знавших внимания детей, но нынешнее состояние Эдварда отговаривало от подобного, как недовольный нашим общением один из родителей. Запрет лишь сильнее побуждал тайно передать частичку сил, чувств, поддержки, поделиться чистой кровью и ясными мыслями. - Я решил, что преждевременный ответ поможет тебе не скучать и будет хорошим стимулом для мыслительного процесса.- когда Нигма сковал меня ожившим любопытным взором, я начал смущенно вертеться в разные стороны и раскачиваться на подошвах ботинок. Мой голос постепенно утихал до скрипа одинокого мертвого дерева. Но мой пациент был сражен раньше меня и не видел смысла для новых словесных пируэтов. Обе стороны подняли белые флаги и стремились к переговорам, даже толком не начав противостояние. Такая атмосфера тоже приятная, своей простотой. На короткие мгновения антракта снимаются маски, под которыми скрываются два страдающих человека с навязанными ролями. - И что же это, Доктор Крейн? На что я, по-вашему, похож?- руками и всей грудью Эдвард прислонился к решетке. Голос с противоположной стороны стих вместе с моим и стал таинственным, голодным, завораживающим. Загадки и ответы как свежий воздух, догадки и размышления как вкусная еда и вода, а я являлся для него рогом изобилия. По вискам покатились капли пота, в горле застрял скомканный кашель, ноги подкосились. Пока он осматривал меня с ног до головы и строил теории, где именно спрятан ответ, я вцепился затвердевшими пальцами в очки, которые всегда можно неоднократное количество раз подправить или протереть в волнительных ситуациях. - Это…- возвращаю потрепанную вещь обратно и тянусь к внутреннему карману халата. Неужели я делаю это? И это не мечтательный сон перед жестокой реальностью? Немного мешкаюсь, быстро осматриваюсь по сторонам и, молясь, чтобы никто не пришел в такой ответственный момент, медленно отрываю от сердца самый яркий кусок и протягиваю к решетке. Пышная бордово-красная роза с плотными бархатными лепестками, сшитыми заботливым садовником, наконец-то раскрыла всю свою красоту. Я надеялся, что ее несрезанные мелкие шипы вонзятся в ладонь, а боль вернет в трезвое состояние и остановит меня, но нет, я держал цветок очень аккуратно, даже смог сохранить целостность трех темно-зеленых глянцевых листьев. Увидев мой преждевременный ответ, Загадочник оторопел, подавился тяжким воздухом и шагнул назад, как от чего-то очень опасного. Никак не двигаюсь, больше не издаю ни звука, продолжаю держать руку протянутой и готовлюсь принять шквал критики и возмущения. Ему не нравится? Или это очень глупое решение? Примитивное? - Р-роза? Но почему?.. Где вы увидели сходства?!- в изумрудных глазах вспыхнул знакомый мне огонек безумного интереса. Эдвард склонился к розе и отчаянно изучал ее, как нечто новое из другой вселенной, попросту не веря моим выводам и ища подвоха, шутки, издевки. Мне самому было трудно в это поверить. Щеки быстро нагревались, краснели, язык заплетался, под грудной клеткой барабанил целый оркестр, мысли разлетались сдутыми пушинками. Воздуха не хватало, ноги немели, но я был готов задохнуться, чтобы все рассказать, вывести Эдварда из заблуждений и не спугнуть его. - Твои загадки, они как эти шипы, многим они не нравятся, их всегда срезают и, возможно, это приносит тебе боль. Они защищают сам цветок – это твои раны, обиды, твоя страдающая личность, которую ты тщательно скрываешь.- осторожно верчу цветок для демонстрации всех мелких деталей, затем почти прижимаюсь к решетке и всем своим видом умоляю Нигму принять мой ответ. Сейчас эта роза так прекрасна, ее цвета, текстура, игривые переливы и аромат заставляют постоянно думать о том, кому она предназначена, но, если мне ответят отказом, я возненавижу ее, разломаю голыми руками дабы омыть кровью свой очередной позор и неудачу, а потом скормлю остатки пробудившемуся жерлу ненависти, который уже будет невозможно запечатать. И только стеклянная дева, в чьих жилах циркулирует настоящая отрава, будет способна унять мою боль и принять в свои объятия. Она простит меня, она не осудит мои слезы. - Розы очень чувствительные и хрупкие, им нужен особенный уход и внимание, иначе они быстро погибнут, засохнут, лишаться своей привлекательности, оставив полую оболочку. Мне кажется… это очень соответствует тебе, Эдвард…- не в силах сказать что-либо еще, плавно просовываю часть цветка в камеру. Опыта дарения подарков у меня не было, поэтому это больше походило на обезвреживание медвежьего капкана. Выслушавший мои робкие изречения Эдвард немного успокоился, осмотрел цветок еще раз, но уже с вдумчивым видом и сократил и без того мелкое расстояние между нами одним воздушным шагом. Наши взгляды ухватились друг за друга, лица пестрели и расцветали под стать маленькой зачинщицы всего этого. - Ваш ответ… он…- с трудом начал Нигма, а его рука, будто готовая нырнуть в огонь, потянулась к розе. Чем ближе он был, тем живее становился, древние слои льда таяли и освобождали нежные весенние палитры. - Не совсем верный… но…- в моей голове что-то щелкнуло и сильно ударило, разнося волны по всему телу, создавшийся импульс скомандовал ладони сжать тонкую, но зубастую соломинку до предела. Еще немного – и она укусит меня в знак борьбы за свое кратковременное существование. Я ошибся?.. Как далеко это оттолкнет Загадочника от меня? Пустота и темнота заслонили все крупицы прекрасного, что у меня были, отключая разум от источника адекватности. Шипы уже царапали сухую кожу, но тут Эдвард, заметив мое напряжение, схватил за руку и предотвратил серьезные ранения. - Я его… принимаю. За вашу… хорошую сообразительность!- немного холодные пальцы, минуя прутья камеры, погладили мои выпирающие костяшки и по ним взобрались к стеблю. Окаменевшее сердце единожды стукнуло, разогнав всепоглощающую воронку, затем снова лихорадочно забилось и придавало прежним секундным пыткам сахарный вкус. Цепкая хватка разом обмякла, наши кисти торопливо сплелись и вместе удерживали розу от падения. Мы оба замерли, никто не мог проявить инициативу, чтобы завершить наше неполноценное держание за руки. Я не мог отдать ответ, Эдвард не мог забрать его и это длилось минуту, две, три… Подушечки пальцев жались друг к другу, обмениваясь уникальной теплотой и щекочущей дрожью. Никогда в жизни я не испытывал чего-то настолько восхитительного. Никакого страха, ненависти, отрешенности, безразличия, тоски, отвращения и потерянности, впервые исчерпалось желание копошиться и разбираться в прошлом, есть только этот момент настоящего, который хочется ставить на повтор и растягивать до бесконечности. В теплых венах закрепляются и прорастают молодые ростки, их накапливающаяся с невероятной скоростью густота вываливается из груди, превращаясь в куст из тысячи таких же роз. Стебли с листья тянулись к моему особенному пациенту, нуждающемуся в отдыхе и свободе, чтобы он уснул глубоким и сладким сном на мягких лепестках, чтобы сладкий аромат вывел кислотные препараты. - Правда? Тогда… расскажешь мне, каким должен быть правильный ответ, на сеансе, да, Эдвард?..- аккуратно укладываю розу в его руку и завершаю нашу затянувшуюся паузу поглаживанием запястья. Попавший в камеру цветок Эдвард быстро прижал к себе, так как теперь этот ответ полностью перешел в собственность Загадочника и всему миру было запрещено наблюдать пополнение его ценной коллекции. - Конечно!.. С удовольствием укажу на ваши ошибки. И… вам уже пора уходить?- как-то огорченно спросил он, что для меня было в новинку. Опасный зверек моментально спрятал коготки, распушился и всем видом выпрашивал новых ласк. Такое открытие в этологии Загадочника сильно поразило меня и спонсировало новые изучения единственного представителя этого дивного вида. Зеленые бусинки жалостно поблескивали, не давая мне так просто уйти, но я не мог ничего сделать с этим. - Да… перерыв скоро закончится. Буду ждать нашего сеанса и учту все твои замечания.-