Казнь огнем

      Ренцо не был в Эгориане вот уже три месяца. После Вестпула город казался огромным, а знакомые улицы будто удлинились.       До полудня оставалось два часа, но солнце уже светило так, что не оставалось сомнений: день будет жарким.       Ренцо поправил лямку рюкзака и мысленно порадовался, что сегодня он может ходить в легкой одежде вместо доспехов. И все-таки без маски ему было непривычно, из-за чего молодой человек уже четыре раза встретился с непониманием прохожих. Каждый раз он быстро переводил взгляд на дом, небо или какой-нибудь интересный предмет. Прикасался к лицу – делая вид, будто протирает лоб или нос, – чтобы напомнить себе об отсутствии маски.       Он спокойно прошел через площадь Трунов, посмотрел на роскошный императорский дворец. На вершине длинного шпиля лениво подрагивал черно-красный флаг. Обычно Ренцо выбирал другой маршрут. Рыцари Преисподней в сердце города появлялись редко. Ликтор Вайдок был чем-то вроде исключения.       "Прекрати думать о работе" – мысленно сказал себе Ренцо, проходя мимо храма Асмодея. Его, как и всякого чилексийца, учили выказывать уважение Владыке Ада, но верующим Ренцо себя никогда не называл. Поэтому он ограничился взглядом на окно-пентаграмму и последней строкой молитвы на ходу, чтобы не прогневать Князя Тьмы.       Простое суеверие.       Уже в трехстах метрах от Академии магических искусств Ренцо заметил первых студентов. Те несли в сумках и руках книги и свитки и переговаривались о чем-то с видом если не знатоков, то ученых мудрецов. Почти все были знатного рода – это Ренцо очень быстро понял по их манере держаться. Дорогая одежда, мешочки с компонентами для заклинаний, самодовольная ухмылка...       Студент, которого он изучал, поймал взгляд Ренцо и хотел было сказать ему что-то неприятное. Его отвлек приятель: "Так что там про второй круг Школы Разрушения?"       Ренцо усмехнулся и ускорил шаг: маги Академии готовились к экзаменам, на которых проверяли знание теории. Практика была чем-то отдельным.       Сигниферов учили по-другому. Ренцо знал, что ему недостает теоретического понимания, но ничуть не жалел о своем выборе.       В конце концов, обучение в Академии стоило больших денег, а именно таких денег у семьи Дамьяни никогда не было.       Он хотел войти в ворота и немного посидеть в парке – тем более что там, как и во многих других городских парках, росли черные розы. Ренцо всегда нравился их запах, но еще больше нравилась их история.       "Еще успею насмотреться" – подумал он, сворачивая к Танцу дьявола.       Этот район города кишел магами и дьяволистами всех мастей. Многие призыватели полагали, что улицы, образующие пентаграмму Асмодея, наиболее благоприятны для занятий магией, особенно темной.       Еще одно суеверие.       Ренцо нечасто приходил сюда – потому что нечасто бывал в Эгориане не по делам ордена. И все же ему тут даже нравилось. Везде были аккуратные дома в эгорианском стиле – арендодатели заботились о внешнем и внутреннем виде своей собственности, чтобы завысить цену. У каждого второго здания был или балкон, или небольшой садик, где росли цветы. На балконах некоторые жильцы ставили телескопы и разные приборы, призванные помочь им в изысканиях.       В Танце дьявола жили многие преподаватели Академии. Среди них была и госпожа Элетта Дамьяни, мать Ренцо. Она никогда не имела большого дохода, а потому снимала половину дома вместе со своей коллегой и подругой.       Ренцо знал, что сегодня у матери выходной, и из дому она выйдет не раньше чем после обеда.       Он снял рюкзак со спины и взял его в руку. Поднялся на крыльцо, взглянул на дверь – та была закрыта на два замка, как обычно, а гостя буравил взглядом бес, украшавший дверной молоток.       Ренцо медленно вдохнул, прогоняя мысли о Вестпуле, долгой дороге и своем последнем деле.       И постучал четыре раза.       За дверью было тихо.       "Я предупреждал о приезде. Неужели тебя нет дома?"       Молодой человек поджал губы. Он не любил, когда его планы срывались, а тут, когда он проделал такой путь...       За дверью послышались шаги. Раз, и два; раз, и два. Этот ритм Ренцо не мог спутать ни с чем. Так ходила только мать.       Щелкнул один затвор, со скрипом провернулся второй. Дверь тяжело открылась.       – Ренцо!       На пороге возникла женщина, черноволосая и черноглазая, как и он сам. Она явно не собиралась никуда выходить: на ней было темно-синее домашнее платье.       Она улыбнулась ему, и он слегка улыбнулся ей в ответ.       – Доброе утро, мама.       – Давай, заходи.       Он вошел в прихожую и по привычке посмотрел на вешалки. На тех болтались два плаща.       "Кто-то еще дома. Должно быть, хозяин".       – Прости, я не ждала, что ты придешь... Ох, наконец-то ты без этой своей жуткой маски!       Она быстро обняла сына. Тот рефлекторно попытался отстраниться. Встряхнул головой, и улыбка стала виноватой.       "Виноват. Привычка" – подумал, но не сказал.       – Я отправлял письмо. Оно не пришло? – немного подумав, Ренцо решил, что не станет оставлять рюкзак в общей прихожей.       – Пришло. Просто не думала, что ты придешь так рано, – мать повела его вверх по лестнице.       Поднявшись, он снял сапоги. На одной ноге до сих пор виднелся след от ожога в виде ладони. Ренцо заметил возле половика черные домашние туфли, судя по виду – совсем новые.       – Это мне? – Ренцо постарался придать голосу живое удивление, но привычка говорить монотонно слишком въелась, и вместо вопроса получилось утверждение.       – Да! Надеюсь, тебе нравится, – мать с искренним любопытством смотрела на него.       Ренцо размял пальцы ног, сделал два шага:       – Довольно удобные. Спасибо.       – Оставь вещи тут. Не бойся, красть некому. – она показала на угол, где стояла старая тумбочка.       Он немного посомневался: все же в рюкзаке лежали доспехи. Госпожа Дамьяни увидела знакомое выражение на лице сына.       – Подожди... Ты надолго? – в ее голосе слышалась робкая надежда.       – На сегодня мне дали увольнительную. Завтра с утра поеду в Димейн.       Ренцо видел, как глаза матери загорелись. Будто она сейчас начнет читать заклинание.       – О! Тогда ты поможешь мне с обедом. Ты остановился где-то в городе или..?       – Нет. Я... – "рассчитывал?" – подумал, что смогу переночевать у вас с госпожой Агатой.       – И правильно подумал, дорогой мой! Тогда сделаем так, – она оглянулась по сторонам и тихо цокнула языком, – оставь вещи в моем кабинете, а куда тебе лечь, мы решим потом. Как минимум после обеда.       Ренцо кивнул.       – И ты поможешь мне его приготовить.       – Как скажешь. Кстати, я ведь не с пустыми руками, – он поставил рюкзак на пол, запустил в него руку по самое плечо и вытащил на свет небольшой сверток, перевязанный тонким шнурком.       Хотя рюкзак на вид был обыкновенного размера и весил совсем немного, в нем хранились все вещи Ренцо, которые он не носил на поясе. Сейчас там лежали и его доспехи – их он любовно разобрал по частям и спрятал, чтобы лишний раз не привлекать внимания.       Через десять минут они уже ходили по кухне. Одного взгляда на вычищенные чуть ли не до блеска кастрюли и ложки хватало, чтобы понять, кто в этом доме следит за порядком.       Ренцо прекрасно знал, что больше похож на мать, чем на отца. Во всем, начиная внешностью и заканчивая характером. Сейчас эта мысль заставила его тихо усмехнуться.       – И что ты... То есть мы будем готовить? – поинтересовался Ренцо, вытирая только что вымытые руки полотенцем.       – А что ты хотел бы?       Госпожа Дамьяни наперед знала все варианты ответа на этот вопрос. Не потому, что Ренцо был предсказуем, а потому, что он был ее единственным ребенком.       – Ты же знаешь, обычно я ем что дают, – Ренцо пожал плечами, – но раз мне позволено выбирать – лазанья.       Мать тем временем развернула сверток и ненадолго замерла.       – Ренцо, ты чего, это же из кондитерской Густозо, они же пекут для придворных!       – Я хотел, чтобы ты порадовалась. Кроме того, до отъезда остался месяц, а в Абсаломе таких тарталеток точно не будет.       "Разве не должен я был принести тебе что-нибудь? Мы не виделись три месяца, а скоро я уеду так далеко, что даже с письмами будет трудно".       – Ты прав, надо наесться, пока дома. Ну, доставай мясо. Помнишь, где лежит?       – Помню.       Ренцо сделал несложный жест, и спустя несколько секунд волшебная рука, похожая на латную перчатку, положила на тарелку кусок свежего мяса. Мать с шутливой укоризной посмотрела на сына. Тот снова пожал плечами:       – Ты не сказала, что это нужно делать руками, – и торжествующе улыбнулся. Обычно такая улыбка появлялась у него после разгадки очередного преступления или когда он находил нужный прецедент, чтобы доказать свою правоту.       – Что ж, справедливо. Впредь говорю: все делай руками.       – Почему? Так будет дольше.       – Так ты лучше запомнишь, что надо делать и в какой последовательности.       Сказав это, она сделала долгую паузу. Ренцо уже думал ответить и почти открыл рот, когда она со вздохом продолжила:       – Уже через месяц ты будешь готовить сам. Не могу же я оставить тебя умирать голодной смертью без своего рецепта? Так что давай, фокусы будешь показывать своему начальству.       – Так точно, профессоре ассочиата Дамьяни!       Ренцо не имел ничего против работы руками и старался все запомнить. Если завтра ему выдадут новое дело, навряд ли выпадет еще один шанс научиться готовить.       Сначала он не поверил, что кого-то из рядовых сигниферов хотят назначить в Абсалом. Потом он ухватился за эту возможность. Город в центре мира! Место, где смертные становятся богами!       И самая известная магическая школа, которой всегда восхищалась мать.       Когда Элетта Дамьяни услышала, что Ренцо определят в Абсалом, а если он выдержит экзамен, то еще и примут в Арканамириум, она пришла в такой восторг, что сын и соседка не могли успокоить ее весь вечер и половину ночи. Она метала искры, рвалась танцевать и разрывалась между объятиями и наставлениями. Ренцо такие бурные проявления эмоций встретил как очередное испытание. Оно было, безусловно, гораздо сложнее, чем поединок с дьяволом.       Сейчас отъезд Ренцо еще казался достаточно далеким, чтобы вспоминать о нем лишь изредка. Но натирая сыр и раскладывая его по слою мясного фарша, оба думали о грядущей разлуке.       – Давай, последний слой сам. И смотри, сначала надо налить соус, а потом посыпать сверху сыром.       Ренцо молча кивнул. Улыбка давно исчезла. Лицо приняло привычное серьезное выражение.

***

      Вечером мать с сыном устроились в общей гостиной. Каждый занял свой угол и взял свою книгу. Ренцо хотел продолжить изучение теории Школы Трансмутации – он начал конспектировать еще в Вестпуле, – но после решил, что выходной должен быть выходным, и взял одну из здешних книг.       Это оказался исторический роман о начале прошлого века: ожидании Ародена, Его смерти и последовавшего затем хаоса. На форзаце Ренцо нашел знак, сообщавший, что данный текст разрешен к публикации орденом Дыбы.       Начало было интригующим, но довольно предсказуемым. Однако уже к третьей главе Ренцо понял, что эта книга вовсе не так проста, как хочет казаться. За ширмой из двух героев и их ничтожных метаний обнаружился философский спор автора с самим собой – или с воображаемыми современниками.       Некий Кларенс ди Сперо рассуждал о причинах, по которым Чилекс пришел от "белого" – к "черному", а от поклонения Ародену – к учению Асмодея.       "И как только орден Дыбы это пропустил?" – нахмурился Ренцо. Позже он понял: автор пришел к выводу, что возвышение Трунов было единственно верным и необходимым решением, а обоснование этой позиции могло сделать честь любому серьезному историку.       Ренцо потер переносицу и поднял взгляд на мать. Та устроилась в кресле, подложив под спину пару подушек. У нее в руках был новенький учебник основ мистической магии – по такому учились первокурсники Академии. На столике рядом с госпожой Дамьяни лежала ее записная книжка, в которой она время от времени что-то отмечала.       "Готовит план занятия".       Ренцо уже было хотел вернуться к чтению, когда услышал звук открываемой двери. Она стояла запертой весь день, так что вошедший явно имел при себе ключ. А раз Ренцо за весь день не видел соседки своей матери, значит это могла быть только она.       В комнату вошла слегка полноватая чилексийка лет сорока, опустила сумку с книгами на пол и всплеснула руками:       – Элетта, что же вы делаете! Вы же так совсем испортите зрение! Читаете без хорошего света...       Ответом ей послужили взгляды двух пар глаз, черных как смоль.       – Добрый вечер, госпожа Агата, – кивнул Ренцо. И слишком поздно понял, что таким тоном обычно разговаривал с подозреваемыми.       – О, какие люди, – она широко улыбнулась. Чересчур широко. – Элетта говорила, что ты приедешь. Уже грозилась читать твои письма вслух...       – Во-первых, здравствуй, Агата, – госпожа Дамьяни отложила учебник в сторону, – во-вторых, не следует говорить обо мне так, будто меня здесь нет. И, наконец, в-третьих...       – В-третьих, – подхватила Агата, – что насчет ужина? Я страшно голодная, еще и студенты как назло ничего не принесли.       – Неужели наконец поняли, что ты конфискуешь у них съестные припасы?       Дальше Ренцо почти не слушал разговор и предпочел вернуться к чтению. В очередной главе он наткнулся на описание казни.       И вспомнил, что перед сном ему нужно провести ритуал расплаты.       Теперь дома были все, включая хозяина, а потому нужно было не только отыскать уединенную комнату, но и позаботиться о том, чтобы никто ничего не услышал. Ренцо не кричал, однако свист плети никуда не денешь.       После ужина, во время которого он молча ел плоды своих утренних трудов, Ренцо подошел к матери:       – Может, нужно достать что-нибудь из подвала?       – Хм... Что? – госпожа Дамьяни и вправду задумалась над вопросом.       – Овощи?       По виду Ренцо мать легко поняла: ему было очень нужно что-то. Это выражение лица она ни с чем не могла спутать. В детстве он таким образом выпрашивал нужную книжку, а теперь...       "Мне нужно побыть одному" – одними губами произнес Ренцо, быстро сложив пальцы в волшебный знак.       "Я еще хотела поговорить с тобой" – тоже совершенно беззвучно сказала Элетта, но уже без всякого заклинания.       "Это не займет много времени. Мне нужно всего полчаса".       – Да, ты прав. Будет славно, если ты принесешь репы и свеклы.       – Сколько?       – Всего по три штуки.       Ренцо благодарно кивнул ей и быстро пошел наверх, где оставил свои вещи.       Плеть он легко спрятал в чародейском кармане, который служил ему ножнами. Полотенце взял с полки над умывальником, там же набрал воды в небольшой таз.       С таким грузом добраться до подвала было непросто, но еще сложнее было сделать так, чтобы никто ничего не заметил. В самом деле, разве мог он сказать, что вода и тряпка нужны ему не для мытья полов?       "Недурная отговорка".       Ему почти повезло: хозяин дома ушел в сад, а мать с Агатой были заняты подготовкой к завтрашнему дню и обсуждением студентов.       И только когда Ренцо спустился в подвал, он осознал, что забыл захватить свой экземпляр Меры.       "Придется делать по памяти".       Это не создавало больших трудностей, но требовало большей сосредоточенности.       Следуюшие двадцать минут Ренцо потратил на анализ своих поступков за последние два дня. Сопоставил их с положениями Меры и Цепи.       И, разумеется, нашел результат неудовлетворительным.

***

      Ренцо тяжело выдохнул. Он стоял перед дверью кабинета матери. Спина и грудь ныли после ритуала, но кровь уже остановилась.       "Знает ли она, о чем я ее просил?"       "Знает".       Он тихо вздохнул и постучал.       – Можно заходить, – показалось, или у нее вправду дрогнул голос?       – Ты хотела со мной поговорить. – Ренцо вошел и закрыл за собой дверь.       Госпожа Дамьяни стояла у книжной полки, но подошла к креслам, когда сын появился на пороге комнаты.       – Давай сядем, – предложила она.       Ренцо повиновался. Он занял кресло, возле которого оставил рюкзак и меч. Мать села рядом.       – Я очень рада, что ты приехал. И, кстати...       Она сделала изящное движение рукой, и полупрозрачная рука поставила на стол поднос с двумя чашками, чайником и ягодными тарталетками, посыпанными шоколадной крошкой.       Теми самыми, которые принес Ренцо.       – Агате ни к чему знать, какими сокровищами мой сын меня балует, – улыбнулась она. В вечерних сумерках она казалась куда моложе.       В ответ на эти слова Ренцо тихо посмеялся в чашку.       – И как ты только умудрился купить там что-нибудь? Это же чудовищно дорого...       – Они делают скидки для служащих. А де-юре я как раз занимаю место служащего.       – Да, по королевскому указу, я помню, – госпожа Дамьяни откусила половину тарталетки, шоколадная крошка просыпалась на блюдце. – Боже мой Асмодей, как вкусно!       Она смотрела на сына. Сейчас перед ней сидел не грозный сигнифер, а мальчишка, со счастливым лицом жующий сладости. Время от времени он поворачивался, чтобы проверить, не упал ли меч, стоящий у кресла.       – Я видела, ты взял роман ди Сперо? Много успел прочесть?       – Половину. Там не так много. Дочитаю перед сном.       – И что ты думаешь?       – О чем? О книге? – Ренцо усмехнулся. – Или об авторе?       – И первое, и второе. Хочу знать твое мнение.       – Написано живо, хотя сюжет предсказуемый. Ди Сперо будто лишь прикрывается им, чтобы высказать свою позицию. По правде говоря, я поначалу думал, что такое не должны были публиковать. Но автор выкрутился, причем довольно ловко.       Говоря это, Ренцо несколько раз прерывался, чтобы отпить из чашки. Он давно не рассуждал о книгах, хотя любил это делать. Так уж вышло, что его напарник не слишком жаловал печатное слово, как и слова вообще, а с братьями-сигниферами он обсуждал только дела. Оставалась только мать – и теперь она внимательно слушала и кивала, иногда задавала вопросы и звонко рассмеялась, когда Ренцо упрекнул автора в неправдоподобном описании судопроизводства.       После этого разговор сам собой перешел на более серьезную тему:       – А скажи, скоро будет суд над... – мать не договорила, но Ренцо понял, о ком она. Легкая улыбка исчезла с его лица, как будто ее и не было.       – Не могу знать. Скорее всего, над ним, – Ренцо особо выделил последнее слово, – суда не будет. Насколько я знаю, он был разжалован, и дуротас всерьез подумывает о том, чтобы совсем отстранить его от службы.       – Это же не ты его... Подал ему эту идею? – Элетта насторожилась. Крепче схватила чашку: она знала, что перешла опасную черту.       – Никак нет. Дуротас Робель – хороший доттари, хотя наши отношения не заладились. А этот человек...       "Его и человеком-то назвать сложно!"       – ...он для меня не существует. Мой отец давно мертв. Тема закрыта. – он поставил на блюдце пустую чашку, и та слегка дрогнула.       – Как скажешь, дорогой. Я вовсе не хотела портить вечер...       – Все хорошо. Так куда ты меня определишь на ночь?       – Сюда, в кабинет. Прости, не хочу пугать господина Доминика, он еще не оправился после вашего знакомства.       В глазах Ренцо заплясали веселые огоньки.       Увидев на пороге своего дома рыцаря Преисподней, господин Доминик так испугался, что сходу признался в краже рассады у соседей. Ренцо похвалил его за раскаяние и посоветовал обратиться с таким вопросом к доттари, потому что он прибыл по другому поводу. Когда же из гостиной вышла госпожа Дамьяни и представила кошмарную фигуру в черных доспехах как своего сына, Доминик ничего не сказал.       Но через месяц мать рассказывала, что с тех пор хозяин стал гораздо чаще прислушиваться к ней и топить домашние камины как положено.       Мать снова припомнила этот случай, и оба посмеялись.       – Да, иногда авторитет Ордена странно влияет на людей, – Ренцо поднес кулак ко рту, кашлянул.       – Надеюсь, ты когда-нибудь придешь навестить меня на работе. В своей форме.       "Это очень повлияет на студентов".       – Только если мне потребуется твоя экспертиза, – Ренцо слегка улыбнулся.       – Да-да, ты же у меня серьезный и неподкупный рыцарь, как я могла забыть об этом!       – Ну мама...       – Молчу-молчу. Ладно, ты хотел читать, я тебя оставлю.       – Все в порядке? – Ренцо нахмурился, силясь понять по лицу матери, что она чувствует.       "Слегка сжала губы, рукой сжимает подлокотник. Сейчас встанет".       Встала. Он встал сразу после нее.       – Да, дорогой, все в порядке. Я еще зайду, нужно же дать тебе подушку и одеяло.       – Я и под плащом поспать могу...       Мать укоризненно взглянула на него:       – Еще скажи, что собрался спать на полу.       – Ну...       – Так я и думала. Нет, Ренцо, в моем доме ты будешь есть и спать по-человечески. Это не обсуждается.       Она говорила это таким тоном, что Ренцо легко смог бы представить ее на плацу перед оруженосцами. По привычке он ответил:       – Так точно.       Но она не ушла тут же, а подошла к нему. От строгости не осталось и следа.        – Знаешь, ты все правильно сделал. И все, что ты сделал, ты сделал сам. И это назначение в Абсалом ты заслужил.       Ренцо понимал, что мать говорила правду, но ему все равно было неловко. Как будто...       – Мам, ты как будто меня уже сейчас отправить туда решила, причем с концами, – он чуть приподнял уголки губ.       – Да, ты прав. Просто знай, что я горжусь тобой. Ты умный и упорный, и если захочешь, то поступишь и в Арканамириум, и куда угодно.       Ренцо хотел что-то сказать, но мать не позволила. Она крепко обняла сына, отчего тот на секунду задержал дыхание: свежие раны еще болели. Впрочем, эта боль ощущалась как легкое неудобство. Он мог стерпеть и это, и многое другое, а потому спокойно обнял мать в ответ.       "Еще месяц, мама. Еще целый месяц..."