Цвет луны/ The Color of the Moon

Снег падал мягкими снежинками, и Энид вздрогнула. Она посмотрела на бледное небо и вздохнула, наблюдая, как воздух из ее лугких уплывает, как тонкое облачко. Снег шел уже несколько дней. Иногда становился легче, но никогда не прекращался. Невермор был в мягком режиме и не выпускал студентов из кампуса до тех пор, пока не прояснится погода. Все становились немного беспокойными, особенно волки, которых заперли на территории, подальше от леса. Энид не особо возражала против этого аспекта, так как ей не нравилось бегать по лесу и копаться в грязи всю дорогу до своего общежития. Но она была обескуражена исчезновением солнца. Ее уроки, казалось, тянулись бесконечно, и она больше времени проводила в телефоне, чем на лекциях. Кроме того, Энид не разговаривала ни с кем из своей семьи после нападения на Уенсдей. Она решила, что Джаред, должно быть, передал ее матери ее послание, но все равно было больно. Она скучала по разговору с отцом по телефону, вернее, по разговору с ним. Но каким-то образом она всегда знала, что он слушает, даже когда не отвечал. И она хотела, чтобы ее братья протянули руку, но, зная свою мать, она, вероятно, запретила стае разговаривать с ней. Энид не могла отрицать свои инстинкты. Она хотела свою стаю, но никогда не сможет простить того, что ее мать сделала с ее девушкой. Скорее всего, Эстер Синклер не рассказала стае правду о своих действиях, но Энид ничего не могла с этим поделать, если никто не читал ее сообщения и не отвечал на ее звонки. Снег начал падать сильнее, хлыстая в стороны, и Энид рухнула на землю сбоку от квадроцикла, не заботясь о том, что талый снег просачивается ей в одежду. Ее зимнее пальто было почти бесполезным из-за того, как долго она была на улице. Она почувствовала онемение. Она так сильно любила Уенсдей, что никогда не думала расстаться с ней. Но она также любила свою семью. Казалось, она не может иметь и то, и другое, и она не знала, сможет ли когда-нибудь вернуть свою семью. Она не знала, будет ли она когда-нибудь снова смотреть хоккейный матч со своими братьями или ходить в поход с отцом. И она скучала по этим вещам. Ее открытые руки были ледяными и онемевшими, но Энид только смотрела на быстро сгущающуюся метель, вспоминая, как лепила снеговиков с братьями, когда была маленькой. Они всегда позволяли ей украшать снежных людей, и она находила орехи, палочки и кусочки коры деревьев, чтобы делать им руки и лица. И она всегда давала им шарфы, шапки и варежки, чтобы согреться, согласно ее детским рассуждениям. Снег начал прилипать к фигуре блондинки, настолько она была неподвижна. Ее волосы и ресницы были морозными и жесткими, а нос был ярко-красным. Но ее губы побледнели, и ее тело перестало дрожать. Она больше не чувствовала холода. Не совсем. —Энид! Голос позвал, но Энид не шевельнулась. Шаги приблизились, и Бьянка присела в поле зрения, ее яркие глаза были полны беспокойства. — Эй, Синклер, как насчет того, чтобы зайти внутрь, — предложила она, стряхивая снег с плеча Энид. Энид не ответила. Она не могла. Ее легкие были такими холодными, а ее дыхание казалось заостренным льдом. Бьянка сузила глаза и изучила ее, прежде чем испустить легкий смиренный вздох: —Ладно. Нам придется сделать это трудным путем.— предложила она, стряхивая снег с плеча Энид. Уенсдей выглянула в круглое окно своей общей комнаты, слегка нахмурив брови, глядя на густую белую бурю. Энид еще не вернулась, и сквозь их связь она чувствовала тихую грусть. Она была на улице в такую погоду? Брюнетка повернулась и быстрым шагом направилась к своему гардеробу. Ей просто нужно пойти и найти свою волчицу. —Эй, Аддамс! Открой! Из-за двери послышался голос Бьянки, и Уенсдей склонила голову. Долю секунды спустя ее накрыл запах ее партнера, и она рванулась к двери, распахнув ее. — О, mon amour, — не удержалась Уенсдей от слов. Энид выглядела полусонной и мокрой от растаявшего снега, неустойчиво стоящей рядом с Бьянкой. Она бешено дрожала, клацала зубами, а Бьянка тяжело дышала от того, что наполовину шла, наполовину тащила волка вверх по лестнице. Брюнетка раскинула руки, и Энид упала на нее, всхлипывая. Бьянка отряхнула пальто и кивнула Уенсдей, которая ответила тем же жестом, прежде чем закрыть дверь. Она быстро махнула Вещи, чтобы он предоставил им уединение, и тот сердечно вскинул указательный палец, прежде чем броситься туда, где спряталась рука, как и множество раз. —Пойдем, мой волк. Давай тебя согреем, — Уенсдей подвела блондинку к ее яркой кровати и усадила на край. Энид заплакала, ее кожа снова начала краснеть, когда прозрачный снег потаял. Уенсдей знала, что ей нужно вытащить волка из замерзшей одежды, и быстро. — Руки — подсказала Уенсдей, расстегивая молнию на пальто Энид. Волчица повиновалась, подняв дрожащие руки, чтобы Уенсдей сняла с нее шубу. В скором времени она сняла с Энид рубашку, а затем и лифчик. Она позволила волчице снова опустить руки и сама стала ниже, встав на колени на пол. Методично Уенсдей развязала шнурки на ботинках Энид и стащила их. Потом носки, потом штаны, потом нижнее белье. Кожа Энид уже стала теплее, просто из-за того, что она потеряла контакт с мокрой одеждой. Но она все еще дрожала, а Уенсдей двигалась стремительно. Она вытащила мягкое, пушистое одеяло из коллекции Энид и плотно обернула его вокруг дрожащей блондинки, а затем взяла второе, чтобы обернуть ноги и ступни Энид. Из гардероба Энид она выхватила чистое полотенце и вернулась к своей подруге. Она медленно опустилась на кровать, нежно коснувшись рукой плеча Энид. — Откинься назад, — тихо сказала Уенсдей. Блондинка не ответила, но с тяжелым звуком усталости прислонилась к Уенсдей. Которая принялась сушить волосы Энид, выжимая из прядей каждую каплю ледяной воды, прежде чем бросить полотенце на пол. Она убрала волосы Энид так, чтобы они легли ей на плечи поверх одеяла, чтобы оставшаяся холодная сырость не коснулась чувствительной шеи ее подруги. Она деликатно обняла волка, зная, какой нежной может быть оттаявшая кожа. Ее голова покоилась на плече Энид, и она повернулась, чтобы поцеловать Энид в шею. Дрожь ее девушки постепенно замедлилась, и Уенсдей медленно переместила их обратно на подушки. Она схватила шорты и толстовку с края кровати и легко накинула их на тело Энид, временно сдвинув одеяла. Блондинка ничего не ответила. Затем она снова завернула свою волчицу в одеяло, прежде чем натянуть на них обоих яркое одеяло. Энид перестала дрожать, но в ее глазах отразилась тупость, и Уенсдей притянула ее к себе. Она снова поцеловала Энид в щеку, а затем в лоб. Она притянула свою половинку к себе и нежно погладила ее по волосам, всей душой желая забрать боль своей половинки. Но так не сложилась жизнь. Энид поговорит с ней. Когда она будет готова. А пока Уенсдей просто держала ее, любила и согревала. Ей даже была не против прикасаться к чертовым цветам ткани. Она готова на все ради своего волка. Что-угодно. Энид медленно приходила в себя, ее тело болело и болело. Но она была теплой. И в окружении мягкости и аромата своей половинки. Уенсдей. Она моргнула и устало огляделась вокруг. Она была рядом с Уенсдей, их ноги переплелись вместе, и ее рука крепко обхватила талию девушки. Одеяло наполовину соскользнуло с них, но тепло тела оборотня наполнило холодное пространство. Под головой она слышала сильное, ровное биение сердца своей подруги, и она прижалась ближе, позволяя близости окутать ее и успокоить разум. В комнате было темно, и Энид наблюдала, как тени снежинок ложатся на стены, а буря продолжалась, круглое окно отбрасывало в темноту тусклый белый свет. —Энид. Тишину нарушил голос Уэнсдей. Энид закрыла глаза, но брюнетка всегда знала, когда та притворялась. Она двинулась под Энид и провела рукой по спине ритмичными и круговыми движениями. Но больше она ничего не сказала, и Энид воспользовалась моментом, чтобы подобрать слова. Она знала, что, если решит промолчать, Уенсдей не станет настаивать, но она должна была объясниться. — Прости, что заставила волноваться тебя, — начала Энид и откинулась назад, встретившись с темным, испытующим взглядом мрачной девушки. В выражении ее лица Энид почувствовала молчаливое поощрение продолжать говорить. Она вздохнула. —Я скучаю по своей семье, Уенс, — пробормотала она, — что бы ни делала моя мать, мой отец и мои братья всегда были частью моей жизни. Больно, что их больше нет. Необычная слеза скатилась по ее щеке, и Уенсдей осторожно коснулась рукой лица Инид, с тихой осторожностью смахивая влагу. —Я никогда не прощу свою мать. Я просто хочу, чтобы у меня все еще была моя семья. Моя стая. Я чувствую себя немного потерянной без них… бесцельно. Одинокая, уединенная. И я просто хотела перестать чувствовать все это, хотя бы ненадолго, понимаешь? Я не знаю… Прости, Уенсдей. Она закончила, глядя на свои руки, которые тревожно крутились в ткани одеяла. Ее грудь отяжелела от вины и стыда, и она не могла смотреть в глаза девушке. — Энид, ты действительно поволновала меня. Но я не сержусь на тебя и не расстроена тобой. Я просто хочу понять, узнать тебя. Я подозревала твое одиночество и чувствовала себя неполноценной, потому что, кажется, не могу восполнить место, оставленное твоей стаей, — начала Уенсдей, и Энид резко подняла глаза. —Нет! Это не- — Тише, mon amour. Позволь мне закончить. Энид захлопнула челюсть, Уенсдей протянула руку и взяла Энид за руку, словно прося поддержки. Было ли это воображением Энид, или сама Уенсдей Аддамс нервничала.. —Итак, я взяла на себя смелость связаться с вашей стаей через рукописное письмо. Я объяснила, что я была мишенью близорукости твоей матери и что я останусь рядом с тобой на всю вечность, несмотря ни на что. Я также осведомилась об их отсутствии и сообщила им, что тебе будет очень полезно общаться с вашей семьей, за исключением твоей матери. Глаза Энид расширились от шока:— Что- Когда- Как..— но Уенсдей еще не закончилась. Она соскользнула с кровати, жестом приказав Энид оставаться на месте, и прошлепала к своему столу, немного покопавшись, прежде чем вернуться. Между ее пальцами был зажат запечатанный конверт. — Твой отец прислал ответ. Он прибыл только сегодня утром. Я собиралась отдать его тебе сегодня.. Уенсдей замолчала, на ее щеках появился легкий румянец, а Энид открыто смотрела на нее, не двигаясь. Бледная девушка снова села рядом с Энид и положила письмо на одеяло, укрывавшее тело Энид. —Ты можешь это прочитать. Или нет. Как хочешь. Надеюсь, я не перешла границы. Я видела, как ты борешься, и хотела найти способ облегчить твои страдания. Энид наконец пришла в себя, и ее глаза наполнились слезами. Боже, она так любила эту девушку. Очень сильно. Она обняла Уенсдей, которая поймала ее, удивившись. Она уткнулась носом в шею своей девушки и улыбнулась. —Спасибо, Уенсдей. Не могу поверить, что ты сделала все это.. —Для тебя. Что-либо. Энид откинулась назад и целомудренно поцеловала ту в губы, прежде чем посмотреть вниз. Она осторожно взяла записку и сразу почувствовала отца, его запах, как холодные сосны, покрытые снегом. Это мгновенно наполнило ее чувством безопасности и комфорта. Он действительно ответил. — Ничего, если я открою его сейчас?— спросила Энид вслух, глядя на Уенсдей. Брюнетка откинулась на подушки и остановила свой мягкий взгляд на оборотне. — Как хочешь, Энид. Блондинка, не теряя времени, разорвала конверт и вытащила сложенный лист блокнота, исписанный карандашом. Это было очень похоже на ее отца, и она слегка улыбнулась про себя. Уэнсдей Аддамс, Это Мюррей Синклер, отец Энид. Я рад получить это письмо, так как моя жена «потеряла» мой телефон, как и мои сыновья. Я давно подозревал, что она совершила ошибку, но я глубоко сожалею, что она зашла так далеко, чтобы причинить боль нашей дочери. Я должен был быть более наблюдательным. Я должен был быть рядом с моим ребенком. В настоящее время мы работаем над этим, как семья. Я не увижу свою дочь отрезанной от этой стаи. Я не хочу, чтобы и моя жена была отрезана, хотя ее действия были низкими и постыдными. Но я люблю их обоих, понимаете. Я счастлив, что у моей дочери есть такая сильная личность, как ты, в качестве партнера. Спасибо за обращение, Уенсдей. Пожалуйста, обращайтесь в любое время в будущем. Теперь, ты часть этой семьи, независимо от того, что моя жена говорит или делает. Моему Маленькому Волку, Энид. Мне очень жаль. Я понятия не имел, что твоя мать запланировала такой ужасный поступок, и я знаю, что ты, возможно, никогда не простишь моего отсутствия внимания и защиты. Но я сделаю этот дом безопасным местом для тебя и твоей пары, даже если ты больше никогда не вернешься домой. Я пойму. Я улажу дела с твоей матерью. Она упряма, но знает, что поступила очень неправильно. У меня не было доступа к моему телефону. Я так рад, что наконец-то получил школьный адрес, о котором я был и не узнал, пока Уенсдей не прислала письмо. Я буду писать тебе с этого момента, мой волчонок, пока не увижу тебя снова. Твои братья скучают по тебе, как и я, как и твоя мать. Прости меня, моя дочь. С любовью, Папа Энид всхлипнула, и слезы покатились по ее лицу. Ее братья тоже расписались внизу страницы, их слабые запахи доносились до нее. У нее есть стая. Ее отец и братья не бросили ее. Ее отец даже не знал, что произошло, что понятно, зная Эстер Синклер. Но она поверила ему. Ее отец не был человеком многословным, но он был сильным, справедливым и очень умным, и она надеялась, что мать, по крайней мере, выслушает его. Несмотря ни на что, ее мать очень любила отца Энид. Энид не возлагала больших надежд на то, что матриархальный оборотень изменит свою мелодию, но она держала крохотную долю надежды, которая у нее была. Она положила записку на свой столик и вытерла слезы с глаз. Ее подруга пошевелилась, и она повернулась, чтобы увидеть слегка любопытные, обеспокоенные глаза, пристально смотрящие на нее. Она улыбнулась и бросилась к Уенсдей, осыпая поцелуями все лицо своего партнера. — Хорошо, Синклер. Хватит, — рявкнула девушка, но в ее тоне не было резкости, и она прижала Энид к себе. —Спасибо, спасибо, спасибо, Уенс! Энид слегка прикоснулась носом к носу Уенсдей, и темноволосая девушка не смогла скрыть улыбку со своих губ. Она убрала прядь светлых волос с глаз Энид и прижала руку к лицу. — Конечно, Энид. Я люблю тебя, — пробормотала она, и Энид просияла. Она поцеловала Уенсдей в губы и заскулила от удовольствия, когда ее пара внезапно углубила поцелуй, запустив руки в волосы Энид. Но она не уступала энергии своей подруги и вырвала руки той из своих волос, крепко прижав их к матрасу. Она прервала поцелуй и скользнула губами по шее Уенсдей. —Я так люблю тебя, так сильно. Это безумие, — прошептала Энид, все еще не в силах сдержать улыбку. Девушка прижатая к матрасу извивалась и нерешительно пыталась вырваться из хватки Энид, но волк был намного, намного сильнее. Энид знала, что ее девушке просто нравилось быть упрямой. —Сумасшествие, Синклер, это то, сколько я отдала бы за твое счастье. Я бы умерла за тебя, моя любовь, — слова Уенсдей были тихими и искренними, и Энид почувствовала, как дрожь пронзила ее позвоночник при этих словах. Она не хотела, чтобы Уенсдей умерла. Никогда бы. Но знание того, что жуткая девушка пожертвует всем своим существованием ради Энид... забавно игралось с ней внутри. — Я бы тоже умерла за тебя, Уенс, — честно ответила она. Она почувствовала, как брюнетка вздохнула от удовольствия при этих словах, и наклонилась ниже, используя рот и зубы, чтобы создать абстрактный красный и розовый узор на бледной коже Уенсдей. Которая снова попыталась подняться и поменять свои позиции, но Энид легко удержала ее, едва напрягая мышцу. — Чертов волк, — проворчала она, и Энид резко укусила ее за шею. Уенсдей зашипела и откинула голову назад, давая волку полный доступ к ее уязвимому горлу. Энид коротко улыбнулась, прежде чем прижаться зубами к горлу, выше, чем ее первоначальная отметка. Она хотела, чтобы все это увидели. Всегда. Ее девушка, казалось, хотела того же, и она заскулила сквозь сомкнутые губы, пытаясь прижаться к волку. Энид вонзила свои клыки в кожу, как делала это много раз раньше, но на этот раз все было по-другому. Ее подруга сделала все возможное, чтобы утешить Энид. А ее собственный отец принял ее девушку в стаю. У Энид все еще была семья. И у нее еще была Уенсдей. Ее любовь, ее жизнь, ее все. И Энид впервые ясно увидела их совместное будущее. Она могла видеть их путешествия, их приключения, их общие моменты. Путешествия, загадки и острые ощущения. Она могла видеть простое кольцо с блестящим черным камнем и еще одно с бледным аквамариновым камнем. Ритм музыки и танцующих людей, запах ее пары вокруг нее. Были теплые дни и страстные ночи, были и скорбь, и печаль, и радость, и свет. Слезы и смех. Изменения и ошибки. Неудачи и успехи. Кожа с возрастом истончается, волосы седеют, но сердца полны любви, жизни и юности. А потом. Морщинистые руки переплелись, дыхание угасло, и ни единого шепота страха в их разумах, когда темные глаза встретились со светом. Они начали новое путешествие, их души танцевали вместе в следующем мире, где они останутся вместе до конца вечности. Уенсдей вскрикнула и притянула к себе Энид, выскользив из волчьей хватки, и блондинка выпустила свой укус. Несколько капелек крови выступили из следов от зубов, и Энид прижала язык к отметине, успокаивая это место и счищая багровый цвет. Уенсдей все еще крепко держала ее, и Энид моргнула, услышав всхлип. Она подняла глаза, и пара сияющих темных глаз встретилась с ее. Уенсдей Аддамс плакала. Первым порывом Энид было запаниковать, но потом она увидела мягкую, ничем не стесненную улыбку на губах своего партнера и наклонилась вперед, чтобы поцеловать ее в щеку. — Что случилось, Уенс? Энид села и отодвинулась в сторону, а Уенсдей свернулась калачиком перед ней в невероятно редкой форме уязвимости, когда она плакала на толстовке Энид. Волчица снова поцеловала волосы той и обняла ее, терпеливо и заботливо ожидая ответа. Наконец брюнетка всхлипнула и подняла голову. В ее глазах был целый мир эмоций и блеска, и Энид задалась вопросом, видела ли Уенсдей их будущее так, как видела она. Видящая прижалась лбом к Энид, их запахи смешались в пространстве между ними. —Энид. Я не знаю, как и почему, но каким-то образом меня наполняет внезапная, необъяснимая уверенность, что я буду твоей до конца наших жизней и дальше. И что ты будешь моей. Наше совместное будущее есть что-то ослепительное и обреченное, и я желаю никогда не расставаться с тобой, во времена страданий и во времена радости, во времена болезни и во времена здоровья. Каждый вдох, которым я дышу, каждый удар моего сердца и каждая капля крови из моего тела принадлежат тебе. Каждую секунду своей жизни я буду тратить на то, чтобы лелеять тебя всем, чем я являюсь. И я хочу остаться с тобой, любовь моя, после смерти, пока ты будешь со мной. Энид не могла найти слов, чтобы ответить. Ее сердце гулко застучало в ушах при признании, и она подумала, не спит ли она. Слова пронеслись сквозь ее тело и приземлились в ее душе, где она никогда их не забудет, и, наконец, она моргнула. Она запечатлела долгий, медленный поцелуй в губы Уенсдей. Когда она отстранилась, она улыбнулась, так ярко, что снег отражал зависть. Улыбка тронула губы Уенсдей, и у Энид возникла совершенно дикая, совершенно нелепая идея. На что та прищурила глаза, удивленная и выжидательная, слишком хорошо зная Энид. — Выкладывай, волк, — потребовала она, и Энид взяла ее руки в свои и села. Скрещенные ноги, соприкасающиеся колени, взлохмаченные волосы и сияющие глаза, они смотрели друг на друга. Уенсдей ждала, и Энид вздрогнула. —Во-первых, ВАУ. Я не думаю, что когда-либо слышала что-то столь прекрасное и прекрасное, Уенс. Я знаю, что у меня нет слов для сравнения, но я чувствую то же самое к тебе. Я хочу быть с тобой всегда. Я люблю тебя и все, что ты есть. Даже твоя жуткая любовь к детективным убийствам. Ты — все, что я когда-либо хотела бы или в чем либо нуждалась, и я не могла бы когда-либо расстаться с тобой. Итаааааак… Энид замолчала, покраснев, а Уенсдей с любопытством склонила голову набок, осторожно исследуя руки Энид своими, пока та ждала. Блондинка глубоко вздохнула, руки дрожали от нервов. Она подняла глаза, чтобы встретиться с внимательным взглядом своей подруги. —Мы должны просто, как… давай жениться сейчас.

***

Бьянка вытянула руки, идя по коридорам, и случайно наткнулась на Уенсдей, когда поворачивала за угол. — Черт, прости, Аддамс, — мягко извинилась она. Но та, казалось, не заметила столкновения, выражение ее лица сияло, рассеянность, а на губах играла нехарактерная улыбка. Несомненно, это было едва уловимо, чуть чуть в уголках ее рта, но тонкая улыбка Уэнсдей Аддамс была сродни лучезарной улыбке кого-либо еще. — Доброе утро, Бьянка, — поздоровалась в ответ, прежде чем продолжить свой путь. Бьянка была серьезно взволнована. Она продолжила свой путь, разбираясь в своем замешательстве, когда на нее наткнулся еще один человек. Сирена фыркнула и собиралась выдать резкий комментарий, когда Йоко повернулась и усмехнулась ей, сияя клыками. —Упс. Эй, Барклай, ты видела сегодня Энид? Словно сегодня утром кто-то подсыпал ей в хлопья радугу и волшебную пыльцу, — слегка хмыкнула вампирша. Глаза Бьянки сузились. —Нет, я ее не видела. Но я только что столкнулась с Уенсдей. Йоко… она улыбалась. Вампир застыл в ухмылке, выражение шока скользнуло по лицу вампира. Затем ее бледные губы растянулись в искренней улыбке, и Бьянка начала приходить к некоторым собственным выводам. Йоко слегка перехватила руку Бьянки, не обращая внимания на хмурый взгляд сирены, и повела их к следующему уроку. —Давай присмотрим за нашими хаотичными голубками, Барклай. Я уверена, мы не хотим пропустить то, что будет дальше.