В кого влюблен Тодороки Шото?

Мир, который внезапно кажется слишком узким, слишком душным и слишком малым для них двоих. Мир, который ставит им подножки и сейчас заставляет смотреть в глаза друг друга в полной тишине под гулкие удары сердец о ребра. Их собственный мир вне времени. Бакуго шумно выдыхает носом, но взгляд не отводит, с особой внимательностью наблюдая за разномастными глазами перед собой. По телу проносятся мурашки, когда пальцы касаются его щеки, оглаживая ссадину на скуле, поставленную самим Шото на тренировке, и кадык нервно дергается. Потому что этих касаний пиздец не хватало. – Бакуго... Исцеляющая девочка сказала, что у тебя истощение... - Тодороки шепчет, наклоняясь ближе, стоит алым глазам попытаться ускользнуть от внимательного взгляда. – Вероятнее всего ты мало спишь и плохо питаешься... Что тебя тревожит...? «Кацуки» Бакуго чувствует, что собственные нервы оголены, словно электрические провода. Чувства медленно, но верно подступают к горлу, и он делает единственный верный вывод со сказанного. – Плохо себя чувствовал, двумордый, - выдыхает, елозя языком по нёбу и интуитивно прижимаясь к более холодной ладони щекой, прежде чем вновь посмотреть на Шото. – устал... – Из-за чего? - взгляд «двумордого придурка» остается спокойным, бесстрастным, но почему-то теплым, когда Бакуго улавливает его беспокойство в мыслях. Он смотрит внимательно. Один бирюзовый – сторона отца, второй серый – сторона матери. – Из-за тебя... Слова, даже под воздействием причуды той девки, даются с трудом, и Кацуки отсаживается. Чувствует себя уставшим, более расслабленным перед парнем напротив, пока болезненно скрипит на сердце от хмурых бровей и слишком громкого самокопания в двуцветной макушке. – Потому что мне больно, что ты рядом с Деку, двумордый... - они пересекаются взглядами. – Потому что я крупно проебался уже, когда согласился помочь тебе признаться ему... - нервно фыркает, когда вспоминает слова Джин. – Ещё раньше, скорее всего... Тишина на пару мгновений накрывает их. Он чувствует, как начинает плавится. – И это стало поводом, чтобы оборвать общение? - Шото поджимает губы, смотрит с тоской в глахах. – Заблокировать даже мой номер? Избегать меня? - голос кажется отчаянным. – Потому что я решил признаться парню, который нравится тебе? – Идиот! Брошенные слова на эмоциях остаются недосказанными. Потому что Шото...Такой Шото. Как обычно, невероятно тугой в таких вещах как «чувства». – Мне нравишься ты... - вредно кусает внутреннюю сторону щеки, пока чужие веки удивленно распахиваются. Злит. – Ты, тупой двумордый идиот, мне нравишься! А не какой-то херов Деку... – Бакуго... Хочется взвыть. – Завали ебальник…! Замолчи! - повышает голос, сжимая пальцами простыни и ударяя ими же по протянутой ладони. – Мне не всралась твоя жалость!... - поднимает глаза, ощущая, как за запястье его всё же хватают, тянут ближе к теплой стороне и крепко сжимают в объятиях. – Отпусти, сука! Ладони хватают его лицо, заставляют посмотреть на чужое и ошарашено ахнуть, прежде чем губы «сраного Тодороки Шото» целуют его. Требовательные движения, юркий язык и ахуевший от жизни Бакуго, которому остаётся почувствовать сраных бабочек в животе и... Не-не-не, никаких «сдаться». – Блять... - шипит Тодороки, как только чувствует, как его шарахнула по лбу чужая голова. Но чужие руки сжал лишь крепче, не отпуская. – Ты баран, Бакуго? – Что ляпнул? – Бодаешься, блять. «Больше не нравятся мои поцелуи?» И Кацуки закипает. Голос в голове звучит слишком издевательски для раненого сердца. За что... – Ты... Ты, сраный полудурок... - дыхание становится частым и прерывистым. Ему хочется всё взорвать. – С каких пор ты гонешь за семерых? – У меня прекрасный учитель, Бакуго. - Тодороки раздражен, и парень чувствует, как ладони «двумордого» скользнули на его лопатки с резкостью вжимая в чужое тело напротив. – Заносчивый такой, буйный, вечно недовольный... - дыхание опаляет чужое ухо, и Бакуго чувствует, как вспотели ладони. – Который то взгляда от меня не отводит, то прячет его хуй знает где. А глаза у него красивые, знаешь? - звучит взрыв, а Шото морщится, успев покрыть руку льдом, дабы уменьшить ущерб. – А знаешь, что мне нравится он?... Сердце в груди застывает, словно перехотело биться и уехало отдыхать в Дубай. Кацуки зажмуривает глаза до чёрных кругов перед глазами, пытается отстраниться, но жмется ближе. Дыхание опять сбивается от навалившихся эмоций, и он понимает, что их слишком много. – И каково мне чувствовать себя сначала отверженным... - чужой лоб упирается в его собственный и их глаза находят общую точку соприкосновения. Тодороки тоже на пределе. – А потом узнать, что я не один такой дурак... как думаешь, Бакуго? «Я люблю тебя, Кацуки» – Ты признался херовому Деку... - дышать становится тяжелее от жара по всему телу, но смотрит в глаза напротив, не отрываясь. – Думаешь, я поверю тебе, что ты не зажимаешь его так же? Хочется прикоснуться к его лицу, но руки сжимаются в кулаки. Вновь расжимаясь. – Мидория натурал. - ему кажется, что сегодня он что-то подобное уже слышал сегодня. – Он мой друг. И он, блять, встречается с Ураракой. - склоняется ближе, выдыхая жаром прямо в губы. – Как я могу тебе доказать... – Покажи... - Бакуго поджимает губы, смотрит внимательно и наконец касается лица Шото, проводя пальцами по нежной коже на шее. – Покажи мне тот день... В голове зашумело, наваливая в неё чужие воспоминания. Картинка восприятия меняется, и вот он видит перед собой озадаченного Изуку, нервно прочесывающего затылок. Противные зелёные глаза, которые смотрят прямо на него с пониманием, и парень медленно кивает. «Я не знаю, как всё исправить, Мидория... Это зашло слишком далеко...» «Тогда может пора признаться ему? Давай, Тодороки, ты можешь попробовать на мне. Смелее.» Бакуго хочется хмыкнуть. Мидория напротив улыбается, тянется рукой к другу и трепает его за плечо. Он чувствует нарастающее беспокойство, которое не отпускает и что-то сжимает в груди. «Мидория, я должен признаться... Ты мне нравишься.» Те самые слова, что он услышал тогда отдаются тупой вспышкой боли где-то в собственной груди. Деку смотрит сначала непонимающе, а после смеётся достаточно тихо, пряча улыбку за рукой. «Нет же, Тодороки, там должно быть не моё имя... Представь, что он это я. Ну же, давай!» «Ты не он... Вы с Бакуго разные...» Оставшиеся слова утопают в тишине, и парень, словно падает в пропасть, чтобы снова увидеть перед собой эти «ебучие» разные глаза. Слюна неприятно скатывается по горлу, прежде чем он сглатывает, ощутив, как зарделись уши. – Ты... репетировал тогда? - Тодороки кивает, улыбается уголками губ и глядит на медленно краснеющего Кацуки. – Блять... Какой же я... – Это неважно... Шепот отражается от губ, прежде чем его снова целуют. Губы Шото всё ещё мягкие. Губы Шото всё ещё почему-то сладкие. Губы сраного Тодороки Шото хочется целовать вечно. До шума в ушах и бабочек в животе. Бакуго дышит чаще, приоткрывает губы и впускает скользкий язык между них, а руки скользят под чужую футболку, выводят пальцами узоры на крепкой спине. Перед глазами всё плывет, когда между их губами остается ниточка слюны, а лопатки упираются в матрас, когда юные герои падают на кровать, не успевая следить за обострившемся желанием прикоснуться друг к другу. Ощущения кажется ярче, насыщеннее, нежели когда-либо раньше, пока требовательные губы опускаются на его шею, зубы кусают нежную кожу, метят каждый непорочный сантиметр. – Тодороки... - шепчет почти стонуще, когда колено «двумордого» упирается в его собственный пах, а руки придерживают разъехавшиеся ноги, оставляя их раздвинутыми. – Блять... Вот тебе и последствия... – Прости, мне сложно себя контролировать... - голос Шото слышен прямо возле уха, и Бакуго под ним хочется расплавиться от прикосновений под черной майкой, где эти тонкие прохладные пальцы очерчивают каждое ребро, гладят живот и бока. – Какой же ты сладкий... Кацуки... Глаза местного подрывника жмурятся, а тепло в груди разливается слишком стремительно от собственного имени на чужих губах. Бакуго выдыхает рвано, резко, когда его вновь целуют, пытаются насытиться лишь поцелуями... Но ему самому становится мало. – Не сдерживайся... - шепчет сквозь собственные причмокивания, касаясь ладонью пресса на животе парня и очерчивая выступающий стояк сквозь спортивные штаны. – Шото... Блять. «Блять» У Тодороки слетают тормоза. Бакуго понимает это слишком поздно, когда майка летит на пол, а чужие губы опускаются всё ниже, пока влажный, шершавый язык добирается к одному из сосков. Взгляд Шото мутный, затуманенный, полный желания... С губ срывается тихий стон, после которого хочется одновременно оттолкнуть «двумордого» и прижать его руку ближе к болезненному стояку ближе. «Ты такой чувствительный, Кацуки» – Зава-ахись... - шипит, пропуская момент, когда штаны оказались спущены, а собственный член в ладони Тодороки. Всё ещё одетого Тодороки. – Разденься, блять... - сжимает губы, стоит пальцам сжаться вокруг головки. – Шото... – Попробуй сам... - парень наклоняется над ним, прихватывает губу собственными, коротко и влажно целуя. – У меня заняты руки, Кацуки... Бакуго что-то сдавленно мычит, тянет подрагивающие руки к чужим штанам, прежде чем потянуть штаны «двумордого» вниз и захлебнуться в собственном стоне. Взгляд метается к Тодороки, чувствуя как рука ускорилась вдоль его члена, заставляя подрывника шумно задышать и мстиво огладить чужую мошонку, обводя пальцами мокрую головку, вызвав у парня удивленный вздох. – Если ты продолжишь... - Шото шепчет в само ухо, выдыхая рвано и утыкаясь носом в чужое плечо. – Я трахну тебя... – Сделай уже это... - пальцы Кацуки сжимают мягкие пряди разноцветных волос, прежде чем их губы встречаются, а ухмылка застывает на его лице. – Шото... Тодороки целует влажно, сладко до истомы под сердцем, и смотрит так тепло и любовно, что Бакуго хочется ударить его, пока штаны с бельем не летят следом за майкой. Взгляд разномастных глаз скользит по сильному телу жадно, собственнически, что у обладателя тела возникает желание прикрыться. Шото исследует чужое тело поцелуями, слизывая горячую смесь нитроглицерина и пота с кожи и чувствуя покалывание во рту, из-за чего немного морщиться, но тянется за смазкой на столе, смахнув бумажку рядом на пол. – Что это...? - голос Бакуго ощутимо охрип, выдавая ноющее возбуждение, когда глаза улавливают движение героя. – Смазка... – Откуда она в моей комнате?... Мх... – Не знаю... - шершавый язык скользит вдоль члена, слизывая предэякулянт и глядя на него снизу, ощутив, как пальцы Кацуки сжимаются в его волосах. – Она была здесь... Бакуго стонет, выгибается навстречу, не успевая сказать, что «звезданутая совсем охерела», когда рот Шото полностью заполняется его членом, упираясь в щеку. Он кусает губы, чувствует себя ахуеть, как хорошо, но жарко, пропуская момент, когда длинные холодные пальцы оказываются внутри него, смазка начинает пошло хлюпать с каждым новым толчком, а с губ срывается глухой стон, стоит задеть простату. Неужели это может быть так приятно? Да. Пальцев становится больше, и он сам тянет Шото к себе, впивается в губы поцелуем, требующим большего. Несомненно. Движет бедрами навстречу, насаживаясь и теряясь в ощущениях, прежде чем фаланги сжимаются внутри него, вызвав стон прямо в губы, после пропадая вовсе. Никак иначе. Бакуго закусывает губы, ощущая, как внутри всё растягивается, стоит члену Тодороки толкнуться внутрь, заполняя собой пространство. – Блять... Шото-о-о... Перед глазами фейерверки из чувств и переполняющих душу эмоций, когда этот «двумордый Тодороки, чтоб его медведи в жопу ебали, Шото» трахает задницу Кацуки, любовно сцеловывая выступивший на виске пот и переплетая их пальцы. Перед глазами всё плывет от жара, а голос хрипит от грядущих стонов, застрявших где-то в груди, когда он одними губами шепчет «быстрее» и получает желаемое в лучшем виде. – Кацуки... - Шото склоняется к губам, пока слышит шлепки кожи о кожу, крепче сжимая пальцами чужие бедра. – Блять... – Двумордый... я... - в горле почти пересыхает, стоит пальцам сомкнуться на члене, двигаясь в темп толчкам и заставляя Бакуго кончить первым, растягивая чужое имя в стоне. – Шото-о-о-о... – Ты сжимаешь... Кацуки... - сдавленно шепчет в ухо, низко застонав в безрезультатной попытке отодвинуться, пока подрывник продолжал царапать его спину, вынуждая окончить внутрь. – Блять... Кацуки... Бакуго сдавленно охает, чувствуя влажное и липкое от пота тело на себе и убирает подрагивающие руки с многострадальной спины, медленно обнимая Тодороки. Тепло. Поцелуй в губы кажется совершенно нежным, ленивым и отдает счастьем. – Мне нужно признаться, Бакуго Кацуки, - Шото ощутимо хрипит голосом и со знакомой полуулыбкой встречает удивленный взгляд, а позже уже покрасневшие уши. – Я чертовски в тебя влюблен. – Я тоже... придурок полумордый.