Школа-Пансион

Я лежал на кровати в своей комнате. Выходить не хотелось абсолютно. Там, за дверьми, была другая, чужая семья. Отец всё время выглядел счастливым, как будто и не похоронил жену неделю назад. О его прекрасной женщине, которая начала здесь ошиваться, пока мама ещё была в больнице, я вообще молчу. А её пятилетняя дочурка и вовсе бесила неимоверно тем, что хотела со мной играть и была уверена, что я её братик, которому это так же интересно, как и ей. В дверь тихо постучали. Господи, почему они не могут просто отстать от меня. — Войдите! — Антош, можно? — Настя робко заглянула в комнату. — Что ты хочешь? — А давай поиграем? Мне папа подарил большой-большой кукольный домик, — я неконтролируемо скривился при слове «папа». — Там столько всего есть, там… там три этажа, кухня есть, ванная, гардеробная, прям как у мамы, и даже гараж для машины! Ты же мальчик, ты любишь машины? — девочка продолжала непрерывно тараторить. — А давай ты будешь играть за Кена, а я за Барби? Да уж. Играть в Барби с дочкой этой женщины не хотелось вовсе. Но я понимал, что девочка не виновата в том, что делают его родители. Хотя её же будет воспитывать именно мать. И вообще, гены — сильная вещь. На этой мысли я остановился и посмотрел на Настю. Ребёнок в процессе рассказа прошёл на середину комнаты, но не подходил ко мне близко, видимо, всё ещё стесняясь. — Настюш, а какое у тебя отчество, ты знаешь? — Да, Андреевна, мне мама говорила. Я впал в ступор на несколько секунд. А потом просто разразился истерическим хохотом, запрокинув голову на подушку. — Антоша, а почему ты смеешься? — улыбаясь сказала девочка. Я же не мог перестать ржать от осознания всей ситуации. Бля-я-ять… Как так-то?! Да не может этого быть! — Настюш, а сколько тебе лет? — Шесть. Ну почти… в октябре будет, — она немного смутилась, но подошла ближе ко мне. Похоже, её забавляла моя реакция. — Ого, это много! — сказал я, садясь на кровати. — А папа часто бывал у вас дома? — Ну да. Он всегда приходил с подарками. Он мне дарит таких классных кукол, ни у кого таких нет! Я сидел в каком-то странном оцепенении. С одной стороны, мне очень хотелось смеяться. Ведь, похоже, что Настя — дочь моего отца и моя сестра. Как я мог не заметить сразу? У нас же с ней глаза одинаковые просто. Да и форма губ тоже. Это ж сколько он жил на две семьи?! Получается, что их роман с этой сукой начался ещё задолго до того, как заболела мама? С другой стороны, мне хотелось рвать, метать, драться и орать матом, пока образовавшийся в груди ком не исчезнет. Но я понимал, что пугать ребёнка сейчас вообще не выход. — Настюш, я сейчас себя не очень хорошо чувствую. Мне нужно сходить в туалет. Давай поиграем в следующий раз? — А когда? — Я не знаю точно. Просто не сейчас, — договаривал уже на выходе из комнаты. Я брызнул себе в лицо холодной водой несколько раз. Но это не помогало абсолютно. Болезненный ком в горле разрастался, как и огромное желание разнести всё вокруг. Выйдя из ванной, я быстро направился к выходу из квартиры, торопясь, чтобы не встретиться ни с кем. Кое-как натянув кроссовки, я побежал пешком вниз с четырнадцатого этажа. Бежал по улицам так быстро, как только мог. Невидимая сила будто подталкивала в спину. Мне казалось, что если я себя сейчас умотаю, то не буду больше ничего чувствовать, в том числе и боль. Но долбанные тренировки по баскетболу. Из-за них я долго не уставал. Постепенно дыхание начало тяжелеть и, почувствовав влагу на щеках, я понял, что плачу. Забежав в парк, я спрятался за кустами и просто лёг на траву, дав волю эмоциям. Меня потряхивало, я всхлипывал, казалось, вечность, пока со всей злости не стал бить траву кулаком. Земля была твёрдая и костяшки сразу прострелило болью, но мне было мало, раз за разом, с каждым ударом я ощущал, как гнев, злость и дикая обида за себя и маму немного утихают внутри, давая возможность сделать нормальный вдох. В какой-то момент сил не осталось, и я просто лёг на спину, смотря невидящим взглядом на небо. Дыхание успокаивалось и практически пришло в норму. А что если мне это просто показалось? Вдруг, это не его дочь? Ну да, девочка похожа, но она же не обязана быть его родной дочерью. Я сел, вдохновлённый новым осознанием. Надо было задать этот вопрос отцу. В спокойной обстановке он мог ответить мне честно. Не знаю, почему для меня это стало так важно, я же понимал, что даже если Настя не его ребенок, это не делает его святым, их отношения с этой сукой начались минимум полтора года назад: тогда в отношениях мамы и папы уже были явные проблемы. Однажды я позвонил ему, но вместо него ответил детский голос и сказал, что «дядя Андрей сейчас в душе». Это сейчас я понимаю, что разговаривал с дочкой этой суки. Но тогда я просто не обратил на это внимание. А зря. Я просто испугался, очень хотел ошибаться и не хотел осознавать. По дороге домой в голове вертелись разные мысли, то подтверждающие наше с Настей родство, то наоборот. Но у меня просто не было достаточно информации, чтобы сделать правильный вывод. Вернувшись домой, я принял горячий душ. Под ногтями скопилась грязь, лицо опухло, а голова начинала болеть. Надо было заодно продумать, что сказать отцу, чтобы сразу не нарваться на скандал, а успеть хотя бы выяснить нужную информацию.

***

Собравшись с мыслями, я зашел в гостиную. Отец и Марина сидели на диване и что-то смотрели на телевизоре. Нервозность, которая до этого момента притупилась, охватила меня с новой силой. — Пап, можно с тобой поговорить наедине? Отец с удивлением повернул голову в мою сторону. — А ты не можешь поговорить здесь? — Нет, я хочу поговорить один на один. — Ладно. Пойдём в мой кабинет. Марина проводила нас любопытно-нервозным взглядом. Послать её в дальние дали мне не дала разве что надежда на результативный разговор. Я зашёл в комнату за отцом и закрыл дверь. — Ну что такое, Антон? — отец упёрся в свой стол поясницей, сложив руки на груди, и смотрел обеспокоенно. — Настя твоя родная дочь? — решил начать сразу же, не видя смысла откладывать. Отец изумленно вскинул брови, а потом улыбнулся. — И как ты понял? — он опустил руки, а потом опёрся ими о стол позади. Теперь была моя очередь удивляться. Он даже не стал отпираться. — И как давно ты трахаешься с Мариной? — Антон! — его лицо скривилось. — Ну что за выражения! Наступила тишина. Я ждал от него хоть каких-то объяснений. Отец же просто молчал, разглядывая стены кабинета. Вдруг дверь приоткрылась, и внутрь проскользнула Марина. Она подошла к отцу и взяла его под локоть. — Андрюша, ты сказал ему? Определённо этот разговор становился всё более неприятным. — Сказал что? Как долго вы трахаетесь за спиной моей мамы? Как вы вдвоём своим поведением свели её в могилу? Да, блять, рассказал, только не он. А генетический тест, который даже проводить не нужно, чтобы понять, что Настя — его дочь. — Я понимал, что меня несёт, но остановиться уже не мог. — А ты, Марина, вообще знаешь, что такое совесть? Ты же была вхожа в наш дом! Ты приходила сюда и смотрела в глаза моей матери! Как вообще у тебя хватало наглости тут появляться?! — Антон! — рявкнул отец. — Да что ты знаешь обо мне и о твоём отце? Я вообще спасала вашу семью. Я помогала ему по работе, я кормила его, заботилась, любила. Да я всё сделала, чтобы ты сам жил так, как живешь сейчас! — Блять, Марина, что ты несёшь? То что ты раздвигала ноги перед моим отцом не могло никак положительно влиять на нашу, блять, семью! Ты себя слышишь вообще?! — Так! Хватит! — крикнул отец и попытался остановить нас, встав между нами. Но это произвело обратный эффект. — Нет, Андрей, почему же хватит? Пусть он понимает, что ты в нормальном состоянии сейчас только благодаря мне! Что, когда Майя не могла о тебе заботиться и готовить, это всё взяла на себя я. Я давала тебе поддержку и уют и помогала в рабочих вопросах, чтобы ты не растерял свой бизнес. А ты, Антон, привык жить на всём готовеньком. Ты сам-то что сделал для благополучия своей семьи? Я был настолько поражен тем бредом, что несла эта женщина, что не сразу сообразил, что на это ответить. — Марина, хватит! Уйди, мы поговорим с Антоном наедине. — Блять, ты сейчас действительно называешь секс с женатым мужчиной спасением его семьи? — До меня никак не могла дойти вся абсурдность этой ситуации. — Я правильно понимаю? Сколько лет вы вместе? А? Мы узнали о болезни мамы только год назад. Насте уже почти шесть, плюс девять месяцев, да вы только трахаетесь лет семь минимум! И непонятно ещё сколько до этого. А семь лет назад у нас в семье всё было хорошо. Поэтому ты только всё портишь, но никак не налаживаешь! — Я не собираюсь это выслушивать. Я очень многое сделала для этой семьи, и если ты меня не ценишь и не готов принимать мой труд, то добро пожаловать вон из моего дома! — Марина! — проорал отец, пытаясь схватить её за руку, когда она стремительно пошла к выходу из комнаты. — Если у тебя, Андрей, не хватает смелости, то я скажу сама, — произнесла она, развернувшись у дверей. — Антон, ты поедешь учиться в закрытую школу-пансионат. Там работают с трудными подростками. Уже можешь начинать собирать вещи, мы поедем туда на выходных. Кстати, освободи комнату от всех своих вещей, там будет жить Настя, она ребёнок и ей нужно больше пространства. Хлопок двери кабинета прозвучал для меня как гонг, означающий, что я проебал этот раунд. Я посмотрел на отца. Он шумно дышал и смотрел куда угодно, только не на меня. Ого, он даже выглядел немного виноватым. Неужели совесть? Неожиданно. — Ты это хотел мне сказать? Что избавляешься от своего мешающего сына, ради своей новой семьи, в которой все дружны, счастливы и нет проблем? Не, ну гениально. Прям выход из ситуации, — я закивал и неотрывно следил за отцом. — Антон, это для твоего же блага. Ты очень сильно переживаешь эту ситуацию. Ваши отношения с Мариной — это какой-то ужас. Дома постоянно напряжённая атмосфера. Хотелось высказать ему, что эта атмосфера — результат работы одной прелестной женщины и не менее прелестного мужчины, но он остановил меня рукой. — Подожди. Там действительно хорошее место. Обучение стоит очень дорого. В школе работают психологи. Они помогут тебе пережить стресс, с которым у тебя не получается справиться самостоятельно. — Я смотрю, ты-то сам прекрасно справился со стрессом. Или для тебя это стрессом-то и не было? Пригрелся под юбкой у молоденькой секретарши и был только рад-радёхонек, что не надо разводиться и всё само собой разрешилось, да? — Боже, Антон, — он закрыл лицо руками. — Да что ты такое говоришь? Я любил твою маму! Да, наши отношения были не так идеальны, но я не причинил бы ей вреда. Я тоже очень переживаю, просто я понимаю, что надо идти дальше, я уверен, что Майя была бы рада узнать, что мы с тобой счастливы. — Да ты что!? А Майя была бы рада узнать, что твоей дочери уже почти шесть лет? Мне кажется, просто в восторге! — Ты просто ещё маленький и не всё понимаешь. — Что я не понимаю?! Что? Что ты трахал свою секретаршу, пока мама растила меня, пока она болела? Что ты жил на две семьи несколько лет? Я это должен понять? Так я понимаю. Только я не понимаю, почему ты считаешь это нормальным? Какой, блять, моралью ты руководствуешься? — Антон, это очень сложно. Во взрослом мире не всё белое и чёрное. Да, я не самый правильный человек, но ты не можешь меня судить. — Пап, ты просто очень сильно проебался, но как-то договорился со своей совестью, и я не понимаю как. А насчёт взрослого мира мама мне многое рассказывала и показывала. Она же была психологом. Мы с ней постоянно читали разные книги, литературу, обсуждали, говорили обо всём. Она очень хорошо меня воспитала. Поэтому не надо делать из меня дурака. И не надо отправлять меня в психушку для богатеньких деток. Может, лучше вы съедете в другую квартиру и продолжите строить свою счастливую семью? Ну или ты купишь квартиру мне, и я просто буду жить там один, с бизнесом же всё нормально благодаря Мариночке. Главное, что твоя совесть позволяет тебе трахать любовницу на кровати, где умерла твоя жена. — Антон, не надо так всё переворачивать. И я, и Марина хотим только лучшего для тебя. А эта школа может тебе помочь. Там работают лучшие специалисты. У них большая территория, много секций, хорошие ребята. Тебе там станет лучше, найдёшь себе друзей. Ты же в последнее время ни с кем не общался. А там столько возможностей. — Иди ты, папа, на хер, вместе со своей шикарной психушкой. Я развернулся и быстро выскочил из кабинета, чувствуя подступающие слёзы. Как он вообще мог так поступать со мной и мамой? Как он, блять, может сам себя уверять, что всё нормально?! Я закрыл дверь своей комнаты на замок и лёг на кровать, не в силах остановиться плакать. В голове возник образ мамы и папы, все наши семейные моменты: домашние вечера, прогулки, путешествия. Я пытался осознать, что тогда мой отец был уже не моим отцом, что, улыбаясь мне и маме в лицо, он обманывал и предавал. Что все его командировки и срочные совещания на самом деле были просто предлогом. В какой-то момент сил плакать уже не осталось. Голова была затуманена, мыслей не было, и я не заметил, как заснул.

***

Пробуждение было не самым приятным — голова тяжёлая, лицо опухло, кожа на щеках стянута. Во рту пересохло, и очень хотелось пить. Добравшись до ванны, я посмотрел в зеркало. Да уж, видок тот ещё. Выпив воды из-под крана, почистил зубы и встал под прохладный душ, чтобы стало легче. Мысли о вчерашнем вечере начали постепенно возвращаться и оседали на плечах неподъёмным грузом. Нужно было понять, что делать дальше. Оставаться с этими людьми в одной квартире не хотелось совсем. Но идти было особо некуда. Каких-то близких друзей я не нажил (в последний год было вообще не до этого), а с ребятами из детства контакт потерян. Из близких родственников была только бабушка в Воронеже. Но она умерла где-то два года назад. По идее, мне уже семнадцать, и я мог бы устроиться на какую-нибудь простую работу. Также у меня была карточка, как говорила мама, на чёрный день, куда она довольно часто закидывала деньги, видимо, всё-таки подозревая отца. Но основная проблема была с жильём. Все гостиницы могли сдать мне номер только по паспорту, можно, конечно, постараться найти такие, где о документах даже не спрашивают, но я реально никогда этим не занимался сам и даже не знал, с чего начать. Да и контингент там соответствующий. Вариант с квартирой тоже был невозможным из-за возраста. Постепенно я стал замерзать и включил горячую воду. Так. Стоп. У мамы же была квартира, которую она купила на деньги с продажи бабушкиной. И она должна юридически стать моей, когда мне исполнится восемнадцать! Мама же специально оформила её на меня как «подушку безопасности» и просила не говорить ничего папе, видимо, уже понимала, к чему всё идёт. Она говорила мне об этом, что, если что-то случится, у меня будет своё место, но я абсолютно не хотел её слушать, потому что боялся осознавать, что она может уйти. Где-то в квартире должна быть папка с ключами и документами. Надо было её найти, пока этого не сделали Марина и отец. Осталось только вспомнить, куда мама могла всё это спрятать. Все воспоминания были как в тумане, но я четко осознавал, что нужно искать в квартире и что на данный момент они ничего не нашли, иначе я бы уже знал об этом от милой Мариночки. Блять, надо проработать этот вопрос: пока что это было единственным моим шансом. Вернувшись в комнату, я решил сначала прогуляться. Хотелось проветрить голову и собраться с мыслями. На дворе уже сентябрь и пора было подумать о школе. Из-за всей этой истории я просто не появлялся там первые две недели. Не то чтобы меня это сильно расстраивало, но сидеть в четырех стенах было просто невыносимо. Особенно в этой квартире. Я вышел в коридор и, одевшись, стал искать ключи, но на тумбочке не было ни одного комплекта. Я похлопал себя по карманам, но тоже ничего не нашёл. На календаре пятница, но у отца отпуск по «семейным обстоятельствам», а значит, всё семейство должно быть где-то тут. Я разулся и прошёлся по всем комнатам, заглянул даже в комнату, которая из гостевой спальни превратилась в Настину детскую, но в квартире не было никого. Охуеть. Я вернулся в гостиную и увидел на столе записку. Сука. Было не сложно догадаться, что там может быть. «Антон, мы пошли гулять, вернемся часа в 4. Еда в холодильнике» Кратко, лаконично и очень содержательно. Охуеть просто. А главное — ни слова про ключи. Вот суки. Я разорвал бумагу на мелкие части и разбросал их. — Сука-а! Да как так можно-то?! Я обессиленно скатился вниз по стене. К глазам снова подступали слёзы. Ведь только недавно успокоился! Вернувшись в свою комнату, я лёг на кровать. Время — «10:43». Вернулись они, когда на часах было «16:27». Последние два часа я смотрел на них раз в одну-две минуты. У меня даже получилось немного поспать, только сны были очень странными и активными. Выйдя в коридор, я хотел проораться от души и высказать им всё, что о них думаю. Но на меня сразу же налетела Настя и стала громко рассказывать о том, как они весело провели время в парке аттракционов. Позже я пытался поговорить с отцом о том, что не хочу ехать в пансионат и прошу их только оставить меня в покое и дать возможность нормально жить одному. Единственное, что я услышал в ответ — это разглагольствования Марины о том, что я не ценю всё, что для меня делают, что у меня сильная психологическая травма и мне нужна помощь специалистов. Мои аргументы о её хуёвых (в прямом смысле) навыках секретарши и очень низко падшей личности вызывали только истерический ор. И кому из нас ещё пора на терапию? В конце концов, я пытался воззвать к совести отца и напомнить ему о матери, но всё было тщетно. Он лишь бросил в ответ, что это не обсуждается, всё решено и уплочено, и решительно закрыл дверь перед моим носом. На пути в свою комнату, я услышал всхлип и увидел плачущую Настю, выглядывающую из-за двери своей комнаты с любимым мишкой в руках. Это заставило замереть на месте. — Антоша, а всё закончилось? Господи, ты-то куда? Я понимал, что ребенок ни в чем не виноват, мне хотелось успокоить девочку, но я сам был не в состоянии, поэтому, попытавшись сделать максимально милый и беззаботный голос, сказал: — Настюш, всё хорошо. Всё уже хорошо. Иди в комнату, поиграй с игрушками. Не уверен, что у меня получилось, но сил проверять не было, поэтому я обошёл её на максимально возможном в коридоре расстоянии и, не оглядываясь, зашёл к себе, закрыв дверь на замок. Хотя какой в этом смысл? Я был опустошен. Эти скандалы просто высосали из меня всё. Поэтому я просто лёг и не заметил, как уснул. Проснулся, когда за окном уже было темно, в квартире тихо, а в животе пусто. Пришлось красться на кухню, чтобы поесть и никого не разбудить. Разогревая незамысловатый ужин, я размышлял. Ехать в эту школу-пансион не хотелось, потому что я представлял её как тюрьму. Но так как выбора особо не было, ибо из-за выяснения отношений я не успел проработать никакие другие варианты, я решил согласиться, но сбежать оттуда при первой же возможности. Всё равно главное моё требование: не жить под одной крышей с этой прекрасной компанией, точно будет выполнено.