Школа-Пансион

Когда я открыл дверь в комнату и зашёл внутрь с рюкзаком в руках, сидящий на кровати Эд аж подпрыгнул. Он очень резко встал на ноги и посмотрел на меня с недоумением, а когда наткнулся взглядом на рассечённую бровь, его глаза комично округлились. — Ого… — он смотрел на меня, не моргая. — И какой же будет твоя охуительная история? Я искренне рассмеялся. Прям честно так, от души. Возможно, даже истерически. Бровь неприятно кольнуло. — А какую ты хочешь? — я подошел к кровати, бросил рюкзак рядом и развалился на покрывале, не раздеваясь. — В целом, могу много чего интересного рассказать. — А как ты, блять, вообще вернулся? Только не говори, что пешком. — Видимо, справившись с первым шоком, Эд сел ко мне на кровать, подвинув мои ноги ближе к стене, и требовательно уставился. — Меня привёз Арсений Сергеевич. Обычно спокойный и непробиваемый Эд за последние пару минут проявил, похоже, эмоций больше, чем за всё время нашего общения. — Сам привёз? — Ну, физически это сделала его машина. Но за рулем был он. Я как раз у него ночевал. Сложно сказать, что сподвигло меня на такие откровения, но настроение было такое, что, кажется, я готов был даже выложить всю историю. По лицу Эда сложно было понять, верит он мне или нет. Во взгляде читалось удивление, недоумение и какой-то очень активный мыслительный процесс, только вот, даже сгорая от любопытства, он не заваливал меня вопросами и, казалось, был готов уйти, не получив ни одного ответа. И в этом был весь он — человек, с которым не только можешь поделиться всем, чем угодно, и быть уверенным, что он никому не расскажет, но и тот, с кем можно просто помолчать. И всё-таки портить себе настроение противными воспоминаниями не хотелось, поэтому я решил ограничиться лишь последними сутками. Вероятность того, что Эд будет выспрашивать подробности, была ничтожно мала. — Он нашёл меня, как только я добрался до квартиры матери, — со вздохом начал я. — Отследил по телефону. Убедил меня… скажем так, поехать с ним. Почему он повёз меня к себе домой, а не в школу — я не знаю. Сказал, что хотел дома побыть. И вот сегодня привёз сюда. — Убедил тебя? — Эдик забавно приподнял одну бровь. — Ага. — Так ты и рассёк бровь? — кивком головы указал на моё лицо. Соблазн соврать был велик, но смысла пиздеть Эду не было никакого. — Не, бровь я рассёк сам — ёбнулся головой о шкаф. — Мгм, — его интонация отражала всю степень его веры в мою историю, а именно — полное недоверие. — Да реально сам! Ну как ты себе представляешь, что такой хороший педагог, директор школы мог ударить ученика?! — несмотря на легко считывающийся сарказм, было видно, что Эд начинает мне верить. — Да уж. Ты реально можешь разъебаться башкой о шкаф. — Ага, спасибо. — Хорошо, хоть череп не пробил. — Ой бля, иди на хер. — Только после тебя. — Я там уже был. — В твоих влажных мечтах. — Эх, Эдя-Эдя. Естественно, он скривился от нелюбимого обращения, но ничего не сказал. Только уже подойдя к своей кровати, обернулся: — Я рад, что ты вернулся. Без тебя тут как-то вообще не так. Я улыбнулся в ответ. Хотя, скорее, просто поджал губы. Его слова вызвали во мне смешанные эмоции: я был рад, что у меня наконец-то появился такой друг, но окружающие обстоятельства эту радость очерняли. Эд снова уткнулся в свой телефон, запуская игрушку, а я собрался с силами, чтобы разобрать свои вещи и приготовиться к завтрашнему дню. Так как никто больше не знал о моём гениальном плане побега, никто и не удивился моему присутствию на уроках в понедельник. Один лишь Матвиенко подошёл ко мне на перемене и начал допытываться, как мне удалось без палева свалить из школы на выходные. В его голове я очень хорошо потусил втайне от родителей и учителей. Решив не давать ему ложных надежд, я сказал, что отец меня спалил и заставил вернуться в школу вместе с Арсением Сергеевичем. В глазах Серёжи было искреннее сочувствие, и мне даже стало немного стыдно за свою ложь. На вопросы про бровь я отвечал, что сам ударился, так как это было практически правдой, никто особо не сомневался в моих словах, а парни не упускали возможности подъебать меня при каждом удобном и не очень случае за мою ловкость.

***

И всё-таки хорошего настроя хватило лишь на пару недель. К началу декабря я снова начал погружаться в уныние. Арсений Сергеевич не проявлял никакого интереса ко мне. Что вроде как должно было меня обрадовать, но почему-то только напрягало. Я всё время ждал подвоха, хотя он и говорил, что не хочет мне зла, но прямого обещания не трогать не давал. И на фоне этих переживаний и страха, что всё может повториться в любой момент, меня начало всё раздражать, я даже стал срываться на Эда, который поначалу меня игнорировал, а потом посоветовал просраться, чтобы выпустить всё то говно, что скопилось внутри меня. И я действительно ощущал накопленную внутри злость, просто не придавал ей значения раньше. Но теперь она ощущалась ярче. Мне было сложно жить в постоянном страхе, я не понимал, чего ждать. Вроде бы меня никто не трогал, но в то же время Арсений Сергеевич всегда был где-то рядом. Я видел его в коридорах учебного корпуса, ловил на себе его взгляды в столовой и на тренировках по баскетболу, куда он стал ходить, чтобы посмотреть, как мы готовимся к дальнейшим играм. Я просто заебался ждать, когда и что он исполнит в следующий раз. А ещё я сам стал залипать на нём, высматривать его фигуру в коридорах, проверять, горит ли свет в кабинете и думать — постоянно об этом думать. Обсудить это было просто не с кем — психолог мне не поверит, а от мысли, чтобы поделиться с кем-то из ребят, меня до сих пор передёргивало. Так я и копил весь этот страх, негатив и переживания в себе, разбавляя их спортом, прогулками, во время которых неизбежно оказывался около преподавательского корпуса, и посиделками с пацанами. Но у всего есть предел, и мой, видимо, настал. Вообще я не хотел идти на эту встречу с психологом, но и так уже пропустил две предыдущие, поэтому пропуск третьей подряд грозил проблемами, на решение которых не было ни сил, ни желания. После моего возвращения мы с психологом обсуждали мою тоску по маме, отношение к отцу и его прекрасной женщине и даже Олю Серябкину (надо же было как-то коротать время). Он уточнил, где я рассёк бровь, и на мой стандартный уже ответ про шкаф и плохую ориентацию в пространстве посмотрел с недоверием, но расспрашивать дальше не стал. В этот же раз я уже не мог ничего придумать. Просто заебался. От невозможности расслабиться, от непонимания, что будет дальше, да даже от злости из-за того, что он, сука такая, не предпринял ни единой попытки мне поверить. Меня просто выматывали мои же мысли. Сегодня я был особенно заведён, когда пришёл сразу после тренировки, где почти всё время ощущал прожигающий спину взгляд, из-за чего часто упускал мяч и промазывал мимо кольца. И, конечно же, под конец получил хороших пиздюлей от тренера прямо на глазах у всей команды и любимого директора. В итоге я сидел в кресле с очень злым выражением лица и абсолютным нежеланием чем-либо делиться. Дмитрий Темурович смотрел в ответ искренне обеспокоенным взглядом. После пары минут напряжённого молчания он устало выдохнул и сказал: — Антон, ты можешь рассказать мне всё, что тебя беспокоит. Я здесь, чтобы помочь тебе. Да что ты говоришь?! А взгляд-то ещё такой искренний. Хотя, бля, а что я теряю? Мне же надо с кем-то обсудить мою поехавшую кукуху, так почему бы не с психологом. Пусть сам разбирается. В конце концов, это его работа. — Ну, смотрите, — начал я, откинувшись в кресле и расставив ноги пошире, — когда я сюда приехал, точнее, когда меня сюда привезли, ваш мрачный и идеальный Арсений Сергеевич встретил нас с семейкой и глазел на меня постоянно своим этим взглядом маньячным. Ну, естественно, я не хотел здесь оставаться. Если к смерти мамы я кое-как был готов, надежда, конечно, была всегда, но, когда ты около года сидишь у постели человека, которому со временем становится только хуже, ты понимаешь, куда это всё идёт, и против воли продумываешь все возможные исходы. Только вот к чему я не был готов, так это к тому, что меня привезут сюда и оставят в этой тюряге. И да, да, — поспешил уточнить, хотя Дмитрий не показывал ничего, кроме заинтересованности, — я помню, что это не тюрьма, а забор с колючей проволокой исключительно для нашей безопасности. — Тело напряглось, и я подался вперёд, выпрямив спину. — Так вот это место знатно рушило все мои планы, которых особо-то и не было, но я наивно надеялся, что мы с отцом сможем поделить территорию, и он будет существовать отдельно от меня со своей новой здоровой и идеальной семьёй, а я буду жить где-то далеко от них. Я до последнего не верил, что он приведёт эту женщину в родительскую спальню. Но нет. И я оказался здесь. Я замолчал, уставившись невидящим взглядом куда-то в угол. Так, нет. Хер с ними, этап пройденный. Тут уже другие интересности. — В общем, — продолжил, сделав глубокий вдох, — я, конечно, был страшно недоволен, но потом как-то начал смиряться. Вот знаете, эта пресловутая способность человека к адаптации в любом говне. Вот и я, вроде, адаптировался и стал продумывать, как мне отсюда свалить. Всё, вроде, даже было неплохо: ну а чё, ребята классные — в моей прошлой школе таких не было — бассик, баскет, короче, норм. Но, бля, — я осёкся и глянул на психолога, поджав губы, — сорян. Но, блин, эта Вероника Евгеньевна меня просто вывела! Как вообще в такой вашей всей из себя элитной школе может работать педагог, который реально оскорбляет учеников? А? Вот вы, как психолог, не хотите прокомментировать? — Антон, я думаю… — Ой, да пофиг, — вскипевшая внутри злость испарилась, а на смену ей пришёл азарт, не хотелось отвлекаться от самого интересного. — Тут есть вещи и пожестче, в этом вашем храме науки. Короче, меня тогда просто вывело из себя, что эта женщина оскорбляет всех направо и налево, хотя какого собственно хуя? — на мат было уже откровенно по хуй, эмоций внутри было очень много, хотелось выплеснуть их ему в лицо. — Вот я и выдал ей всё, что думаю о таких конченных людях. Естественно, она взбесилась. Ну а как? Правда же глаза режет. Ну и настучала вашему любимому Арсению Сергеевичу. Вызывает он меня к себе, прихожу, нервничаю, конечно, но думаю, я же прав? Ха. Ха. Ха. Не тут-то было. Оказалось, ему абсолютно по хуй, кто прав, а кто виноват. В общем, там он изнасиловал меня в первый раз. — Я удовлетворенно наблюдал за тем, как расширились глаза психолога. — Ну как, в рот только, без анала, если это важно. А, да, ещё потом сам отсосал мне так, что я охуел просто. — Кажется, в обычной жизни я столько не матерился, как сейчас. — Я вообще думал, что не встанет, ну типа как? Это же мужик. А я никогда у себя не замечал тяги к своему полу. Хотя у меня и отношений до этого не было. Может, он и правильно меня вычислил… В кабинете повисло молчание, но внутри меня всё ещё кипела буря, поэтому я продолжил, чтобы вылить всё, что во мне скопилось: — После такого «инцидента», как бы вы наверняка выразились, я, справившись с первым ахуем, решил мотать отсюда как можно скорее. И тут очень удачно объявился папочка. Кстати, знаете, местных ребят вы очень даже неплохо так сломали — никто из них не то что не хотел мне помогать, а даже вообще не допускал мысли о возможности побега. Все более чем уверены, что тут им лучше. Вот уж не знаю, это из-за того, что их никто не насиловал или наоборот — насиловал, а им понравилось? — лицо психолога скривилось. — Ну я в итоге убедил папашу оставить меня на дороге в школу, типа сам дальше дойду. Дождался, пока он отъедет и попиздохал в сторону деревни. Думал, свалить на первом автобусе в Питер. И чё вы думаете? — я с вызовом посмотрел в глаза напротив. — Доблестный хранитель учеников этой школы, Арсений Сергеевич, нашёл меня на этой дороге, я даже замерзнуть не успел. — А вот это уже было неправдой — околел я тогда знатно. — А дальше стало ещё интереснее… Мой эмоциональный рассказ всё продолжался, пока замерший в кресле Дмитрий Темурович неотрывно смотрел на меня полными ужаса глазами, даже не пытаясь что-то сказать. История лилась непрерывно, и сглаживать углы я точно не хотел, выдавая все подробности. — Ну а бровь, я на самом деле, рассёк сам. Тут даже обидно. Довольно тупо получилось. Можно было это, конечно, обыграть, мол, вот смотрите, он меня бьёт, но, бля, наверняка бы все поняли, что это не от удара человека, а я о ручку этого долбанного шкафа пизданулся. Короче, как-то так. Энергия и запал пропали, словно с плеч был скинут тяжеленный мешок с песком, который там уже довольно долго лежал. Я откинулся на спинку кресла, устало выдохнув, и оглядел кабинет. Психолог передо мной сидел всё так же неподвижно и выглядел поражённым. Ого. Неужели поверил? Блять. А если да? Если они сейчас расследование начнут? — Дмитрий Темурович? — Он слегка вздрогнул, и его взгляд сфокусировался на моём лице. — Я, на самом деле, даже не совсем поэтому пришел. Мне бы посоветоваться с вами. Проблема в том, что Арсений Сергеевич мне, как бы так сказать… нравится, что ли? В глазах психолога промелькнуло столько эмоций в моменте, что я даже испугался. Сначала точно был испуг, потом недоверие, дальше разобрать уже не успел. — В каком, кхм, смысле нравится? — Ну, мне кажется, что я начинаю в него влюбляться. Вот реально. Смотрю на него, радуюсь, если он меня замечает в ответ. А ночью у него так вообще не мог нормально уснуть, пока он меня не обнял. — Дмитрий Темурович громко выдохнул и прикрыл лицо ладонью, с нажимом проведя по лицу. — Я ищу оправдание его действиям. Ну вот смотрите: есть же причины, почему маньяки становятся маньяками? Ну или там насильники насилуют. Что-то с ними в детстве такое происходит, да? Психолог молча на меня посмотрел, приподняв лежащую на руках голову. Блин, я уже не был уверен, слышал он меня или нет. — Дмитрий Темур… — Антон, — он встрепенулся, — ты уверен в своих словах? — Ну да. Я просто думаю, его же можно как-то исправить? Лечат ведь это? Вы, как психолог, что можете сказать? Я просто не очень понимаю, что мне самому с этими чувствами делать. — Сколько раз он это делал? — голос был сиплый. — Так я ж вам сказал уже. Два раза. Ну или один полноценный, — я пожал плечами. — Почему ты не рассказал мне об этом раньше? — Так вы как-то не особо были настроены. — Он вопросительно поднял брови. — Ну сами подумайте, рассказал бы я вам сразу, кто бы мне поверил? Тем более, что вы с ним друзья. Вы же сами сказали. — Ты не хотел придавать это огласке? Всё можно было доказать с медицинской точки зрения. Конфиденциально. — Ага, чёт мне в это не очень верится. Он же для всех весь из себя хорошенький, идеальный директор. Его тут все знают и любят. Да даже мой отец, и тот в восторге. А уж показывать свою жопу на всеобщее обозрение не хотелось бы. Я вообще чё пришёл-то. Меня пугать мои чувства начали. Я уже думаю, что схожу с ума. А вы же тут типа психолог. Ну то есть настоящий психолог, — я кивнул головой в сторону висящих на стене дипломов и грамот, — поэтому можете мне помочь. Вообще, если хотите, можем притвориться, что я не для себя спрашиваю, а для друга. Ну знаете, гипотетического. Я просто уже окончательно запутался. В дверь уверенно постучали, заставив нас одновременно на неё посмотреть. В кабинет просунулась голова Макара. — Дмитрий Темурович, можно? У нас уже минут пять как встреча должна идти. Мы опять синхронно повернулись к настенным часам. Внутри меня промелькнуло разочарование, что время уже кончилось, и лёгкий страх от возможных последствий. Полного осознания произошедшего пока ещё не было. — Илья, пару минут, пожалуйста. — Окей, — Макар закрыл дверь с другой стороны, а я посмотрел на психолога. Он выглядел ошеломлённым. Походу, я слегка перестарался с подробностями. — Слушай, если… — Подождите, я понимаю, что у вас сейчас другой человек, поэтому мы можем просто продолжить в другой раз. — Какой другой раз, Антон? Если всё, что ты говоришь, — правда, то нужно действовать немедленно. — Да подождите, не надо действовать немедленно. А вдруг я вру? Специально хочу подставить Арсения Сергеевича. Психолог посмотрел на меня с недоверием. — А ты врёшь? Я скосил взгляд в пол. Ответить нечестно не получалось. — Нет, — пробормотал, не поднимая взгляд. — Только, пожалуйста, вы можете не делать ничего? — Я подобрался в кресле, уставившись на него с мольбой в глазах. — Я имею в виду, не надо никого вмешивать. Мы можем разобраться сами? Просто, даже если вы обратитесь в полицию, я не буду писать заявление и буду всё отрицать. Он ухватился рукой за свой лоб и стал мотать головой из стороны в сторону, бормоча что-то в духе: «Как я мог?» но разобрать точно было сложно. — Дмитрий Темурович? — Так, ладно, — видимо, он всё-таки сумел справиться с эмоциями и принял какое-то решение. — Я не буду никуда сообщать. Ни в полицию, никуда. Просто мне нужно время, чтобы всё осознать. Ты… Ты пока можешь идти. — Психолог рассеянно оглянулся и, найдя свой телефон на столе, резко вскочил с места. — Надо сказать Илье, что я не смогу его принять сегодня… — Он помчался к двери и я поспешил следом. «Главное, чтобы больше никто не узнал», — промелькнуло в голове. Терпеть эти взгляды, полные сожаления и сочувствия было выше моих сил.