С понедельника по воскресенье

             — Что значит… «пропал»?       Озвученный Итэром вопрос, раздавшийся посреди больничной палаты вместо ожидаемого объяснения, селит в помещении… тишину. Ни Хэйдзо, ни его семья не решались произнести и звука, будто опасаясь началом разъяснений ступить на опасную территорию — ту, куда они уже никак не могли пустить посторонних.       — Дело в том, что мы до сих пор не знаем, что именно произошло в ту ночь, — спустя длинную паузу наконец произносит Овада — близкий друг Хэйдзо и тот самый следователь из полицейского участка. Именно он сопровождал Горо, Кадзуху и Скару всю прошедшую ночь, которую парни провели в допросной.              — Вы до сих пор не знаете, что произошло…? — с беспокойством интересуется Тома, оборачиваясь к сидящему на кровати Хэйдзо, который молча опускает взгляд, будто не желая становиться объектом чьего-либо внимания в данный момент.       — К большому сожалению, за два года нам не удалось выяснить всех обстоятельств, — с ноткой горечи в голосе поясняет Овада, также переводя взгляд к Хэйдзо, — исчезновение Рикуто расследуется и по сей день… — продолжает следователь, пытаясь внести хоть какую-то ясность в историю с пропажей друга Хэйдзо. Впрочем, это даже близко не раскрывало полноценной картины происходящего.              Отчего-то Горо был уверен в том, что ни Овада, ни Хэйдзо, ни его семья… никто не захочет рассказывать абсолютно всей правды.              — «Расследуется» — это громко сказано, — заявляет вдруг Сиканоин-старший, тем самым обращая на себя внимание присутствующих, — не ты ли сказал, что вы намерены прекратить поиски?       — Шоичи, пожалуйста… — Овада чуть качает головой, оборачиваясь к отцу Хэйдзо, — Ты прекрасно знаешь законы…       — Всё, что я знаю — это то, что, пока полиция не начнёт шевелиться, — вдруг перебивает следователя мужчина, — в этом городе не только моим детям, но и всем остальным не будет покоя, — произносит он мрачным тоном, заставляя всех присутствующих заметно напрячься. Голос отца Хэйдзо, несмотря на лёгкий деревенский акцент, сквозил неприкрытой угрозой — такой же холодной, как и хмурый взгляд его серых глаз, встречи с которыми хватало лишь на мгновение, чтобы ощутить какой-то неясный дискомфорт.       Горо видел этого человека уже не впервые: они встретились с отцом Хэйдзо ещё в полицейском участке, когда Овада опрашивал ребят о произошедшем на старом пирсе. Именно тогда Сиканоин-старший и заявился, представившись отцом семейства, который, несмотря на случившееся, выглядел… подозрительно спокойным.       Пока Горо давал показания, отвечая на вопросы следователя, Шоичи оставался невозмутимым, будто это не его сына пытались утопить прошедшей ночью.        Со стороны Сиканоин-старший напоминал вершину горы: такой же высокий и непостижимый, пугающий своей однозначностью и строгостью. И пускай он был обыкновенным рабочим средних лет, он не вызывал ничего, кроме лёгкого опасения и толики тревожных мыслей, предупреждающих о том, что этому человеку не стоит переходить дорогу. Удивительно, что он — отец Хэйдзо.       — Я понимаю, ты волнуешься, Шоичи… — слегка устало вздыхает Овада, который, несмотря на нарастающее напряжение, оставался предельно спокойным, — Но от меня в этой ситуации ничего не зависит.       — Хм, — в ответ Сиканоин-старший только ещё гуще хмурится, сдвигая к переносице поседевшие брови. Ещё несколько долгих секунд Шоичи задумчиво молчит, пристальным взглядом проходясь по стоящему перед ним Оваде, а затем, изображая на лице абсолютное равнодушие, оборачивается к Хэйдзо:       — «Ничего не могу сделать…» — произносит он, прожигая собственного сына холодным взглядом, — Как мне это знакомо.              Он договаривает эти слова с неким раздражением и, вероятно, не желая продолжать разговор, отворачивается, делая несколько шагов обратно к двери. Он уверенно направляется к ней, не проронив больше ни слова — вызывая тем самым ещё больше недоумения у всех присутствующих. Лишь на мгновение, перед тем как открыть дверь, Шоичи бросает короткий взгляд на стоящего у стены Горо. В ответ юноша смотрит на него с лёгким недоверием, наблюдая, как тот безмолвно отводит глаза, а затем открывает дверь и так же тихо покидает палату. Под пристальные взгляды всех присутствующих.              — Простите его… — вздыхает старшая из сестёр Сиканоин, — он просто по-своему переживает всё это, — пытается объясниться Нана, на что ребята отзываются с пониманием. В семье Сиканоин, да и вообще во всём городе, творится какая-то чертовщина, из-за которой Хэйдзо чуть не погиб вчерашней ночью — неудивительно, что его отец был обеспокоен и казался раздражённым. С другой стороны, Хэйдзо упоминал, что их отношения с отцом далеки от «семейных» крепких уз…              — Хэйдзо…? — заметив, как парень начинает смешно подниматься с кровати, его младшая сестра, что сидела рядом, вдруг обеспокоенно хватает его за руку. — Постой. Ты куда?       — Пусти, Сайко, — спокойным тоном просит он, даже не обернувшись к девушке, — мне надо идти.       — В твоём-то состоянии…? — подхватывает Тома, что стоял совсем рядом с кроватью.       — Со мной всё нормально, — отвечает Хэйдзо, аккуратно вынимая руку из ладони сестры, — вам не о чём волноваться.              Горо, как и все присутствующие, в то же мгновение ещё больше напрягается, коллективно осознавая, что отпускать Хэйдзо куда-либо в одиночестве было не самым удачным решением. Не после того, как какие-то ублюдки пытались его утопить…              К слову, за всю ночь Горо так и не смог выяснить, кто именно это был и чего они хотели добиться, избив и сбросив тело Хэйдзо в море. Ни его отец, ни друзья, ни сёстры — никто даже не пытался объяснить происходящее.              — И куда ты собрался? — интересуется Кадзуха, стоявший всё это время у дверей. Как и Скара, Каэдэхара выглядел невероятно измотанным — и это было неудивительно после нескольких часов пребывания в полицейском участке, однако, помимо усталости, на лице Кадзухи было хорошо заметно растущее недоверие. Как и у большинства друзей Хэйдзо, вся эта история с его семьёй, полицией и морем — не вызывала ничего, кроме непонимания и раздражения. Второе вполне справедливо возникало из-за отсутствия каких-либо объяснений…              — Не лезь, Кадзуха, — с безразличием в голосе бросает в ответ Сиканоин, — это не твоё и не чьё-либо из вас дело, — коротко оглядываясь на друзей, произносит парень, явно пытаясь пресечь всякие допросы с их стороны. Хэйдзо — неглупый малый, он прекрасно понимал, что парни хотят от него услышать.       — Хэйдзо, подожди… — следом за Кадзухой пытается остановить друга Итэр, наблюдая, как тот уверенным шагом направляется к двери. — Постой! Ты уверен, что мы ничем не можем помочь?       — Более чем, — не оборачиваясь к юноше, холодно отвечает Хэйдзо, — лучше вернитесь в гостиницу и отдыхайте — это всё, что…       — Ты издеваешься? — вдруг перебивает его Венти, слегка повысив голос. — Ты снова собираешься сбежать куда-то, ничего нам не объяснив?! — бард быстрым шагом нагоняет Хэйдзо и встаёт прямо перед ним, заграждая путь. Это вмиг заставляет напрячься парней ещё больше — в основном из-за налёта неадекватности в поведении Венти, которая проявлялась последние несколько дней…       — А должен ли я вообще что-то объяснять? — спустя недолгую паузу вопрошает Сиканоин, встречаясь с Венти взглядами. — Я ведь не просил вас лезть во всё это.       — Ты серьёзно сейчас…? — продолжает бард, делая ещё один шаг прямо к Хэйдзо, взгляд которого становится мрачнее — ему, как и всем остальным, очевидно, не нравился исход предстоящего разговора …       — Парни спасли тебя, — напоминает Венти, выглядя чересчур сердитым и вместе с тем совсем непохожим на себя привычного, — ты осознаёшь, что, если бы не Горо, ты бы вчера просто утонул? И ты бы не стоял сейчас здесь, не разговаривал бы со всеми нами! — переживая откровенную неприязнь и нарастающую злобу ко всему происходящему, Венти начало слегка потряхивать. Он пытался сдерживать проступающую сквозь слова и движения агрессию, но едва ли у него это получалось должным образом. — Как ты можешь просто брать и просить нас забить на всё это?!       — Венти, прекрати, — Кадзуха делает шаг к юноше в попытке остановить его, но…       — Просто объяснись, наконец! Дай хоть немного тебе помочь! — игнорируя Каэдэхару, Венти едва ли не бросается на Хэйдзо, пытаясь ухватиться за его плечи. — Разве это так сложно, скажи?! Скажи, что мне сделать, чтобы тебя защитить! Просто скажи…!       — Господи…       — Венти…!              Резко подорвавшись к барду, Сяо с Кадзухой берут парня за руки, пытаясь оттащить его от откровенно охуевающего Хэйдзо…       — Да что с тобой творится?! — встряхивая юношу за плечи, Сяо пытается увести его подальше, что удавалось ему и Кадзухе с большим трудом, учитывая, как громко и яростно Венти пытался вырваться…              — Отпустите меня! Пустите!              Наблюдая за тем, как Венти впадает в страшнейшую истерику, расталкивая друзей, что старались ему помочь, Горо застывает на месте, ощущая, как тяжёлый груз тревоги не позволяет ему пошевелиться. Он был не единственный, кто переживал нечто подобное: как минимум Итэр, стоящий чуть поодаль, казался не менее поражённым всем происходящим. А вот Скара и Аято выглядели, наоборот… слишком спокойными.              — Я сюда приехал ради тебя! Я здесь ради тебя…! Слышишь?! — всё ещё пытаясь вырваться из рук парней, Венти начинает плакать, бросаясь откровениями прямо в Хэйдзо, который в ответ, опустив голову…              — Я тебя об этом не просил.              Что…?!              Услышав его ответ, Горо поднимает на парня удивлённый, встревоженный взгляд, не веря в то, что он сказал подобное прямо сейчас и…              — Я не просил ни тебя и ни кого-то из вас приезжать сюда, — наконец договаривает Хэйдзо, поднимая голову, смотря прямо на застывшего в изумлении Венти…              — Я не просил лезть в мои проблемы, не просил копаться в том, о чём вам знать необязательно. Я и так рассказал достаточно, — сохраняя какую-то чересчур жёсткую невозмутимость, Хэйдзо оглядывает каждого стоящего рядом, даже своих сестёр, которые всё это время молча, с сожалением наблюдали за всем происходящим, — а то, что случилось вчера… — Хэйдзо оборачивается и переводит холодный, острый взгляд прямо к Горо, на которого он на протяжении всего разговора не обращал никакого внимания, — я благодарен тебе, но… — он вдруг смолкает, пристально заглядывая в лицо юноши, что в ответ замирает, ощущая, как внутри него, словно яд, расползается страх. Несмотря на то, что Горо уже видел Хэйдзо таким — совсем недавно, поздним вечером, когда тот ушёл, оставив друга совершенно одного, Горо снова было страшно. Он снова не верил, что Хэйдзо, его Хэйдзо, умеет быть таким. Что он может вызывать неконтролируемую тревогу и чувство опасности. Прямо как… Шоичи — его отец.              — То, что произошло вчера на пирсе — этого бы не случилось… — продолжает Хэйдзо, — …если бы вы не приехали.       Что…?       Сиканоин заканчивает фразу и вновь отворачивается, только теперь уже ни на мгновение не задерживаясь — не медля, не слыша и не видя возникшего в лице Венти, Горо и всех остальных подобия ужаса, сравнимого с каким-то глубоким, очень страшным осознанием…              — Хэйдзо… — Венти шепчет его имя, смотря, как друг молча покидает палату, оставляя друзей и сестёр в пугающем недоумении, в растерянности и тишине, которая спустя несколько мгновений прерывается громким, отчаянным всхлипом…              Находясь будто не в себе, Венти вдруг опускается на пол, начиная негромко плакать, закрываясь от Сяо, который пытается удержать его, отворачиваясь от Кадзухи и подоспевших Томы и Итэра, что стараются ему помочь и выяснить, что именно с ним происходит. Но всё это было попросту бессмысленно — Венти явно был не в состоянии отвечать и объясняться: всё, что он мог прямо сейчас — это истошно и горько плакать, произнося что-то неразборчивое, странное, будто переживая какое-то помутнение рассудка…

«Я хочу сделать этот выбор…»

             Прямо сейчас Венти в реальности отображал абсолютно всё, что где-то глубоко внутри себя переживал Горо. Он ощущал, как больно сжимается его сердце от осознания того, что он в очередной раз допустил ошибку.       

«Я очень хочу поехать к нему…»

      Нельзя было ему сюда приезжать, незачем ему было этого делать. Хэйдзо ни разу не был рад этому, а теперь… возможно, из-за появления его друзей ему угрожала опасность.              — Горо…?              Юноша не слышал, как Кадзуха зовёт его, потому что ничего, кроме душащих слёз и жалости к себе…              — Ты ещё заплачь, — раздаётся откуда-то со стороны, куда Горо бросает чуть удивлённый, колкий взгляд.       Рядом с дверью, сложив руки на груди, стоял Скарамучча, изображающий на своём лице абсолютное спокойствие, несмотря на творящийся в палате хаос.              — Что…? — переспрашивает Горо, будто не понимая, что именно Скара пытался донести ему.       — Иди за ним, придурок, — невозмутимо произносит парень, — или ты хочешь, чтобы его снова отправили на корм рыбам?              Нет…       

«Дело не в том, что ты слабак, просто тебе нужно отделить свои чувства от чувств других людей…»

      За своими чувствами, за тем, что прямо сейчас беспокоит его сердце, Горо и впрямь не подумал о том, что может просто что-то… сделать. Пойти за Хэйдзо. Помочь ему. Защитить его.       

«Что ты д-делаешь, Итто…?! Зачем ты…»

             Ощущая, как жалость к самому себе сменяется злостью, Горо с силой сжимает зубы, бросая взгляд на дверь, а затем внезапно срывается с места…       

«Тебе больно, да? Не нравится…?»

«Да! Мне больно… Очень больно!»

      Он бросается к двери, которую с размаху открывает — с диким грохотом и шквалом неконтролируемой агрессии…

«Если больно, почему ты это терпишь…?»

«Что…?»

      И быстрым, уверенным шагом, срывающимся на бег, Горо несётся по коридору прямиком к выходу.

«Почему, если кто-то причиняет тебе боль, Горо, ты готов это просто терпеть?»

      

12:29

      — С ним точно всё будет в порядке? — с беспокойством в голосе интересуется Кадзуха, оглядываясь на диван, на котором лежал Венти.       Спустя почти получасовую истерику юноша наконец успокоился и теперь, тихонько посапывая, лежал на узкой софе, стоящей прямо в коридоре больницы. Благо людей в заведении было немного, и, помимо снующего туда-сюда медперсонала, никто особо не интересовался происходящим…              — Думаю, да, — наконец отвечает Сяо, не сводя пристального взгляда со спящего перед ним парня. Уставшего и измученного, казалось, до предела: его длинные волосы, по обычаю собранные в косички, сильно растрепались, а его лицо, ещё несколькими минутами ранее залитое слезами, слегка опухло и покраснело. И всё это с сильнейшей дрожью, напоминающей болезненные судороги. Очевидно, Венти прямо сейчас спалось очень скверно…              — Может, пока мы здесь, имеет смысл показать его врачу? — предлагает стоящий рядом с Сяо Итэр, который переживал за состояние Венти больше остальных: он сам едва ли не расплакался, не в силах наблюдать за истерикой, которую бард устроил. Было видно, что он делает это ненамеренно, не для того, чтобы привлечь внимание или выпустить пар. Венти явно был не в себе.       Благо одна из медсестёр, услышавшая его крики, не стала донимать расспросами, а просто позвала врача. Благодаря ему Венти кое-как смог принять успокоительное и наконец заснуть, но…              — Нет, — отказывается Сяо, — его нельзя здесь оставлять и показывать врачам тоже, — с полной уверенностью в голосе заявляет Алатус, тем самым поражая не только Итэра, но и Кадзуху:       — Ты уверен?       — Да, — не колеблясь, произносит Алатус, — пускай немного поспит, а потом я отведу его в гостиницу.       — Но Сяо… — вдруг возникает Итэр, слегка оглядываясь по сторонам. Вероятно, юноша намеревался найти взглядом Тому, который пару минут назад отошёл куда-то вместе с Аято. Если бы Тома был здесь, он бы наверняка поддержал идею показать Венти врачу…       — Итэр, не стоит делать этого. Я серьёзно, — пытается заверить его Сяо, выглядя предельно уверенным в том, о чём говорит.       — Но разве ты не видишь, что с ним происходит нечто странное? — взволнованно прижимая к груди руки, Итэр внимательно вглядывается в лицо Сяо, который в ответ лишь качает головой, оставаясь таким же непреклонным в своём решении:       — Я прекрасно это вижу. Именно поэтому его не стоит здесь оставлять, Итэр.              Беспокойство, отображающееся на лице юноши, сменяется лёгким изумлением. Он откровенно не понимал, о чём Сяо пытается ему сказать, будто…              — Ты что-то знаешь об этом? — уточняет Кадзуха, озвучивая повисший в воздухе вопрос, на который Алатус почему-то не торопился отвечать. Он лишь на мгновение опускает взгляд к спящему Венти, которого он рассматривает долгих десять секунд, а затем…       — Не уверен, что могу вам сказать, — признаётся Сяо, повернувшись к Каэдэхаре и рядом с ним стоящему Скарамучче, что всё это время просто молчал.       — Сяо…? — Кадзуха хмурится, так же пристально, как и Итэр, заглядывая в глаза Алатуса, намереваясь расспросить его снова, но… Каэдэхара внезапно осекается, услышав вибрацию телефона в кармане. Достав его и взглянув на экран, парень отвлекается и, коротко извинившись, отходит куда-то в сторону, чтобы ответить на звонок.       Проследив за ним некоторое время, Сяо, Итэр и Скара остаются в коридоре втроём, не считая спящего перед ними Венти…              — Я правда не понимаю, почему ты не хочешь попросить помощи у врачей, — вновь возвращается к этому разговору Итэр.       — Это создаст лишние проблемы, — чуть резковато отвечает ему Сяо, будто начиная терять терпение…       — Это не ответ, — хмурится юноша, — объясни, что происходит.       — Я тебе уже всё сказал, — не давая договорить парню, Алатус вдруг бросается в него колким взглядом, явно пытаясь пресечь попытку этого сложного разговора, перерастающего в конфликт.       — Хватит, а, — вдруг возникает Скарамучча, устало закатывая глаза, — у нас не отпуск, а сплошной пиздец, не хватало, чтобы вы ещё поругались, — без тени эмоций высказывается парень, тихо и вымученно вздыхая. С виду казалось, что Скара не просто устал от всего происходящего бардака, а откровенно заебался — настолько, что у него не было сил даже возмущаться.              — А ты сам-то в порядке? — спрашивает Итэр, оглядывая бледное лицо Скарамуччи, который в ответ переводит на друга многозначительный, уставший взгляд. И только его одного хватило, чтобы понять, что Скара далеко не в порядке…              — Простите? Врач интересуется, не нужна ли вам помощь…?              Парней вдруг отвлекает чей-то женский голос, раздавшийся откуда-то со стороны. Они втроём оборачиваются к подошедшей медсестре, которая с лёгким волнением оглядывает спящего на диване Венти.              — Нет, мы разберёмся, — не теряя ни секунды, отвечает Алатус, — не беспокойтесь об этом.       — Вы уверены? Просто вы находитесь на территории больницы и… — продолжает медсестра, вероятно, намекая, что если ребятам не нужна помощь, то им стоит покинуть медицинское учреждение.       — Десять минут, и мы уйдём, — заверяет её Алатус, на что девушка лишь коротко кивает и, попрощавшись, быстрым шагом уходит, оставляя парней наедине с Венти.       — Нам и правда стоит вернуться в гостиницу, — заявляет Сяо, оглядывая спящего юношу.       — Ты понесёшь его? — уточняет Итэр, краем глаза замечая, как Скара опускает руки и медленно, слегка пошатнувшись, отходит от стены,       — Не уверен, что у меня есть выбор, — вздыхает Алатус, также обращая внимание на Скарамуччу, который молча начинает шагать куда-то в сторону.       — Скара, ты куда…?       — За Кадзухой и спать, — устало вздыхает юноша, на мгновение оборачиваясь к друзьям, — я не спал и не мылся уже целые сутки, — усмехается он, напоминая про события сегодняшней ночи, которую он провёл в полицейском участке, — так что без обид. И удачи вам, — бросив взгляд на спящего Венти, Скара наспех прощается с парнями и, спрятав руки в карманы своей толстовки, направляется вперёд по коридору, прямиком на выход.              — Нам тоже пора, — произносит Сяо, наклоняясь к спящему Венти, которого он аккуратно берёт на руки, стараясь не разбудить. И единственное, что остаётся Итэру — это наблюдать, как уставший бард опускает голову к его крепкому плечу, продолжая коротко вздрагивать и тихо сопеть.       

12:47

             — Думаешь, это была хорошая идея? — открывая банку холодного чая, купленного в автомате, Тома любезно протягивает напиток Аято, который с задумчивым видом смотрел куда-то вперёд, пока шагал обратно к крыльцу больницы.       Около десяти минут назад Аято с Томой решили выйти на улицу, потому что Камисато стало нехорошо. Он почувствовал головокружение и попросил Тому вместе с ним прогуляться в округе.       — О чём ты? — переспрашивает Аято, принимая из рук парня маленький презент. Холодный чай, по заверениям Томы, если не поможет прийти в себя, то хотя бы поднимет Аято настроение. И в этом он был совершенно прав.       — Ну знаешь… — слегка неловко протягивает Тома, — …стоило ли нам сюда вообще приезжать? Хэйдзо что-то не очень этому рад.       — Хм… — Аято на мгновение останавливается перед тем, как взойти на короткие ступени, ведущие к главному входу в больницу: скромному и узкому, под стать небольшому медцентру и этому маленькому городу, похожему больше на деревню.       — Я не знаю, — отвечает Камисато, — пока неясно, чем это всё закончится, — договаривает он, делая первый глоток холодного чая.       — Да, но я хотел бы что-то сделать или как-то помочь, — опечаленно вздыхает Тома, — может, попробовать пойти за Горо…       — Оставь его в покое, — перебивает парня Аято, — сколько раз я тебе говорил перестать лезть не в своё дело.       — Это звучит грубо, Аято, — хмыкает Тома, открывая входную дверь и пропуская вперёд Камисато, что в ответ лишь коротко хмыкает, будто и вовсе не желая продолжать этот разговор. По мнению Аято, Тома, как и всегда, слишком рьяно и беззаботно рвался на помощь друзьям, которые и сами вполне могли разобраться со своими проблемами. И почему этот парень такой неугомонно-отзывчивый?              — Так и будешь молчать? — интересуется Тома, идя рядом с Аято по коридору больницы, в которой было как-то подозрительно тихо и…              — «Я понимаю, но я ничего не могу тебе обещать».              Проходя мимо лестницы, Аято с Томой внезапно замирают, услышав взволнованный знакомый голос…       — Это… Кадзуха? — хмурится Тома, оглядываясь чуть назад, к небольшому лестничному закоулку, где, вероятнее всего, Кадзуха и находился…              — «Это возможно только после отпуска…»              Прислушавшись, Аято с Томой подходят чуть ближе к повороту, ведущему к лестнице.       — Он с кем-то говорит по телефону? — интересуется Тома и внезапно намеревается направиться прямиком к другу, однако…              — «Прости, Эи. Иначе никак…»              Аято не позволяет парню сделать и шага, хватая его за руку, тем самым вовремя уведя в сторону, чтобы развернуть к себе и прижать спиной к стене.              — Что ты…       — Тихо, — шёпотом требует Камисато, прикладывая ладонь к губам Томы, что остаётся в откровенном недоумении от действий Аято и того, насколько близко он стоял…              — «Я понимаю. Я постараюсь, но… обещать не могу».              Замерев на месте и заткнув Тому, Аято старался максимально прислушаться к разговору Кадзухи, который тот вёл с сестрой Скарамуччи…? В голове у Камисато не было ни одной хорошей мысли касаемо того, что именно эти двое могли обсуждать.              — «Я не знаю, где Дотторе. Надеюсь, подальше отсюда…»              Услышав знакомое имя, Аято вздрагивает, на мгновение чуть хмурясь, пытаясь в голове уместить всё, что ему удалось расслышать: Дотторе, Эи… вся эта история с семьёй Райдэн, о которой Камисато на протяжении последних лет старался забыть.              — «Тарталья тоже пропал? Ох, чёрт…»              Что…? Аякс пропал…?!              — «Нет, я не стану пока ему ничего говорить. Он только оправился после фестиваля…»              — Эй, Аято, — вдруг возмущается Тома, наконец убирая руку парня от себя, — подслушивать чужие разговоры нехорошо, — недовольно хмурится он, упираясь ладонью прямо в грудь Аято, который почти прижимал его собой к стене.       — Потерпи немного, — усмехается Камисато, продолжая вслушиваться в голос Кадзухи, который, судя по всему, собирался закончить разговор.              — «Ладно, мне пора. И не звони мне, лучше пиши…»       Каэдэхара наконец прощается с Эи, желая ей удачи и всего хорошего напоследок, будто заканчивая беседу с давним приятелем, который иногда звонит спросить, как дела. Только вот, судя по тому, что Аято успел услышать — их отношения далеки от дружеских. Обсуждения тем Дотторе и фестиваля… Что именно там происходит?              — Ребята? Вы что тут делаете?              Пока Аято пребывал в своих размышлениях, он и не заметил, как из-за поворота вышел Кадзуха, встречаясь с которым Тома резко отталкивает Камисато от себя, выдавая неловкое:       — Ой, Кадзуха! Это ты? А мы тут проходили…              В ответ Каэдэхара молча смеряет парней слегка недоверчивым взглядом, который он задерживает на Аято, пристально всматриваясь в лицо бывшего президента студсовета с целью понять, как много тот успел услышать из недавнего разговора…              — Кадзуха…?              Однако намерения Каэдэхары начать разговор внезапно перебивает знакомый голос Скарамуччи, раздавшийся откуда-то со спины.       — Привет, — обернувшись к юноше, Кадзуха резко меняется в лице, изображая невинное недоумение, — а ты один? Где Сяо и Итэр?       — Они остались с Венти, — пожав плечами, отвечает Скара, — я очень устал и хочу вернуться в гостиницу, — поясняет юноша, мельком оглядывая стоящих чуть поодаль Тому и Аято.       — Хорошо, конечно. Давай вернёмся, — мягко улыбнувшись, соглашается Каэдэхара и, убрав телефон, тянется к Скарамучче, чтобы ласково взять его за руку — мы пойдём спать, — оглядываясь на Тому и Аято, произносит Кадзуха, — удачи вам.       — Сладких снов, хорошенько отдохните там, — коротко улыбаясь, отвечает ему Тома, махнув рукой на прощание. И пока Скара с Кадзухой направлялись обратно к выходу, чтобы покинуть холл больницы, Аято пристально наблюдал за ними, в одно короткое мгновение заметив, как Каэдэхара оборачивается к нему, бросаясь слегка встревоженным, холодным взглядом.              Это был намёк на предстоящий серьёзный разговор.       

14:53

      Холодные порывы ветра, скользящие сквозь промокшую одежду, вытесняли из головы Горо остатки мыслей, за которые он пытался ухватиться, пока искал Хэйдзо.       Найти его в небольшом городке, разделённом всего лишь с десяток улиц, оказалось куда сложнее, чем Горо себе представлял: помимо большого открытого моря и пляжа, город был буквально оцеплён горной местностью. Витиеватые каменные тропы, местами отвратительно проложенные дороги, не имеющие заграждений на высоких склонах, и полуразрушенные дома…       Чем дальше Горо уходил от моря и гостиницы семьи Сиканоин, тем больше, будто по наступательной, в каждой бордюрной трещине проглядывалось безобразие и… нищета.       Те места, куда ребят водила сестра Хэйдзо, сильно отличались от того, где вот уже пару часов ходил Горо, не переставая поражаться контрасту туристической, красиво обустроенной зоны и этих мест с ветхими домами, в которых до сих пор… каким-то образом жили люди.       Пока Горо искал Хэйдзо, он и вовсе потерял смысл направлений и маршрутов. Горо обыскал всю гостиницу, обошёл пляж, тот самый старый пирс и близлежащие улицы, заставленные пустыми магазинами. Ни главная дорога, ни городская площадь, ни полицейский участок — Хэйдзо попросту нигде не было. Горо бродил в поисках друга, пытаясь вспомнить из разговоров с ним хоть какие-то детали, указывающие на места, куда он мог пойти. Но спустя пару часов поисков, попав под дождь и без возможности с кем-либо связаться, Горо начинал откровенно уставать, не понимая, как Хэйдзо так быстро мог скрыться от него…       Телефона у парня с собой не было, а силы с каждым новым шагом иссекали так быстро, что в одно мгновение Горо подумалось, что он заснёт прямо под каким-нибудь деревом. На самом деле парень не сильно переживал на этот счёт, до гостиницы было примерно полчаса ходьбы, поэтому юноша не боялся заблудиться. Единственное, что его беспокоило, это… местонахождение Хэйдзо.       Он внезапно пропал, и это наталкивало на самые скверные и плохие мысли. Его вновь могли схватить те ублюдки, они могли увезти его за город или сделать что-то похуже, но Горо не терял надежды. Несмотря на ужасную сонливость и усталость, юноша хотел найти его, и сейчас, перешагивая по каменной дорожке, ведущей обратно к гостинице, парень не придумал ничего лучше, кроме как вновь дойти до полицейского участка. Он предположил, что если сам не смог найти Хэйдзо, то, вероятнее всего, тот либо действительно попал в беду, либо Горо просто не знает дорог этого города… Так или иначе, ему нужна помощь.       И вот сейчас, переходя дорогу, следовавшую к пляжу, Горо устало плёлся к знакомому зданию, со стороны напоминавшему небольшую безликую коробку, окружённую патрульными машинами и зарослями деревьев. Это место, к большому сожалению, Горо уже было известно: он провёл здесь всю прошедшую ночь и теперь возвращался сюда вновь из-за… Хэйдзо.       Если бы только Горо знал, что отпуск в этом месте будет сопровождаться такими серьёзными проблемами…              — И давно ты здесь прячешься?              Услышав чей-то отдалённо знакомый голос, Горо в одно мгновение вдруг замирает, оглядываясь куда-то в сторону высоких деревьев, туда, где под их тенью он замечает движение чьих-то силуэтов…       — Я не прячусь, — раздаётся в ответ голос человека, которого Горо искал последние пару часов…              Нет, какого чёрта, спрашивается, Горо пришлось обойти почти весь город, чтобы обнаружить Хэйдзо рядом с полицейским участком?              — Я недавно сюда пришёл, — продолжает Сиканоин, отвечая тому, с кем говорил. Из-за высоких кустов Горо не мог рассмотреть, с кем именно Хэйдзо ведёт беседу, поэтому юноша осторожно подходит ближе…              — Твои друзья уже с ума, наверное, сходят… — произносит второй мужчина, которого Горо наконец узнаёт по лёгкому акценту. Это был отец Хэйдзо. — Как всегда сбежал, никому ничего не сказав…       — Ха-ха… — тихо посмеивается в ответ парень, судя по голосу, будучи очень уставшим. Его нервный смех наперебой с измученным вздохом казался таким фальшивым и неуверенным…       — Уходи, если пришёл читать мне нотации, — спустя пару мгновений вдруг просит отца Хэйдзо, — я не хочу говорить с тобой…       — Хочешь или нет, тебе придётся это сделать, — возражает Шоичи, которого Горо вдруг замечает среди теней деревьев. Его фигура мелькает где-то со стороны, заставляя парня слегка шугнуться и спрятаться чуть подальше — за спиной Хэйдзо.       С одной стороны, Горо не хотел подслушивать и тем более вмешиваться в разговор отца и сына, с другой стороны… подобным образом можно было выяснить что-нибудь стоящее. То, что Хэйдзо всеми силами пытается скрыть.              — Я всё ждал, пока ты соберёшься духом и поговоришь со мной о том, что происходит, — начинает Сиканоин-старший, — тебе не кажется, что ты ведёшь себя, как полный придурок по отношению не только к своей семье, но и к друзьям?       — Я…? Веду себя, как придурок? — вновь усмехается Хэйдзо. — А отцу вообще можно говорить такое своим детям?       — Можно, если дети — настоящие кретины, — с безразличием в голосе проговаривает Шоичи, не скупясь на оскорбления, — и я скажу это ещё сотню раз, пока до тебя не дойдёт.              В ответ Хэйдзо не произносит ни слова. И это молчание заставляет Горо чуть приподняться, чтобы выглянуть из-за кустарника и обратить взгляд на своего друга, который просто… склоняет голову, слегка покачивая ею, будто раздосадованный тем, что слышал от родного отца.              — И чего я ждал от человека, который отказался от собственного сына, — в этот момент голос Хэйдзо впервые за весь разговор предательски дрогнул. До этого парень стоически выдерживал всё, что отец говорил ему, не показывая и толики неприязни к его словам, но сейчас…       — Я никогда не отказывался от тебя, Хэйдзо… — спустя мгновение до Горо доносится весьма смятый ответ, произнесённый Шоичи с такой же неуверенностью. Несмотря на впечатление, которое после себя оставил отец Хэйдзо, даже его голос… оказывается умеет дрожать.       — Я был зол на тебя… — продолжает Сиканоин-старший, вероятно, наблюдая на лице своего сына некое недоумение. Горо уже сотню раз проклял своё местоположение и то, что вместо лица Хэйдзо из-за зарослей ему было видно лишь его отца.       — Зол…? Но за что…? — тихо спрашивает Хэйдзо, не сводя с Шоичи взгляда.       — За то, что ты сбежал, — резко отвечает тот, словно только и ждал этого вопроса, — за то, что бросил всё и уехал, побоявшись добраться до правды.       — О чём ты вообще? — нервно усмехается парень. — Если бы я остался, они бы просто посадили меня. Ни доказательств, ни показаний — только грёбанный случай и вскрывшийся мотив, из-за которого ты готов был отказаться от меня, — голос Хэйдзо с каждым новым произнесённым словом, казалось, вот-вот сорвётся, — я ничего не мог сделать, пап. Я был удобным для всех объяснением, виноватым в том, что Рикуто пропал, но это ведь не так… — Хэйдзо на мгновение вдруг осекается, потому что то ли слёзы, то ли отчаяние вмиг заставляет его замолчать.              Слыша, как его голос дрожит, как привычно весёлый и беззаботный Хэйдзо, любящий травить шутки и флиртовать, теперь стоял перед собственным отцом и…              — Я не убивал его, пап. Я не трогал его.              …пытался оправдаться в том, чего не совершал.              — Я любил его.              Для Горо это было невыносимо: мучительно и страшно осознавать, что человек, который стал для него поддержкой и голосом разума, теперь переживал нечто подобное…              — Я знаю, Хэйдзо, — произносит Сиканоин-старший, осторожно укладывая ладонь на плечо парня, чтобы, слегка грубовато, но всё же искренне сопереживая, коснуться его. — Я знаю, что Рикуто был всем для тебя. Ещё до того, как он пропал, — спокойным тоном продолжает Шоичи, медленно проводя по плечу Хэйдзо, — соглашусь, тогда я был несправедлив к тебе, не выслушал тебя и не помог. Я… — Сиканоин-старший вдруг смолкает, слегка отворачиваясь, будто желая собраться с силами, чтобы продолжить этот нелёгкий для них обоих разговор. — Я позволил всему городу думать, что ты убил собственного друга, и мне очень жаль, Хэйдзо. Прости меня.              Закрыв рот ладонью, Горо едва ли сам не плачет, слыша, как отец Хэйдзо просит у сына прощения. Юноша не мог поверить, что случайно стал свидетелем такой сцены, что именно ему удалось застать её…              — Вау… — вновь нервно усмехнувшись, выдаёт Хэйдзо, шумно выдыхая. — Ты что…? Просишь прощения? Ты…?       — Именно так, — кивает Шоичи, — только это не меняет того факта, что ты слабак и бросил всё, поджав хвост.       — Пап… — Хэйдзо издаёт короткий смешок, проведя ладонью по лицу. — Ты как всегда. И кнутом, и пряником сразу.       — Я говорю фактами, — невозмутимо отвечает Сиканоин-старший, убирая руку от плеча парня, — и тебя всегда учил пользоваться только тем, что есть вот здесь, — мужчина касается указательным пальцем лба Хэйдзо, тем самым заставляя Горо, что наблюдал за этой сценой, вспомнить вдруг нечто похожее…       — Я знаю, что ты напуган, — договаривает Сиканоин-старший, — что тогда, что теперь. И я хотел, чтобы ты вернулся, не только потому что полиции нужна твоя помощь, а потому что это нужно тебе.              Что…? О чём это он?              — Я не смогу…       — Сможешь. Только ты и способен это сделать. Кроме тебя, никому не удастся найти ответ…

«Куда пропадают ни в чём не повинные люди…?»

      — Сделай это, Хэйдзо. Ради Рикуто и… — убирая руку, мужчина делает свой голос чуть тише, будто переживая, что его кто-то может услышать, — …того парня, что приехал к тебе. Как его…?       — Его зовут Горо.       — Серьёзно…?              Что…?              — Числа преследуют тебя везде, да, Хэйдзо?              Числа…?              Горо чуть сильнее напрягается, сам себе поражаясь, как до него вдруг доходит осознание. Ведь его имя, имя Горо, означает цифру «пять», а имя Рикуто… «шесть»? И что это всё может значить…?              — И кто это тут у нас…?              Погрузившись в свои мысли, Горо не успевает услышать позади себя чьи-то шаги, которые резко останавливаются прямо за его спиной…              Что…?!              — Тебя не учили, что некрасиво подслушивать, Горо?       Прозвучавший прямо над головой тон едва знакомого голоса, сквозящий угрозой, заставляет Горо напрячься и резко обернуться, однако мужчина не позволяет ему этого. Он закрывает ладонью рот юноши и крепко хватается за его плечо, начиная с силой сдавливать его и тащить куда-то назад, в глубь лесных зарослей…              — Мм…!              Горо изо всех сил пытается вырваться, руками цепляясь за ветки кустов, стараясь хоть как-то увернуться от ублюдка, что крепко держал его, не позволяя освободиться.              Блять, блять… Блять!