(не)бойся, я с тобой

Разноцветные огни прыгали по стенам, смешиваясь в пестром танце под громкую музыку. Толпа практически заполнила просторную комнату, оставляя совсем немного места для остальных. Будучи не особо заинтересованным во всем происходящем, Хёнджин предпочел оставаться возле бара, лишь изредка отходя к Чонину, который интересовался, все ли впорядке у друга. Перемешивая напиток в стакане, лениво осматривает комнату и замечает знакомый затылок среди не так давно прибывших людей. Сначала Хван подумал, что ему показалось и мало ли кто мог иметь схожий оттенок волос, но как только тот повернулся, открывая взору профиль, сомнений не осталось - на вечеринку прибыл Бан Чан. Что связывало его и Яна или что было конкретной причиной появления старшего здесь, поначалу заинтересовало Хёнджина, а после выпитого бокала он потерял интерес к этой мысли. Хотелось чего-то, что могло принести хотя бы каплю серотонина или даже адреналина, разбавляя мрачные будни. Оставив бокал на барной стойке, Хёнджин запускает пятерню в волосы и, слегка растрепав их, идет в сторону толпы. На ходу улавливая ритм и плавно двигаясь, с каждым шагом приближался к танцующим. Глаза прикрываются, а тело полностью поддается музыке. Впервые за какое-то время Хван не думал ни о чем, кроме того, насколько хорошо смотрелся со стороны. От этой мысли уголки пухлых губ приподнимаются. – Красиво двигаешься, - раздается возле уха. Хёнджин лениво поворачивает голову, открывая глаза. Смотрит на парня, что был такого же роста, как и сам Хёнджин, с красочными тату на предплечьях. Незнакомец очаровательно улыбается, слегка наклонив голову в сторону. – Хочешь составить компанию? - игриво спрашивает Хван, продолжая двигаться в такт музыки. – Хочу, - продолжая заинтересованно разглядывать привлекательную фигуру, укладывает руки на аккуратные изгибы талии. Хёнджина это не особо волнует. Обычная ситуация на подобной вечеринке, когда кто-то желает провести с ним время, ведясь на красивое личико. Они начинают вдвоем двигаться в ритм музыки. Тела, что гармонично смотрелись вместе, двигались плавно, не обращая внимание на то, что могли кого-то задеть. Парень, все также стоящий позади Хёнджина, все ближе прижимал его к себе. Теплое дыхание касалось уха, шеи, заставляя пьяный организм реагировать на достаточно приятные ощущения. Улыбка постепенно озаряла лицо Хвана и он все больше и больше отдавался музыке и тем рукам, что держали его. Но все это время, проведенное на танцполе, Хёнджина не отпускало чувство того, что на него кто-то смотрит(скорее сверлит взглядом). Несколько раз попытки рассмотреть этого человека предпринимались, но безуспешно. Поэтому, пожав плечами, продолжил отдаваться танцу. В один момент первое впечатление Хёнджина о том, что этот вечер пройдет спокойно и даже в компании симпатичного молодого человека, на огромной скорости разбивается, когда тот начал распускать руки, которые касались талии, бёдер и даже шеи. Конкретно ее не позволялось трогать никому не только по причине того, что она была слабым, но и запретным местом. Несколько попыток оттолкнуть от себя навязчивого парня Хван предпринимает, стараясь уйти куда-то в сторону, только его не отпускают, а наоборот - притягивают ближе, неприятно касаясь внутренней части бедра. Скривившись, Хёнджин хватается за чужую руку, все еще пытаясь убрать ее от себя. Но снова ничего. – По-моему он явно дал понять, чтобы ты отвалил, - довольно низкий голос раздается где-то со стороны. – А по-моему тебе лучше не лезть, - недовольно бросает, берет Хёнджина за запястье и собирается отвести в сторону, как натыкается на вытянутую руку, преграждающие путь. – Тебе не ясно было? Напуганными глазами Хёнджин глядит в сторону, натыкаясь на взволнованный взгляд Бан Чана. Но стоило тому снова вернуться к обидчику, выражение лица меняется полностью. Разминает шею, недовольно хмурится, отчего между бровями образовывается складка. Не обращая внимания на ругательства незнакомца, аккуратно приобняв за плечи Хёнджина, отводит ближе к открытому окну. – Спасибо тебе… - Хёнджин едва шевелит губами, поворачивая голову в направлении, откуда дует ветер. – В порядке? Этот идиот тебе ничего не сделал? - тянет руки к нему, но вовремя себя одергивает, думая о том, что лишние касания ни к чему. – Не успел, - от собственной горькой усмешки Хвану становится не по себе, - И ведь благодаря тебе. – Не будем об этом, ладно? - выдыхая, Чан прячет руки в карманах темных джинс. – Ну… Ладно, - в голове не было ничего, кроме мысли об испорченном вечере, поэтому мозг усиленно начал перебирать варианты того, как можно было бы исправить, - Слушай… – Выпить хочешь? - Бан словно прочитал один из наиболее приемлемых, быстро перехватывая инициативу. Без лишних слов Хёнджин берет того за запястье, направляясь прямо к барной стойке, боязливо оглядываясь по сторонам. Заметив бегающий взгляд, Чан выравнивает шаг - теперь они шли на одной линии. Последним воспоминанием вечера стала улыбка австралийца с ямочками, когда они прощались на пороге той самой квартиры, теплые объятия и густой туман в голове. Подскочив на кровати, осматривается вокруг себя, понимая, что никуда не делся из той самой комнаты, в которой находился. Хёнджина смахивает со лба испарину - прошедшие события стали для него кошмарным сном, в которых каждый раз просыпался после того, как видел улыбающегося Чана. Падает на постель обратно, шумно выдыхая. Нахождение здесь становилось пыткой, где мучения входили в привычку. Не решаясь задать вопрос изредка приходящему Чану о том, сколько он тут на самом деле, никак не решался, сохраняя молчание в надежде на помилование. Не помогало ничего. Ни практически бесшумное присутствие Хвана, ни отсутствие какой-либо реакции на то, что Бан просил посидеть рядом с ним - ничего. И на место прожигающей изнутри паники и желания выбраться отсюда как можно скорее, пришло отравляющее нутро смирение. Закрыв глаза предплечьем, приходится тратить много сил на то, чтобы не заплакать, а точнее не зарыдать. Он устал. Устал быть в неизвестности. Устал думать о том, что происходит за дверью и пределами места, в котором находится. Устал думать о том, что по своей сути является красивой куклой, которую заперли, чтобы никто другой не смел с ней играть. От понимания того, насколько для самого себя Хёнджин был бесполезным, спровоцировало волну слез, которыми хотелось захлебнуться. Ну почему я? Почему все это со мной? Что такого я мог сделать, что вся эта чертовщина происходит ИМЕННО со мной?! – Как же это все заебало… - ругнувшись, краем скомканного одеяла вытирает слезы, поворачиваясь спиной к двери. Было обидно и больно от собственной беспомощности. Обида настолько сильно въелась в мозг, что начала поражать все сознание полностью. И каждый раз, когда Хёнджин думал о том, где он, у кого и понимал, что ничего не может сделать для того, чтобы покинуть это место, вредил себе - царапал бедра, запястья и шею. Царапал до кровавых подтеков, а иногда и до крови. Все следы деяний прятал под рукавами худи, которое отказывался снимать и переодеваться во что-то другое, что приносил Чан. Сменная одежда всегда была сложена аккуратной стопкой, которая позже оказывалась на полу возле кровати или в дальнем углу комнаты. Единственное, что удивляло Хёнджина, так это спокойствие старшего. Ни на одну выходку больше не реагировал так, как в первый день, только тяжело вздыхал, видя беспорядок из разбросанных вещей, до которых дотягивался Хван. По этой причине на рядом стоящих тумбочках и в их ящиках не было ничего, кроме бутылок с водой и сухих салфеток. Усмехнувшись, шмыгает носом, переворачиваясь на спину. Однотонный потолок был изучен вдоль и поперек, и порой казалось, что медленно опускался и в любой момент мог раздавить, но этого не происходило. Хотелось покинуть это место любым способом, только сделать это было невозможно - дверь открывалась только с обратной стороны, наручники не давали выйти никуда дальше кровати и скудно обустроенной крохотной ванной комнаты, в которой не было даже зеркала, которое можно было бы разбить и осколком пройтись по запястью. Ты жалок, Хван. Настолько, что думаешь самоубиться, оставляя все попытки вырваться отсюда? Не первый раз голову посещают похожие мысли. Умирать желания не было, но было и есть желание покинуть душную комнату, оказавшись в объятиях родителей. Однако… Да что ты можешь, а? Ты просто нытик, который только и делает, что ноет как ему тут, паскудно. С Чаном не сделаешь ничего, потому что он буквально может убить тебя, если надоешь. Ты застрял тут. Зажмурившись, Хёнджин приподнимает рукав худи, тканью задевая еще не до конца зажившие раны. Глядя во все тот же осточертевший потолок, касается места чуть ниже сгиба локтя, надавливая на кожу ногтями. Надавливает и резко проводит вниз, оставляя новые следы. Следом еще раз и еще, пока не появились покраснения, а из припухших царапин не начала проступать кровь. Почувствовав легкое облегчение, расслабленно ложится на кровати, выдыхая. – Что с замком? - раздраженный голос доносится по ту сторону двери. Хван резко садится на кровати, цепью задевая изголовье, отчего та звонко бьется о него. Спускает рукав, пережимая предплечье. Не проронив ни слова, в комнату заходит Чан, не забывая закрыть за собой дверь. Садится в кресло, стоящее напротив кровати, щурясь от головной боли, с которой пришлось уезжать из участка полиции. Откинувшись на кожаную спинку, взгляд свой устремляет на Хёнджина, сидящего посередине постели. Он не выглядел как обычно, что и вызвало беспокойство, вынуждая Бана придвинуться к краю, с особой тщательностью всматриваясь. Взгляд сразу цепляется за то, как Хван держится за руку, сначала не придает этому никакого значения, переключая свое внимание на исхудавшее тело, возвращается к запястьям - на них виднелись красные следы, оставленные натирающим металлом. – Я просто посмотрю, - предупреждает Чан, прежде чем подойти. Садится на край кровати, соблюдая привычную для него дистанцию, на которую подпускал к себе Хёнджин. Взяв того за ладони, бегло оглядывает покрасневшие следы, краем глаза замечая бордовые капли выше. – Откуда… Наплевав на всякую аккуратность, задирает рукав верха, чем вызывает болезненный стон. Его взору предстают разной толщины и глубины царапины, которых ранее не видел. Со второй рукой делает тоже самое, наблюдаю картину в разы хуже - свернувшуюся кровь и шрамы от таких же ран. – Хёнджин… Зачем? - его вопрос игнорируют, из стараясь сдерживать слезы, - Дай хотя бы обработать. Ненадолго пропав за дверью, вскоре Чан возвращает со всем необходимым в руках, приземляясь рядом с нешевельнувшимся парнем. – За что ты так с собой? Вредишь себе… - мотает головой, смачивая ватный диск, - Как долго скрывать намеревался? Плохо, что я узнаю об этом только сейчас. И как не догадался… Осторожно прикладывает к совсем свежим ранкам, заставляя Хвана дернуть рукой от неприятных ощущений, удерживает за ладонь. Проходится похлопывающими движениями, дуя на обработанный участок. И так несколько раз, пока ватные диски не заканчиваются. – Хёнджин, пойми, - отложив собранную аптечку в сторону, Чан вздыхает, смотря на собственные руки, сжимая их в кулаки, - Я хочу сделать все, чтобы тебе было хорошо здесь, со мной. И что я уже не смогу тебя отпустить, по многим причинам, - хотелось дать эмоциям выйти из заточения, но, поджав губы, сдерживается, - Просто пойми, что ты… Ты нужен мне, Хёнджин. Я просто люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Неожиданно не только для Хёнджина, но и для себя, признается Чан. Закрывает лицо ладонями, чтобы младший не видел то, каким слабым может быть на самом деле. Единственное, что не удавалось контролировать, так это удушающие слезы и нахлынувшие эмоции, ведь зачастую они контролировали разум. Бан делает глубокие вдохи, чтобы унять бурю, поднимавшуюся внутри него. Самому не удается - это сильнее него. В момент Хёнджин думает о том, что ему неприятно смотреть на то, что происходит с Чаном. То, как дрожат его руки, как вздымаются плечи от частого дыхания - приводило в смятение. В груди дрогнуло сердце, откликаясь на то, каким впервые предстал перед ним Чан. Свободной от наручников рукой тянется к его плечу, касаясь самыми кончиками пальцев. Поддаваясь своей эмпатии, хотелось обнять и успокоить того, кто делал для него тоже самое в трудные моменты. Только все еще свежий разум не давал этого сделать, по прежнему ощущая опасность. Своим жестом Хван обращает на себя внимание Бана, буквально вытаскивая того из водоворота пугающих его самого мыслей, превращая шторм в абсолютный штиль. Глаза, полные слез и сожаления, устремились в те, в которых скрывался страх вперемешку с жалостью. – Пожалуйста, не отрекайся от меня, - проговаривает, перебарывая себя, осторожно Чан берет Хёнджина за руку, целуя тыльную сторону ладони, а затем и внутреннюю, - Не оставляй меня одного, прошу. Перед Хваном сидел не тот Бан Чан, который похитил его, удерживая рядом с собой против воли. А тот, кто словно ребенок, просит родителя не уходить, оставляя наедине с тишиной и наскучившими игрушками. Тот, кто нуждался хоть в ком-то рядом с собой. – Я… - слова забылись разом, стоило Хёнджину открыть рот. – Не отталкивай от себя, позволь хотя бы обнимать, - ладони поднимаются выше, к плечам, не касаясь ран под рукавами. – Чан, нет, - мотнув головой, думает, что этого ответа достаточно. Оказалось, что не совсем - старший притянул к себе, заключая в крепкие объятия. Уперевшись руками в грудь, Хёнджин толкает Чана, ударяя по щеке, да так звонко, что звук отразился от стен глухим эхом. - П-прости, прости. Ощутив тот страх, что и в первый день, думая о том, к чему мог привести такой необдуманный жест, Хёнджин отползает к изголовью кровати, закрываясь подушкой. Все тело его дрожало от ужаса. Он уже был готов к тому, что жизнь, ставшая никчемным существованием в последние несколько дней, прервется. За одну секунду. Чан касается щеки, которая, кажется, пылала огнем. Но физической боли не было, только моральная - выжигала внутри все жгучей обидой. Я же делаю для тебя все, так почему… – Почему ты не можешь просто принять тот факт, что уже не выйдешь отсюда? - поворачивается к дрожащему от испуга Хёнджину с взглядом полным озлобленности, - Останешься здесь, со мной. Помощи тебе ждать неоткуда, так что смирись. Просто, блять, смирись! С каждым словом тон голоса становился грубее. Чан прикрикнул на беззащитного Хёнджина, вжавшегося в спинку кровати. Закрылся ею, боясь того, во что может вылиться гнев старшего. И не зря. Схватив Хвана за щиколотки, Бан тянет его на себя. Тот взвизгивает, падая спиной на кровать. Страх сковывает все тело, не позволяя пошевелиться. Хотелось кричать о помощи по все горло, защищаться из последних сил, но в момент приходит осознание, что никто ему не поможет. Глаза щиплет от скопившихся на нижних веках слез, которые скатываются к шее, волосам. Сомкнув веки, Хёнджин был готов принять худший конец сценария своей жизни. Переполненный обидой, ощущая ее фантомную горечь на языке, Бан берется за края подушки, прижимая ее к лицу младшего. Плотная ткань приглушает болезненный вырвавшийся крик. Чан не обращает внимание на то, как Хван под ним бормотал что-то несвязанное; на то, как звенела цепь от каждого движения; на то, как бил вслепую по руке, бедру, попадая по ним хаотично. Лишь когда хриплый голос Хёнджина затих, когда он вцепился в чужое предплечье, впиваясь ногтями до красных следов, больше не пытаясь достучаться, тогда спала пелена с глаз Бана, приковывая взгляд к беспорядочно разбросанным волосам, выглядывающими из под орудия. Ты так просто сдашься и перестанешь бороться за свою жалкую жизнь, которую я могу отнять? Где-то на краю сознания появляется мысль, что Чан делает это с тем человеком, к которому неравнодушен. С тем, от чьей улыбки хочется сиять самому, а внутри теплится душа. С тем, кого хочется восхвалять. С тем, кого по-настоящему любит. – Малыш, - вполголоса зовет его, откинув подушку в сторону. Хёнджин, хватая ртом воздух, в момент падает на постель, переставая двигаться совсем. Веки его медленно сомкнулись, а губы застыли в одном положении. – Нет, я… Нет-нет-нет, - словно в бреду повторял Чан, приподнимая бездвижное тело за плечи, - Я не мог же… Малыш, милый, скажи хоть что-то. В ответ пугающая тишина. – Умоляю, Хёнджин, - по щекам катились слезы, которые спешно смахивал, прижимая к себе младшего, - Прости меня, прости, - влажными губами Бан целовал его лицо, едва касаясь, боясь навредить, - Не бросай меня, молю… Чан повторял фразу подобно мантре, пока поцелуями опускался к плечу. Аккуратно приподняв Хёнджина, прислоняется ухом к его груди, надеясь услышать хоть что-то. Слышит. Слышит слабый пульс, дающий надежду, что его любимый жив и будет жить. – Живой… Ты живой, Хёнджин-и… - Бан носом трется о шею, прижимая того к себе, - Прости, что сорвался на тебе. Прости, что так… – Уходи, - еле слышно говорит Хван, языком проходясь по губам. – Что? - переспрашивает старший, думая, что ему послышалось. Ему никак не хотелось покидать любимого в эту минуту, после того, что он мог сделать. – Уходи, - повторяет настолько громко, насколько может охрипшим голосом, прокашливаясь, - Оставь меня. Решая выполнить просьбу, больше похожую на требование, Чан помогает Хёнджину лечь, вставая возле кровати. Хочет укрыть пледом, но видя то, как смотрят на него - взглядом, полным отвращения и отчаяния, - покидает комнату. Хван не понимал, что именно происходило с ним. Несмотря на свою готовность к любому исходу, в момент того, как Бан нависал над ним с подушкой, хотелось молить кого угодно, лишь бы остаться в живых. Но когда вновь смог вдыхать кислород, желание жить испарилось, будто его и не было вовсе с того дня, как началось заточение. Ощущение собственного никчемства настигло в очередной раз, а вместе с ним и осознание, что его жизнь ему больше не принадлежит. Она находилась в руках того, кто мог так просто забрать ее. От этого хотелось кричать. Да так, чтобы хоть кто-то услышал. Хёнджин кричит, что есть силы. Кричит, выпуская страх наружу. Кричит, срывая голос. От пронзительного крика, который слышит Бан, стоя спиной к двери, все нутро скручивает. Чувство вины распространяется по телу с неимоверной скоростью, оседая в голове одной фразой: “Это из-за тебя”. Лежа на мятой постели, Хван, будучи полностью изнуренным, хотел только одного - чтобы то, что пришлось испытать сегодня, никогда не повторилось, если остаток жизни ему все же придется провести, не имея возможности ощутить свободу.