Колесо Сансары

Девяносто восьмой год со дня Страшного Суда над божественной планетой Олимп

      Эту историю, уважаемый читатель, я никогда не решилась бы описать так подробно, как только помнила, если бы не нужда оправдать единственный год моей ничем не приметной жизни падшего божества. Тогда мне был подарен шанс повлиять на судьбу одной доброй, но сбившейся с пути души, не дать ей утонуть в греховной тьме, но вместо этого я пустилась за ней без оглядки, о чём жалею и по сей день.       Полагаю, начать нужно с того, что родилась я хилой ведьмой от двух титанов, которые бросили меня как животное в этот страшный и опасный мир. Так я попала в царство мёртвых, ставшее моим пристанищем и ненавистной тюрьмой, хотя именно там, повстречавшись с подземным владыкой Аидом, я смогла обучиться некромантии, искусству насылания кошмаров, сумасшествий, смертей и прочих тёмных сил, что обрекло меня на зловеще известную славу служительницы подземного мира. А после я встретила его — чарующего юношу, который так сильно вскружил мне голову, что позже я стану звать его не иначе, чем причиной каждодневного счастья. Мы ревниво любили друг друга, и, с вашего дозволенья, эти воспоминания я оставлю лишь собственному сердцу. Главное, что вы должны о нас знать, это что миг нашей главной разлуки, когда мой возлюбленный с ужасом смотрел на меня, испаряясь, с тех пор я вспоминала каждый день, боясь утерять даже мельчайшие крупицы этого и других наших воспоминаний.       Сейчас я сидела за уличным столиком городской таверны острова Пелопоннеса и изливала душу своей давней подруге Медее, с которой мы пили ячменное пиво, а головы нам припекало всё то же ясное солнце, что застыло тут почти сто лет назад. Подавая салфетки, эта чаровница слушала меня, ничуть не порицая моего жалкого слезливого вида, хотя, дорогой читатель, такими душевными муками тяготила я свою гордость крайне редко. — Мы были дурами, радуясь бессмертию! — всхлипывала я. — Свобода! Путешествия! Кому это теперь нужно — мимо каждого грёбаного куста уже по десять раз прошли! — крикнула я, слабо ударив по столу, и, пытаясь меня утешить, Медея придвинулась ближе. — Я понимаю, Геката, правда, но, с другой стороны, у нас появились новые хобби, друзья, мы никогда не познаем страха небытия… Как, кстати, поживает твой зельеваренный бизнес?       Говоря об этом, Медея имела в виду моё новое в то время увлечение — я варила эликсиры на заказ, а в качестве платы брала антикварные вещи, которые тогда коллекционировала. Шмыгнув носом, я таки смогла переключиться на её вопрос. — Зелья… А, недурно. Только травы на этой неделе закончились раньше, чем планировалось. — Ну а это ведь главный показатель успешного продукта. Знаешь, я бы на твоём месте сходила прогуляться в горы за припасами. Там так спокойно и хорошо, что, думаю, ты вмиг бы взбодрилась, — она нежно смахнула мою слезинку.       Медея была права, поэтому, поговорив с ней ещё немного, я вернулась домой, подсчитала недостающие ингредиенты и, захватив походную сумку, отправилась на природу. День был тёплым и по-летнему беспечным, солнце нежило землю своими лучами, пока я, бродя по горным лесам и рощам, занималась собирательством. После падения Олимпа все общественные системы стёрлись и я смогла выбраться из подземного мира, став успешным предпринимателем! Все заказы я воспринимала как вызов: прикормка, чтобы овцы сами расходились по загонам? Легко! Зелье для самостоятельного продуцирования снов? Я попробую! Каждый этап работы с клиентами, от выслушивания истории заказа до запечатывания бутыльков горячим воском, приносил удовольствие.       Сумка наполнялась травами, и вскоре я добралась до последнего пункта своего похода — поляны у восточного ущелья, где обитало много диких медведей и росла титанова кровь (ежевика, на современный лад). Там всегда приходилось быть настороже, и в тот день, спешно собирая ягоды, засев в кустах, я тревожилась о том, как бы не встретить кого-то из них, ещё не зная, что судьба подготовила мне встречу с кем-то намного страшнее. Мурашки пробежали по телу, когда позади я услышала глухой треск веток и, инстинктивно обернувшись, увидела контрастировавшую с листвой большую фигуру. Вытащив из платья припрятанный кинжал, я не глядя метнула его, после чего услышала истошный мужской крик. От неожиданности я закричала вместе с ним, птицы в округе разлетелись, и лишь тогда я поняла, что попала в человека.       Незнакомец, скрывавшийся за чёрным плащом, упал на колени, а его правое бедро стало истекать кровью. Подбежав, я протянула ему руку. — Прошу прощения, перепутала вас с медведем, — призналась я, зная, что как бы больно бедолаге ни было, уже завтра эта рана затянется, ведь все мы бессмертны. — Обопритесь на меня, я помогу дойти до города… — Не смей! — болезненно отрезал голос, услышав который я судорожно сообразила, что никому из живущих здесь существ он не принадлежал. Немедленно я схватила раненого, стянула с его головы капюшон и ахнула. Передо мной был забытый этим миром мужчина, которого до дня Страшного Суда я почти не видела. Им был знаменитый лекарь Змееносец, в честь которого символом медицины во всём мире стала Змея, обвившаяся вокруг чаши. — Какого чёрта! Откуда вы здесь? — Отпусти, проклятая! — зарычал он, оттолкнув меня. От боли тело его тряслось, а дыхание было сбитым.       Гадство. Понимая, что всеми действиями мы лишь приближаем нашу встречу с медведями, я выдернула из его ноги кинжал (благо вонзился он неглубоко) и, настойчиво выпытав расположение его пристанища, помогла туда добраться, что, по ощущениям, заняло не больше получаса. Домом Змееносца оказалось просторное и заброшенное шале на склоне одной живописной горы. Скрываясь от посторонних глаз, мой новый знакомый, оказывается, обживал эти земли.       Как и свойственно домам несуразных личностей, внутри царил хаос, а вместе с тем и уют: везде покоились лекарства, жуткие инструменты, в воздухе пахло отварами. И пока мужчина, хромая, искал всё необходимое для перевязки, я сидела, немая как рыба, и откровенно пялилась на нового знакомого. Часть меня всё ещё отрицала происходящее — я не верила собственным глазам, что Вознесённый теперь был на расстоянии вытянутой руки!       Позже, судя по тому, как Змееносец строил занятой вид и избегал разговоров, я поняла, что неловко ему было так же сильно, как и мне. Закончив обрабатывать рану, он нерешительно взял табуретку и сел передо мной, не сгибая перебинтованную ногу. С каждой секундой я всё больше вскипала от вопросов, поэтому после затяжного молчания нарушила тишину: — Как ты попал сюда? И зачем вернулся? — Я не помню, чтобы когда-то был здесь, и вас я тоже не знаю. Но… Если поклянётесь, что наша встреча останется в тайне, я расскажу о себе немного, — строго сказал он, и чего мне уже стоили клятвы? Конечно, я согласилась! — Что ж, меня зовут Змееносец, и я прибыл сюда с планеты Нави в поисках временного укрытия…       Ещё много часов я заворожённо слушала его, боясь отвлечься или даже громко сглотнуть слюну. Моё сердце взволнованно билось; узнавая ответы на одни вопросы, я сразу задавала вторые, третьи, ведь темам, о которых мне хотелось послушать, не хватало места в памяти. С упоением я благодарила судьбу за встречу с ним. Так я узнала, что Змееносец, как чужеродное создание этого мира, здесь смертен, а о тайне изначального дома созвездий ему рассказало некое созвездие Кассиопеи, чьим даром является очищение себя от любых чар, в том числе и забвенных.       Во времена, когда Змееносец часто обсуждал с ангелами своё возможное становление зодиаком, однажды он услышал разговор двоих из них о том, что «транспортировка вещей созвездий из Олимпа почти завершена и скоро можно будет уничтожить чердачный портал». Взволновавшись этими словами, мужчина решил перепроверить историю созвездий в дворцовой библиотеке, но, не найдя там ответы на свои вопросы, взялся провести собственное расследование. Так в один из дней оно привело его к старинному, спрятанному на складном этаже Альпира порталу, замаскированному под антикварную ширму для кукольных представлений. От понимания, что перед ним, его сознание пошатнулось: Змееносец понял, что Высшие Силы не всесильны властвовать над ним до конца его жизни и он сам волен решать свою судьбу. После множества отвергнутых попыток принять его в зодиакальный круг мужчина собрал все нужные вещи, книги и в одночасье покинул Нави. Ничего там его больше не держало, душу не тяготили сомненья, а на Олимпе, своей настоящей родине, он мог спокойно выносить план становления зодиаком.       За душевным разговором наступил закат. На деревьях пели птицы, когда он, сидя со мной в садовой беседке, заваривал нам чай, хотя пить его совсем не хотелось. — Ангелы не представляют, каким зодиаком я мог бы стать. Я так хочу помогать людям. Хочу быть им достойным попечителем и всё на свете отдал бы за это… Знаешь, в министерстве я был лучшим сотрудником, мне нравилась моя работа, но каждый раз видя, как кто-то из зодиаков общается с людскими душами… Так осторожно, с любовью, вникая в их заботы… Я просто… не могу не хотеть того же.        — А Скорпион? — не удержалась я от вопроса. — Какое он созвездие? — Скорпион стал одним из двенадцати зодиаков. Он грубый, но верный своему делу. Знаешь, я мог бы прекрасно вклиниться между ним и созвездием Стрельца. — Змееносец обрисовал это в воздухе, словно на чертеже. — Предстоит много астрофизических расчётов, но… — А это не опасно? — Ох, Геката, я сделаю всё, чтобы оно таким не оказалось. Люди, созвездия — никто не должен страдать, и, в конце концов, на создание надёжного плана у меня теперь есть целая вечность.       Я взволнованно сжалась, чувствуя необъяснимую причастность к его делу. В чём же я могла извлечь сейчас выгоду? Я чувствовала, что она совсем рядом, как и замаячившая где-то в пелене моего тлена искра надежды на встречу со своей душой, своим дорогим женихом Скорпионом. Слышал ли он тогда хоть толику моих терзаний? Мелькал ли мой образ хоть раз в его памяти с момента нашей разлуки? — А что, если тебе поменяться с кем-то из них? Возможно, это было бы легче сделать. Знаешь, на юге материка сейчас живут три сильнейшие ведьмы-прародительницы, форкиады. Я не знаю того, чего они не могли бы наколдовать, а там, глядишь, и я чем подсобить смогла бы.       От высказанного волненья я закусила губы, скрестив руки на груди. Душа моя испереживалась, пока я чувствовала на себе удивлённый, почти оскорблённый взгляд Змееносца. После долгого молчания он заговорил: — Это точно не то, что я готов обсуждать с первой встречной. Ты, падшее божество, ошибаешься, если веришь, что я слепо приму твою помощь. И всё же… На Нави мне пока дороги нет, и если судьбе будет угодно свести нас вновь… Посмотрим, что из этого выйдет.       

***

             Именно такой, дорогой читатель, мне и запомнилась наша первая встреча со Змееносцем, после которой я каждый день норовила проведать его в лесу. Так мы начали тайно встречаться в шале, где изучали изменение массы звёзд в созвездиях, влияние затмений на притяжение зодиакального круга, экспериментировали с реактивами, и моя жалкая до этого жизнь наконец заблестела искрами смысла. Каждую ночь перед сном я разглядывала деревянный потолок своего дома, скромно мечтая, как однажды вновь увижу Скорпиона, он непременно вспомнит меня и влюбится — я-то уж точно этого добьюсь, — а затем он вернётся на Олимп или я переберусь на Нави, если так будет угодно нашей священной любви.       Вместе с тем, сам Змееносец стал открываться мне с новых и удивительных сторон: он оказался добрым товарищем, а ещё умным, интеллигентным и живущим по принципу «всё или ничего» идеалистом. Все наши труды дались бы ему легче, если бы он не поставил на кон свою честь. Это губило его уверенность. Своими глазами я видела сомнения своего друга в каждой записи его личного дневника, чему не могла позавидовать. В отличие от Змееносца, я убеждена, что, не строя заоблачных целей, давая себе шанс на ошибку, личность всегда остаётся любимой и дорогой самой себе. Мой приятель не разделял этих взглядов, что позже толкнуло его к непоправимым ошибкам, прервавшим нашу зарождавшуюся тогда дружбу.       Стоял жаркий полдень, когда мы решили построить домик на дереве, под кроной которого, в окружении мелких птиц и пробивавшихся лучей света, теперь ели финики и вели беседы. Сегодня речь шла о молекулярном веществе саолорине, содержащемся в ДНК зодиакальных созвездий, которое отвечало за их десцендентное притяжение. — Трудно полагаться на одни лишь книги, — со вздохом Змееносец захлопнул очередной учебник. — Вот если бы можно было рассмотреть саолорин под микроскопом, проверить, как оно ведёт себя в чужеродной среде… Но это невозможно без настоящих биоматериаллов.       Тогда мы задумались над этим и в размышлениях своих унеслись так далеко, что нескоро заметили нараставший неподалёку от дерева белый сгусток энергии. Всё стремительней он втягивал в себя воздух, пока не взорвался, пронзив наши тела потоком эфира. Деревья покачнулись, и мы чуть не упали с них. Взглянув затем вниз, нашему взгляду предстал чарующей красоты ангел, заправлявший за спину свои крылья.       Он был высок, широкоплеч, одет в белоснежные брюки, рубашку, жилетку и лакированные ботинки. Его волосы цвета рассветного солнышка ровным пробором лежали по обе стороны головы, и всё же вид его омрачал болезненный прищур. Он подходил к нам всё ближе, крылья электризовались, а шагал он так, словно земля обжигала его ступни. — Сдался же мне этот грех на душу, — прошептал он, а затем взлетел, чтобы оказаться на уровне наших глаз. — Доброго полудня, господа. — Габриэль! — испуганно воскликнул мой друг. — Что с тобой? — Эта планета уже давно считается мёртвой и грешной. Меня буквально… испепеляет нахождение здесь, — пояснил Габриэль и, присев на соседнюю ветку, достал такой же белоснежный, как он сам, справочник. — Созвездие Змееносца, вы нарушили режим пребывания на планете Нави и в данный момент являетесь нарушителем космического правопорядка, — его строгий взгляд метнулся на созвездие. — Даже не думай, что мы, Высшие Силы, не в курсе всего, что ты здесь творишь! Я прибыл, чтобы сообщить тебе это и то, что ты рушишь множество судеб, в том числе людских. — Так, послушай… Во-первых, я… — Я достаточно выслушал тебя на Нави. Поубавь уверенности в своей правоте и вразумись: сейчас ты не делаешь ничего хорошего! В твоих желаниях эгоизма больше, чем в маленьком ребёнке, и хоть я не имею права говорить что-то из вероятных ветвей твоего будущего, — он вплотную приблизился к лицу Змееносца, — но поверь, что тебе неведомо число, насколько мизерный твой шанс на возвращение к праведной жизни. И на твоём месте я бы всё-таки его поискал.       Змееносец опешил, не зная что и сказать. Тогда, не дождавшись ответа, Габриэль попрощался, вспыхнул тем же белым сияньем, оглушившим нас, и растворился в воздухе. Ещё долго мы сидели в тишине, и я, признаться, не осмеливалась взглянуть на товарища. Всё так же ветер колыхал листву вокруг, так же щебетали птицы, но что-то в нас обоих надломилось. Змееносца, конечно, было жаль, но больше я страдала о себе, переживая те же чувства, что и в день, когда меня лишили божественных сил над людьми. Вера в свою правоту стала меркнуть, сменяясь пониманием бессмысленности своих мечт. Неужели всё это время мы были лишь заигравшимися в песочнице детьми, почувствовавшими себя взрослыми?       Неровно дыша, он протёр со лба пот и, тщетно скрывая истинные чувства горечи и печали, взглянул на меня. Без слов я поняла его намерения бросить наши работы, ведь искренне никто из нас не хотел вредить как человечеству.       Перед своим уходом из шале я долго сидела на лавке возле входных дверей и задумчиво рассматривала макушки гор. Были ли мы виноваты в том, что мечтали о лучшей жизни? Или в том, что были слишком проворны? А может быть, вся эта история была просто частью чьего-то более великого плана? Или нет? Когда-то давно я услышала слова о том, что каким бы хорошим ты ни был, в чьей-то истории ты всегда будешь злодеем, просто позволь этому случиться. И если, мой нежный читатель, хотя бы на миг я оказалась понятой в ваших глазах, я согласна признать эту роль, пусть и с горечью на душе.

***

      Прошло три месяца с тех пор, как мы расстались со Змееносцем. Я вернулась на Пелопоннес и переехала к Медее, чтобы окончательно не пасть духом, ведь в одночасье потеряла друга, надежду на встречу с любимым и жизнь в самом прекрасном смысле этого слова. Будни снова стали бессмысленными, часто я поддавалась приступам слёз, тоски, раздражения, но каждый раз напоминала себе не погружаться с головой в эту пучину отчаяния.       За окном давно стемнело, когда я сидела в тихой кухне и поила израненную душу горячим молоком с мёдом. По ночам в этих краях дождливо и туманно, поэтому, приятно грея руки о чашку, я разглядывала бегущие по окну капли, переливавшиеся в ночи факелы и расходившихся по домам жителей. В мыслях была пустота.       Затем по скрипучим ступенькам я поднялась на второй этаж, в свою комнату, переоделась в ночное платьице и легла в кровать. Там восхитительным мурчаньем меня встретила Чернушка — недавно подобранная кошка. Как будто, подстать себе самой, я могла иметь только такую, чёрную, хотя, признаться, больше тяготела к белым. Впрочем, Чернушку я любила и такой и уж точно не хотела наделять её какими-нибудь кошачьими комплексами.       Натянув одеяло по нос, мой взгляд стал плавать по потолку. На душе в последнее время было неспокойно, да и от форкиад, с которыми мы должны были встретиться по колдовским делам, уже долго не было вестей. Вместе с тем ночами меня мучали кошмары — жуткие образы чередой являли сюжет о том, как Олимп опустел, кругом царила разруха, солнце исчезло, а на всём материке остались лишь я и Змееносец. Таких снов я пугалась и скорее хотела разобраться в их причине, поэтому, внимательно вспоминая последнее сновидение, мой мозг погрузился в анализ, а позже и в сон. С балкона дул ночной ветер, дождь чуть стих и слабо барабанил по окнам. Это должна была быть обычная, тихая ночь, как и все другие, но внезапно Чернушка встрепенулась и замяукала. Сонно приподнявшись на локтях, я хотела шугнуть её, но вдруг почувствовала, как кто-то со стороны улицы стремительно приближался к балкону.        Тяжёлые сапоги обрушились о парапет, а их хозяин неразличимой фигурой выпрямился, сошёл вниз и, подойдя к ставням, вгляделся внутрь дома. Моё сердце подпрыгнуло от страха, и лишь с ударом молнии я с долей сомнения смогла разглядеть в незнакомце Змееносца. Теперь его и без того светлая кожа побледнела, оранжево-красные глаза рептилии светились в темноте, их взгляд был жутким и… болезненным. Ахнув, я быстро прикрыла свой рот, чтобы не разбудить Медею, а затем поспешила к балкону. Отворив ставни, я поёжилась от холодного ветра, а мой давний товарищ прошёл внутрь. — Как ты попал на балкон? И что с тобой? — взволнованно присела я вслед за ним на диван. — Ох, Геката, прости за внезапный визит! Знаешь же, олимпийцы не должны меня видеть, поэтому лететь пришлось ночью, — пожал он плечами, и в этом жесте я заметила тремор. — Вероятно, мой визит тебя напугал и ты думала, что за месяцы нашей разлуки я точно вернусь на Нави? Что ж, у меня есть новости намного лучше. Ну-ка, думай… Думай… А… Я снова в деле!       По экспрессивному всплеску его рук я поняла, что ждал он от меня той же радости, какая переполняла его самого, однако по прошествии времени я лишилась азарта и былой наивности к нашим затеям. — Что? Стой, а как же слова того ангела?       Змееносец лишь усмехнулся. — Габриэля? Он обманул нас, уж не знаю, чего ради. Я понял это, когда обдумывал свою историю с самого начала. Видишь ли, о существовании Олимпа я услышал от его коллег, а обычно Высшие Силы не влияют напрямую на судьбы людей или созвездий — для этого у них слишком много других способов направлять души туда, куда нужно. Ошибаться они тоже не могут, и, получается, таким способом — а других не нашлось — они должны были рассказать мне об Олимпе, именно мне! — откинувшись на спинку дивана, Змееносец уверенно развёл руки по его стороны. — Знаешь, с нашей последней встречи многое изменилось. Я понял, насколько велика моя миссия, а Габриэль тогда прибыл, чтобы запугать меня, проверить на прочность. Я нужен людям, — вновь им завладел тремор, — и сейчас активно посещаю Нави, чтобы найти тех, кто поддержит мою идею о самодержавии… Кажется, многие созвездия втайне хотят стать зодиакальными, но я вижу, насколько закрыта и порицаема эта тема сейчас среди нас, будто мы не имеем права даже мечтать об этом. Я же здесь, чтобы всё изменить! — Резко его сразил лихорадочный кашель, и позже он продолжил: — Хотя эти чёртовы телепортации губят меня — я чувствую это, — но лекарство скоро должно быть готово… — его голос стал тише, а в жутком взгляде блеснуло безумство. Слушая его, я чувствовала, что всем описанным амбициям Змееносца должен был поспособствовать какой-то трамплин. Но какой? — А ещё у меня появился секрет… — он взял мои ладони в свои. Только бы не выдать волненья. Испытывающим взглядом друг осмотрел меня, прежде чем достать из внутреннего кармана тяжёлый мешочек.        — Что там?       Молча он протянул его в мои руки, и, осторожно заглянув внутрь, я вздрогнула, чуть не уронив мешок. Там оказалась вещь, которую я узнала бы из тысячи подобных. В смятении взгляд мой метнулся в сторону друга, но теперь в его лике я не видела ничего, кроме гордыни за владение тем предметом. Вмиг стало дурно, в голову ударило осознание, насколько пророческим было предупреждение ангела, а мне не следовало и пытаться ввязаться в гнусные дела этого безумца! — Как это понимать? — сдерживаясь, спросила я. — Как и видится, Геката. Я… Лишь хотел по-хорошему попросить твоих знакомых о паре услуг, но потом понял, что куда эффективнее заключить с форкиадами сделку… — Взамен на возвращение им украденного глаза?! У тебя крыша поехала?! — крикнула я. Сквозь ткань мешочка мои пальцы уже начинали пачкаться чужой кровью. — Люди… Созвездия… Ты ведь сам говорил, что никто не должен пострадать! Ты хоть понимаешь, как грешишь этим? — Я исполняю своё предназначение! Благодаря им теперь я неуязвим перед оружиями и умею летать здесь, но самое главное — отныне я контролирую одну чёрную дыру в космосе, которая медленно приближает меня к нижнему поясу созвездий, поглощая предстоящие скопления звёзд. — Он подсел ближе и положил руку мне на плечо. — Мир обязан всем жертвам во благо высших целей. И выдастся ли им всем ещё хоть раз случай так послужить людям? А может быть, в этой жертве и был смысл их жизни? В любом случае, когда я… — Не ты вправе решать, у чьих жизней какой смысл!.. Змееносец, прямо сейчас ты просто уподобляешься тому, о чём говорил Габриэль. Послушай меня, пожалуйста, — ласково и с надеждой я взяла его лицо в руки и посмотрела на него. — Поистине ты восхищаешь меня и восхищал с момента нашей первой встречи. Я чертовски счастлива снова видеть тебя здесь, со мной, но сейчас ты сильно запутался… Ты не думал, что, возможно, все твои бессонные ночи, риски, жертвы того не стоят?       Продолжить я не осмелилась, ведь в его глазах виделся лишь стальной щит гордыни, отстранявший его от моих слов. Вздохнув, он убрал мои руки и, закинув ногу на ногу, чуть отвернулся. — Что ж, я благодарен тебе за беспокойство, но, в конце концов, пришёл я не за этим. Мне нужна помощь, и, надеюсь, ты не откажешь. Нужно создать армию воинов… — на этих словах я вздрогнула, — сильных и ловких, они нужны для осады Альпира, когда это понадобится. Твои знакомые создают лишь пустоголовых уродов, поэтому я прошу тебя. Соглашайся, моя голубка, а взамен, — он наклонился ближе и прошептал на ухо, — я покажу тебе, где находится портал в мир твоего возлюбленного, и ты сможешь навещать его, когда пожелаешь.       Мои глаза широко распахнулись, а окровавленными пальцами я стиснула мешочек, чуть не раздавив содержимое. Заметив это, Змееносец усмехнулся и мягко забрал глаз форкиад. Я застыла, пытаясь сообразить, как правильней поступить. Предложение было прекрасным, соблазняло на согласие, и всё же что-то внутри меня не позволяло его принять.       Со дня разлуки со Скорпионом, дорогой читатель, моим главным приоритетом стало воссоединение с ним, каких бы низостей и ухищрений это не стоило. Однако сейчас, глядя на моего друга, или вернее сказать, сообщника, я поняла кое-что важное: Сама просьба о создании воинов противоречила его принципу никому не вредить, а значит, теперь все границы дозволенного для Змееносца стёрты. Ничего больше ему не мешало решить занять место Скорпиона в зодиакальном круге, что фактически, с помощью множества манипуляций, могло привести и к смерти моего любимого, будь оно неладным. Отказывать Змееносцу тоже опасно, ведь я слишком много знаю, чтобы он оставил меня в покое, а значит, другого выбора нет: в тот день я притворилась, что верна его плану и приняла предложение, но пообещала себе следить за ним и однажды, через много-много лет, когда выдастся шанс спасти Скорпиона, сделать это и забрать его себе.