Мой лесной мальчик

На следующий день после небольшого путешествия в Бухту Предков они плывут туда вновь. Только в этот раз Тсирея с сёстрами Салли и Ло'аком остаются на побережье, продолжая познавать обычаи племени Меткайина и знакомиться с традиционной едой. И Нетейаму тоже было интересно услышать музыку, которую создают женщины водного клана и их духовные братья и сёстры — тулкуны, сравнить с теми песнями, что звучали обычно во время обрядов там, откуда он родом, но... — Мы можем отправиться туда ещё раз. Вдвоём, если ты хочешь. В сумерках, под громкие разговоры племени и стрекочущие звуки костра, Аонунг не смотрит на него. Но о чужом волнении говорит нервно дёргающийся из стороны в сторону хвост. Нетейам, обнажая клыки, нежно улыбается на его неловкие попытки скрыть внутреннее ликование, когда кивает в ответ. — Хочу. Их глаза встречаются, они больше не скрывают своих истинных чувств. Сердце наполняет всепоглощающее томительное ожидание. Пока они плывут, осторожно огибая клещерыб с необычными отростками на голове, напоминающими рога, Нетейам не может перестать сжимать в ладонях поводья. Кажется, илу передаётся настроение На'ви, и животное озорно извивается, то плывя в нужном направлении, то срываясь вслед за маленькими рыбками. Нетейам дёргает его на себя, стараясь вернуть контроль над собственным телом и мыслями. Аонунг беззвучно смеётся, и рядом с ним появляется множество крохотных пузыриков воздуха. Он складывает пальцы в замысловатом жесте, но Нетейам всё равно догадывается, что нужно всплывать на поверхность. Теперь, когда обжигающий свет от Альфы Центавра не сушит чувствительную кожу, а ночная темнота сгущается неумолимо быстро, всё ощущается гораздо острее. Нетейам напрягает слух, заставляя уши встать торчком. Лёгкий ветер дует на листья деревьев, шуршащие в тишине, которая изредка прерывается стрекотанием сверчков и тихим воем океана. — Почему мы здесь? — Я подумал, тебе приятно будет оказаться в месте, похожем на твой бывший дом. В том, что они намеренно не добрались до Бухты, Аонунг не признаётся. Он опускается вниз, чтобы устроиться под одним из деревьев, так редко распространённых у них на побережье, и со вздохом откидывается назад. Уставшее тело мгновенно расслабляется. Этот небольшой островок, один из частей архипелага, больше напоминает уменьшенную версию опасных джунглей — места обитания Оматикайя. Кроны разросшихся деревьев медленно покачиваются, и кажется, что сейчас из густых кустов появится kenten, паря высоко над головой и светясь ярче лун. Нетейам не может не заметить то, как болезненно ёкает сердце. В мыслях резко вспыхивают приятные воспоминания о лесе. — Присядь со мной, Нетейам. Но Нетейам не спешит отвечать. Он смаргивает влагу с ресниц и удивлённо касается щеки. Слёзы. Снова? Вина тотчас охватывает его разум: он должен быть благодарен за всё, что получил от Священной Эйвы, за помощь водных На'ви, за то, что имеет кров и пищу, а не скитается по лесам с семьёй в надежде выжить. Он должен, но... это столь тяжело, как и за один вычеркнуть из памяти большую часть своей жизни. — Tsap’alutе, — Аонунг неожиданно прижимается к нему со спины, мягко утыкается лбом, — Я не должен был... только хотел, чтобы ты перестал мучиться из-за тоски. Он тянет это так отчаянно, что всегда привычно холодный, спокойный голос ломается на середине, и Нетейам отмирает. Спина начинает гореть от прикосновений, а сердце — пылать от жара. Он сдерживает желание осесть на холодный песок и выпустить из себя всё то, что скопилось за последние недели, тесня своим грузом и не давая душе покоя. — Не нужно, — он разворачивается, — Это мне пора бы уже повзрослеть. Вопреки словам, сейчас Нетейам думает только о том, как красиво падает лунный свет на чужой силуэт и как трогательно Аонунг закусывает губу, когда проходит целая вечность, но никто из них не двигается и ничего не говорит. Когда он тянется к чужому телу, ожидая, что в ответ начнут отбиваться, не позволят, Аонунг только сильнее льнёт к нему. Мягкое прикосновение к губам дарит то чувство, которое Нетейам искал так долго. Он проводит по его волосам и шее ладонями, от чего водного На'ви сотрясает мелкая дрожь, опускает руки ещё ниже, крепко обхватывая. Словно заявляет: «Посмотри же, насколько сильно я нуждаюсь в твоём тепле». Когда семья Салли вынуждена была податься в бегство, Нетейам боялся загадывать, чем это может обернуться. Новой войной, болью или горем — да, вполне. Но предназначенным ему На'ви? Тем, кто не станет трижды думать, а просто предложит ему научиться укрощать илу или задерживать дыхание под водой; тем, кто никогда не покажет этого, но всегда будет где-то неподалёку, чтобы в нужный момент облегчить боль и окружить заботой. Нет, это казалось чем-то за гранью понимания. — Я телом могу почувствовать тяжесть твоих мыслей, — Аонунг мажет губами по его щеке, пока Нетейам зажмуривается и стискивает его в своих объятиях сильнее прежнего. Шепчет: — Оставь их, будь сегодня только со мной. И Нетейам отпускает. Сердце ухает, когда они снова соприкасаются губами, из-за чего Нетейаму приходится умерить свой пыл. Внутри разгорается пламя от желания заполучить всё, забрать без остатка и вернуть с удвоенной силой. Он целует его жадно, мокро, носом глубоко втягивает воздух, потому что перед глазами — сплошная белая пелена. Кажется, рассудок мутнеет, а слова всё никак не хотят связываться во что-то целое. От ощущения чужих рук, цепляющихся за его шею и мягко перебирающих заплетённые косички, Нетейам довольно, тихо мычит. Эйва благоволит двум На'ви, даруя своим детям полную свободу над телом и разумом. Напряжение между ними искрит, натягивается, как верёвка; густую тишину нарушают тихие томные вздохи. То, как покорно поддаётся Аонунг, как склоняет голову перед чужой волей и желаниями, будоражит всё внутри, кружит голову до безумия. Не помня как, оба оказываются на земле. Аонунг медленно, растягивая удовольствие и дрожа от предвкушения, тянется за его длинной косой. Удовольствие это или мучительная пытка, Нетейам ответить не в силах — он лишь увлекает его за бёдра ближе к себе, заставляя осесть сверху, и поднимает налитые свинцовой тяжестью веки. Аонунг не спрашивает ничего, понимает по возбуждённому взгляду напротив: Нетейам вверяет своё сердце и душу без остатка, вкладывая их в чужие руки. Он соединяет кончик своей косы с другой косой. Тоненькие волокна тянутся друг к другу, сплетаясь воедино, и обоим приходится на мгновение задержать дыхание. Эйва импульсами посылает в их сознание свою волю, связывая два сердца самыми крепкими узами. Нетейама трясёт от настолько сильной, абсолютной близости — духовной и физической. Он сгребает землю руками, в попытках ухватиться за что-либо, стонет, пока глаза широко раскрываются. Мысли Аонунга, его чувства, бешеный стук его сердца, его влечение к нему — всё это они разделяют теперь на двоих. Он охает от неожиданности и вновь стонет, запрокидывая голову и теряясь в пространстве. Они не произносят вслух: «Я буду беречь тебя», а только сжимают друг друга в объятьях и млеют от прикосновений. Смущение, которое отражается на лице Аонунга, когда Нетейам широко оглаживает поясницу и притягивает ближе, не оставляя места между их разгорячёнными телами, не позволяет поднять глаза. Чужая слабость и уязвимость дурманят голову. Нетейам целует его самозабвенно, так глубоко и нуждающе, что Аонунг тихо стонет и сразу же пугается этого звука. Но ему не дают отстраниться, переходя быстрыми поцелуями на линию челюсти, согревая дыханием шею. Нетейам наклоняется ближе и ближе, заставляет сидящего на нём На'ви скрестить ноги, обхватить свои бока. Он ведёт языком ещё ниже, облизывая ключицы, и Аонунг вздрагивает от холодного ночного воздуха, который заставляет кожу покрываться мурашками. Они по-животному резко двигаются друг другу навстречу, почти теряясь в страсти, затопившей голову. Никогда ещё не было ощущения настолько всепоглощающей эйфории и наслаждения. — Что же ты делаешь со мной? Живот стягивает в сладкой истоме от ощущения правильности происходящего. Аонунг вместо ответа лишь чувственно прижимается щекой ко лбу Нетейама, мысленно благодаря Эйву и явно желая до конца проникнуть в чужие мысли. Ему совсем не удаётся вернуть контроль над собственным телом, пока Нетейам утыкается носом в шею и тяжело дышит. Аонунг на ощупь находит его лицо и обхватывает дрожащими пальцами. — Я вижу тебя. И целует, обнажая клыки. Нетейам не успевает осознать смысл сказанного, концентрируясь на чужих ощущениях, которые передаются и нему через тсахейлу. Это всё так до сладости приятно, что тревоги отходят куда-то далеко, за пределы их небольшого островка; лесного На'ви волнует только стройное и безумно горячее тело на нём, которое выгибается под его ласками и прикосновениями. — Я тоже вижу тебя, Аонунг.