За что я так полюбил Сочи?

На следующий день после того, как они расстаются, Назар ищет среди вещей белые кроссовки нужного размера, чтоб закастомить их для Егора. Поначалу у него совсем нет идей, но сделать подарок хочется, и он сидит в комнате, залипает в окно, думает. Лиза приносит фреш, а Назару кажется, что там слишком дохуя сливок, зато ему нравится цвет. Он смешивает на палитре и получает похожий, и ассоциируется он с самим Егором. Оранжевый ему подходит: ярко, солнечно, стильно, просто красиво. Потом хочется воссоздать в палитре цвет его глаз, чтоб он был наверху. Вотяков берет кисточку и пробует. На удивление, у него очень хорошо идёт работа, потому что мысли о Егоре его действительно вдохновляют, а по итогу даже Лиза говорит, что получилось красиво. После Назар упаковывает всё это дело в коробку и пишет открытку, после чего убирает её и ждёт, когда настанет время. Настаёт оно только через два дня. Смс с адресом прилетает ближе к вечеру, на улице снова тучи, кажется, что пойдёт дождь. Вотяков уходит под предлогом того, что обмывают новоселье Егора, и ведь так и есть! Берет бутылку вина послаще, коробку с кроссовками, вызывает такси; по навигатору ехать 4 минуты. Стук в дверь, кроссовки на подставку, смахнуть дождевую воду с волос — намокли, пока бежал до подъезда. — Это тебе. Ты спрашивал, чем я по жизни занимаюсь, — отдаёт коробку уже в комнате, проходит и открывает вино — пробки нет, купил у местных виноделов, которые максимально расхваливали именно этот вид, мол, хит сезона. Назар поверил на слово. Егор включает телевизор, лежит на кровати и ждёт – звонок в дверь звучит очень уж скоро и он пиздец этому рад. Открывает подъезд, потом дверь в квартиру, выпускает Назара внутрь и говорит разуваться, а сам идёт в комнату. — Это мне? — улыбается, когда получает коробку. Уже второй подарок от Назара, первый он всегда носит на руке, снимая только перед сном, — Спасибо, — присваживается на кровать, проводит по коробке рукой, прикидывая, что там может быть: обычно в такие кладут кроссовки, но кто знает? Открывает, а там действительно кроссовки, но необычные – они очень красивые, разных цветов такие, видно, кастомные. Тогда и становится понятно, чем же Назар по жизни занимается, — Это красиво! Очень, — поднимает голову, смотрит на Назара, который стоит напротив и тоже смотрит, — Мне правда очень приятно..., — взгляд обратно на кроссовки, проводит по рисунку пальцами, понимая, что это круче всех его дорогих кросс, потому что это сделал Назар специально для него, а значит Егор будет эту обувь бережно хранить, — Очень круто...стаканы должны быть на кухне, ну может стаканов нет, но есть кружки, — приметил бутылку вина в чужих руках, а пока Назар ходит, то достаёт кроссовки из коробки, долго рассматривает и решает примерить. Надевает, поправляет шнурки, встаёт и подходит к напольному зеркалу – ему пиздец как нравится, потому что Егор любит яркие цвета, тут же такой ярко оранжевый, будто самое самое ярко солнце, а ещё голубой, как небо, или скорее синий как море, — Мне нравится, — улыбается, подходит к Назару и целует в губы: быстро, даже слегка прикусывает нижнюю губу, — Ну как я выгляжу? — усмехается, когда отстраняется и смотрит в глаза. Назар идёт на кухню и находит высокие стаканы, такие типичные для икеи, думает, что для вина самое то, хотя ему, если честно, наплевать даже, из чего пить. Несёт обратно, успевает только поставить их на стол, а потом сразу смотрит на Егора, вернее на его ноги — ему охуеть как подходят эти кроссы, реально будто передают настроение и вайб, исходящий от того. Значит точно не прогадал с дизайном. — Пиздато. Как и всегда. Тебе идёт. Если хочешь, могу разрисовать ещё что-нибудь, возьмусь за любой стиль. Не жмут кстати? — наклоняется, чтоб указательным пальцем надавить на носок, потом чуть выше. Не прям впритык вроде, и сама модель очень крутая — для лета в Сочи самое то, ноги не будут адски потеть. Назар ещё секунду смотрит на шнуровку на левой ноге, и у него не получается побороть приступ перфекционизма — он аккуратно расшнуровывает их, а потом делает так, как надо. Потом на второй ноге и даже думать не хочет, как выглядит со стороны и сверху — как на него смотрит Егор. Ловит себя на мысли, что ему нравится это, а ещё немного волнует и даже возбуждает (?). Встаёт и смотрит Егору в лицо. Касается ладонью его ладони, переплетает пальцы. Потом ловит лёгкий приступ смущения (втф), отпускает руку и проходит к окну. Вид реально пиздатый, только сейчас из-за дождя мало что видно. — Че по цене вышло? Выглядит охуенно. Ну, я про вид. Егор наблюдает за тем, как Назар наклоняется, шнурует ему кроссовки, но у него начинает шалить фантазия: Булаткин представляет, как можно было бы положить руку на затылок, немного надавить, намекая на то, что нужно делать...бля, Егор слегка мотает головой, ибо если фантазии понесутся дальше, то ситуация станет слишком неловкой. Отводит взгляд от Назара, хоть это очень тяжело – он очень красивый, сексуальный и возбуждающий, особенно сейчас в обстановке, где им точно никто не помешает и они могут делать всё, что хотят. Булаткин закусывает нижнюю губу, когда Назар от него отходит и выдыхает. Да, гулять как подростки и целоваться это круто, конечно, но они уже оба взрослые мальчики, только как подвести к тому самому? Егор пока не знает, боится даже, ибо знает было ли у Назара с парнями уже или ещё нет и как он вообще может отреагировать? Булаткин подходит ближе, смотрит в окно — темнот и капли дождя на стекле, но днем вид действительно пиздатый. — Двадцать за месяц. Я заплатил за три. Это, наверное, даже не так дорого. Потому что видел дороже, — жмёт плечами, — Главное, что к тебе поближе, — ещё шаг вперёд, Егор опускает руку на чужое предплечье, слегка сжимает, — Спасибо за подарки, я тоже должен тебе что-то подарить, — улыбается, отпускает руку и просто обнимает, утыкаясь лицом в шею, — Что бы ты хотел? — не может удержаться и оставляет поцелуи на шее, даже слегка прикусывает кожу, потом сразу же касается этого места губами и улыбается. Потом за ухом, ловит зубами мочку уха, слегка тянет и всё-таки отстраняется, чтоб посмотреть в глаза. Назар смотрит на дождь и думает, что, всё-таки, ему слегка неловко. Одно дело — фантазировать в одиночестве, а другое остаться наедине друг с другом с мыслью как бы не сделать что-то не так. Поцелуи немного успокаивают, давая понять, что Егор понимает его, не торопит. Ладонь на плечо, чтоб погладить, и шаг назад: — Остаться с тобой до утра, — отвечает на вопрос, закрывая глаза и улыбаясь. Вотяков чувствует, что счастлив, и это наверное главное? Размыкает объятия, чтобы отойти к середине комнаты, а после к кровати и сесть сбоку. В воздухе царит это чувство неловкости, но Назар не такой уж и профан, просто не знает, как Егору нравится, они это даже не обсуждали. Снимает олимпийку и оставляет валяться сзади, пока Егор разливает вино по стаканам. Тишина затягивается, и Вотяков думает, что надо б объясниться. — Ты не подумай, что я себя как девственник веду, просто… — выдыхает и улыбается. — Просто лох, — встаёт и берет один из стаканов, делает глоток — сладко, почти приторно. — Одна просьба только? — облизывает нижнюю губу, смотрит вниз, а потом Егору в лицо. — Можешь не снимать обувь? Егор вздыхает, когда Назар от него отходит, вот действительно: а как к нему подступиться то? Ладно, может просто надо ещё немного подождать, пока тот не решится сам. Булаткин берет в руки бутылку вина, разливает по стаканам, берет оба в руки и подходит к кровати, но не садится, а притягивает один Назару и улыбается. Делает глоток, потом сразу второй: очень сладко, но Егор любит такое, поэтому ему нравится. Смотрит на Назара, слушает и усмехается. — Да я не думаю, что ты девственник, — хихикает, ещё глоток вина, — И не лох, ну просто на такое решится надо да...я тоже немного стесняюсь, — разве что совсем капельку, потому что он не знает, как любит Назар, что он вообще любит и как предпочитает – снизу или сверху, — Не сниму, — хмыкает, садится рядом на кровать, смотрит внимательно в глаза, а стакан ставит на пол, — Поцелуешь меня? Назар не очень любит вино, брал для Егора, ведь он признавался как-то, что ему нравится, поэтому ещё глоток, и убирает бокал на пол, да подальше, чтоб случайно не сбить ногой, опирается ладонью чуть выше колена Егора и смотрит ему в глаза. Наклоняется вперёд и целует в губы. Ну, как целует, сначала просто касается, понимая, что тут реально нечего стесняться, и навряд ли им не понравится друг с другом, ведь до этого они во многом сходились. Прижимает губами сильнее, ладонь на затылок. Момент весьма кинематографичный, Вотяков бы очень хотел посмотреть на это со стороны, но это невозможно, но запросто может представить себе это в голове: вторая ладонь на бедре — закидывает и сжимает, углубляет поцелуй. Оказывается, это проще чем кажется, и все волнения улетают в топку — и зачем только накручивал себя? Отстраниться приходится из-за нехватки воздуха. Назар снимает тишку и ведёт от чужого колена до верха ткани носочка, потом по ней до косточки сбоку и облизывает губы. Потом цепляет завязки от шорт, развязывает, но сразу под резинку не лезет, а только опускает ладонь ниже, к ширинке, обводит; шорты на Егоре — более спортивные и обтягивающие, чем те, в которых он ходил до этого, пальцами отлично прощупываются контуры. После залипона в пах Вотяков поднимает глаза, двигается вплотную и касается губами шеи. Егор кладёт ладони на плечи, прикрывает глаза и целует в ответ: он то почти и не стеснялся, а сейчас прям чувствует будто, что и у Назара это чувство прошло. А значит можно спокойно отдаться моменту и ни о чем больше не думать – Егор так и делает, сводит руки за чужой шеей, обнимает так и прижимается ближе, целует, целует и целует, приоткрывает рот, чтоб Назар залез языком: ему так очень нравится. Поцелуй вышел очень горячим, таким страстным, даже сбилось дыхание. Назар остаётся без футболки, Егор наконец может нормально насмотреться на чужое тело: трогает ладонями, водит пальчиками, гладит руками – очень красивый и очень горячий, Егор чувствует, как внутри у него разливается тепло, скапливается внизу живота. Через приоткрытые глаза наблюдает за чужой ладонью: так и хочется сказать, чтоб уже потрогал наконец, но слова будто не хотят выходить, Егор может только молчать и наслаждаться тем, что происходит. Наклоняет голову в бок, подставляет её под поцелуи, потом чуть отстраняется, чтоб снять футболку и с себя, пока руки лезут к чужим шортам: Егор чуть решительней, потому что лезет пальцами под резинку, пока Назар снова целует в шею. Мурашки по спине, затылку, пальцы под тканью шорт оттягивают ткань трусов, Егор касается члена пальцами и усмехается. Думает, что им обоим точно понравится – Егору вот очень нравится сам Назар, поэтому ему не может не понравиться, наоборот очень даже хочется уже. Свободную ладонь на плечо, он поворачивает голову и смотрит в лицо, а потом тянется за ещё одним поцелуем, пока нагло лапает за член. Егор засовывает ладонь в трусы целиком, и Назар не может не отвлечься на это, не может не выдохнуть немного выше его обычного тона голоса, уперевшись в чужое плечо. Кто бы мог придумать, что обычные прикосновения будут так заводить, тем более они оба ещё не голые. Нужно это быстро исправить: ладонь лезет Егору под жопу, чтобы встал, потом и вторая подключается, чтобы снять шорты вместе с трусами, что под ними. Вотяков поднимает подбородок и думает, что чужой член сейчас примерно на уровне его кадыка — и то, это он выпрямился. Помогает Егору вышагнуть из обтягивающего низа, что немного сложнее в выглядящей массивно, хоть и лёгкой обуви, наклоняется, чтоб поправить подвернувшийся носок, потом снимает шорты с трусами с себя сам и вытаскивает олимпийку, что лежала позади — всё на пол. Приходится подвинуться ближе к середине постели, взять Егора за руку и потянуть на себя, чтоб сел сверху. Горячее тело рядом, светлые, почти незаметные волоски на груди, куча татух в противовес его пары, отличающийся цвет кожи. В памяти всплывает: «Егор из Москвы», сам Вотяков — из Питера, они пиздец какие разные. Боковушки кожаных кроссовок упираются в ноги Назара чуть ниже колен, пальцами ок водит ниже коленок, целует, а второй рукой сжимает ягодицу, потом лохматит волосы, потом лезет под подушку в надежде найти там смазку и гондоны, потому что, кажется, Егор должен был предусмотреть, что новоселье закончится этим. Приходится встать, чтоб снять с себя все остатки одежды, но оставить кроссовки, потому что Назар так захотел – Егор этого прикола не совсем понимает, но раз нравится, то пусть будет, хоть ножки и потеют в таких-то горячих условиях. Наблюдает за тем, как раздевается Назар и облизывает нижнюю губу: неужели это действительно щас происходит? Ахуеть! Егор садится сверху на чужие бедра, носками кроссовок упирается в кровать, хорошо хоть они новые и чистые. Пальцами водит по груди, гладит по животу, трогает ладонью член – хочется всего и сразу. И трогать, и гладить и наслаждаться тем, что его тоже трогают: Назар делает это очень уверенно, так, что даже коленочки дрожат от того, какой он в этот момент сексуальный. — Бля, там в рюкзаке..., — машет рукой в сторону зеркала, возле которого лежит рюкзак. Егор не был уверен, но всё-таки надеялся, что однажды у них такое будет, поэтому прикупил что надо, просто не ожидал, что это будет сегодня и оставил все в рюкзачке. Приходится слезть с Назара и просто лечь, кажется понимая уже, что сегодня сверху будет он – Егор совсем даже не против, ибо размерчик то что надо. Он кусает свою губу, убирает волосы с лица и ждёт, пока Назар к нему вернётся, чтоб продолжить это всё, о чем он мог только фантазировать. Только когда Назар достаёт из рюкзака презервативы и смазку, в его голову закрадывается мысль, что они поторопились. И не в плане того, что с момента знакомства до момента секса, а в том, что сейчас торопятся. Ну, типа, без прелюдий совсем, а после наверняка у обоих не будет сил, и они будут либо спать, либо общаться, либо закажут пожрать. Выдыхает — ладно. Возвращается обратно к кровати, смотрит на Егора, который лежит тут голый и на все сто открытый перед ним, и Вотяков соврёт сам себе, если скажет, что не хотел бы доставить удовольствие прежде всего ему. Запрыгивает сверху, ладони на щёки, кончики пальцев пропадают в волосах. Языком от ключиц к шее, к подбородку и губам. Назар дышит шумно, ему нравится то, что он видит, ему вообще нравится Егор больше, чем кто-либо до этого, и, возможно, чуть позже он об этом скажет, а пока об этом говорят прикосновения и тот влюблённый взгляд, которым Вотяков смотрит на него. Ладонь ползёт вниз по груди к животу и паху. Назар всё ещё разрывается и думает, и всё же решает спросить у Егора, наклонившись и уткнувшись губами в ухо: — Как думаешь, место для прелюдий ещё есть, или уже поздно? Егор смотрит в потолок, пока к нему не возвращается Назар – тот садится сверху, так Булаткин может лучше его разглядеть, хотя уже изучил каждый сантиметр тела глазами и пальцами, но этого будто все равно мало. Поэтому снова тянет руки, гладит по плечам, так хочет посильнее провести ногтями по спине, чтоб там остались красные следы, но понимает, что не может себе такого позволить – из этого получится куча последствий, может не самых приятных, поэтому некоторые желания приходится держать при себе. Чужие пальцы горячие, кожа слегка грубоватая, не такая мягкая как у Егора, но от этого будто и ощущения лучше. Он дышит шумно, гладит по бёдрам и трогает пальцами член – просто водит еле ощутимо. — Место для них есть всегда, — усмехается, — Особенно, если хочется, — ладонь на затылок, чтоб притянуть к себе и поцеловать в губы: он совсем не против прелюдий, ведь это растянет время, они не закончат просто быстрым сексом, а могут долго наслаждаться друг другом и этим моментом, когда они вместе, — Я вот хочу. — договаривает, когда отстраняется от чужих губ и улыбается. Хорошо, что спросил — хотя, наверное, редко встретишь чувака, который не хотел бы, чтобы ему отсосали например, или чтобы ещё что-нибудь сделали, зависит от предпочтений. Назар улыбается в поцелуй и отстраняется, садится рядом. У Егора уже стоит, можно было бы усмехнуться, мол, «встаёт от поцелуев», но у него самого ведь тоже. Блять. Языком от запястья по ладони и до середины пальцев, потом на член, проводит пару раз, хотя в этом надобности нет. Просто манёвр пока набираешь побольше слюней в рот. Вот в этом Назар тот ещё профан, но ему правда хочется сделать Егору приятно раз тот сказал, что ему нравится. Слюни размазывает по длине; кажется, ять краснеет безумно жёстко сейчас, но спальня — не то место, где вообще надо думать как выглядишь. Кажется, что не получится, и точно блеванёт, но когда головка во рту, то уже об этом не думаешь. Назар опускает голову где-то до середины, потом вверх, и так несколько раз. Вот прикол бы щас позвонить Лизе и спросить: а как сосать-то? Кажется, что Егор щас психанет, вцепится в волосы и сделает всё сам, и через пол-минуты ладонь действительно на затылке, но ничего более не происходит. Вотяков не хочет смотреть наверх, прикрывает глаза и втягивает щеки. Ласкает головку языком во рту, потом вытаскивает и облизывает, не поднимая глаз. Щеки горят, шея сзади, уши. Стыдно, пиздец, и не только от того, что он сосет. Не столько, вернее. Стыдно, что нравится. То, что сейчас происходит – не самый лучший отсос, потому что бывало и лучше, потому что Назар делает это медленно и неумело, но Егору все равно нравится. Во-первых, Назар это делает впервые и только для него, а во-вторых, бля, это Назар! Красивый, сексуальный, самый ахуенный человек на свете, поэтому кайфануть только от этого факта. А ещё от эстетики: Назар с членом во рту, у него текут слюни по подбородку, он весь такой красный, рука на его затылке, ещё бы было круто увидеть его взгляд, но Назар не поднимает взгляд – Егору все равно очень нравится, он кайфует. Дышит часто и громко, сам весь покрылся красными пятнами: обычно такое бывает от волнения, но видимо ещё от возбуждения? Он облизывает губы, одну руку сжимает на чужом затылке, но не давит – пусть Назар делает так, как ему сейчас хочется, а то если щас Егор надавит, то он потом никогда сосать не захочет? Булаткин даёт ему волю к действиям, но где-то через минуту хватается рукой за чужое предплечье, тянет к себе, чтоб поцеловать, ибо если кончит сейчас, то потом это будет уже не так круто. Назар тянется вслед за рукой наверх, отвечает на поцелуй и думает, что раз его целуют, то, наверное, это что-то значит? Егор не брезгует, а вот сам он обычно да — если у него брали в рот, то никаких поцелуев, пока партнёр(ша) не умоется. Ладонь всё ещё на члене, водит от основания к головке, но медленно и так, скорее для поддержки стоячего положения. Умом Вотяков понимает, что в минете он не мастер, но то, что он это сделал впервые (!) для Егора (!!!) должно много значить. Отстраниться приходится, чтобы открыть упаковку смазки, налить на пальцы. Назар лежит на боку, чтобы можно было целовать Егора, смазанную ладонь уводит вниз, пихает один палец и почти тут же второй. Целует в плечо, в шею, потом в щеку. Убирает растрёпанные волосы у Егора с лица, продолжает растягивать его, меняет пальцы, разводит их внутри, медленно так, целует в губы, но старается не затыкать рот, потому что Егор очень уж соблазнительно стонет, немного нетерпеливо ёрзает и вообще очень красив в сексе. Вотяков думает, что они вполне друг другу соответствуют. Приходится подняться, чтобы смотреть Егору в лицо и наслаждаться. Презик в правую руку — Назар рвёт упаковку зубами и проверяет, где нужная сторона, раскатывает по члену, чтоб прилегал плотно и до конца и не слетел в процессе. Побольше смазки на член, вдох-выдох, и, вроде должно быть норм — подставляет к входу и толкается внутрь. Кроссовки на его бёдрах, Вотяков гладит Егора по ногам и начинает двигаться, наклоняется и целует в губы, думая, что трахаться у него получится уж точно лучше, чем в рот брать, однако всё равно не жалеет, что попробовал. Егор за всем наблюдает через приоткрытые глаза – за тем, как открывается тюбик смазки, как жидкость оказывается на чужих пальцах и эти самые глаза закатываются, когда он чувствует внутри пальцы. Охуеть можно от этого: это дело у Назара точно получается лучше. Егор закатывает глаза, кусает губы, чтоб не издавать лишних звуков, но несколько стонов с губ все равно срываются – ну и ладно, это будет как знак одобрения действий, покажет, что ему нравится. А потом ему становится как-то волнительно, когда Назар натягивает презик. У Егора давно не было нормального секса, поэтому он боится показаться...слишком нежным что ли? В общем, ему как-то немного неспокойно, что не понравится самому Назару и после этого секса он решит, что всё-таки по девочкам...Эти мысли развеиваются, когда его ноги на чужих бёдрах, а внутри он чувствует член. Прикрывает глаза, тянет руки к Назару и цепляется за его плечи – как и хотел слегка царапает, надеясь, что ничего не останется, ибо он не мог не сделать этого. Потом он просто сжимает их, снова тихо стонет, открывает глаза и смотрит на Назара. — Давай побыстрее, — шепчет, потому что тот всё делает медленно, осторожно, будто Егор девчонка, которая может расплакаться, если с ней будут погрубее, — Меня это заводит, — усмехается, сам выгибается в спине как может, чуть ерзает, намекая, что с ним всё-таки можно не быть таким нежным. Назар кивает, но думает, что ничего страшного нет в том, что он сразу не начал грубо и жёстко — в конце концов, они притираются друг к другу, узнают, как кому больше нравится. Егору нравится пожёстче — окей, фиксируем. Двигает быстрее, наклоняется и засасывает кожу у основания шеи. Потом чуть повыше. Языком проводит по засосам, поднимается и смотрит Егору в лицо. Безумно красивый, липкий, блестит аж, и улыбается. Старается не залипать, двигает бёдрами быстрее, и к шумному дыханию обоим, стонам теперь прибавляются звуки шлепков кожи о кожу, и это охуеть как заводит. — Повернись, — отстраняется и шлепает Егора по боку. Одна ладонь сразу на бедро, под лицо подушку, второй гладит по спине, вставляет и сразу быстрый, но такой ровный темп. У Назара неслабое кардио, он может пробежать несколько километров без одышки, и Егора он мог бы испытывать долго, если б это не был Егор, который одним своим видом буквально заставляет кончить. Особенно вид сзади. Вотяков не сдерживается и заряжает ему по заднице, оставляя красный след от ладони, и двигается ещё быстрее, второй рукой придерживая, чтоб Егор не упал с колен вперёд. Стоны, вздохи, шлепки – всё, что сейчас наполняет эту комнату и Егор надеется, что стены в этом доме не тонкие, иначе их развлечения услышат все соседи. Потому что это слишком громко сейчас: Булаткину очень нравится, поэтому он даже не сдерживает свои стоны. Потом перевернуться, встать на коленки, а лицом в подушку. Егору нравится, когда вот так: когда командуют, но при этом и дают волю. Булаткин сам двигает бёдрами на члене, от шлепка стонет особенно громко: не знает, а как попросить сделать так ещё раз? Всё-таки шепчет, чтоб Назар повторил и тот повторяет. Егор кусает губы, кусает подушку, но ему не больно или типо того, наоборот – он вообще чувствует, что скоро может кончить даже без рук. Но это какой уровень фильмов, Егор не верит, что такое вообще возможно: он бы мог протянуть свою руку, но ими он упирается в кровать, поэтому приходится надеяться, что до этого додумается Назар. А пока остаётся подмахивать задом, то стонать, то просто громко вздыхать от того, что он сейчас чувствует: так быстро, прям как ему нравится, поэтому точно понимает, что им недолго осталось. Ещё несколько шлепков ладонью — это и впрямь заводит, и вообще, как они пришли к этому от прогулок по пляжу и согревающих и иногда горячительных напитков? Назар перемешает ладони выше, трахает быстро и чувствует, как вспотел. Рукой он не дотягивается до члена Егора, чтобы поласкать ещё и его, поэтому помогает ему снова перевернуться на спину, нависает сверху и старается вернуться в прежний, быстрый темп. Внаглую лапает, гладит, а потом просто прижимается вплотную и двигает одними бёдрами, ладонь просовывает между телами, сжимает член Егора в кулак и двигает рукой в такт своим же толчкам. Минута-две, по внутренним часам всё равно нихуя непонятно, и ладонь будто обжигает — Вотякова аж передёргивает, но ему не неприятно, просто не ожидал, что будто кипятком обдаст. Мучить Егора особого желания нет, ибо после оргазма секс уже сам по себе малоприятен, поэтому Назар вынимает член, снимает презик и в десять секунд кончает с помощью руки также Егору на живот. Падает на бок рядом и целует в щеку и замирает, докайфовывая в тишине и будто в параллельном мире, но даже там он с Егором. Открывает глаза с неохотой. Кажется, стыковка прошла успешно, но как-нибудь обсудить желания всё же стоит. Назар приподнимается, чтоб заботливо снять с Егора кроссовки и носочки, и оставить что тодно, что другое, рядом с кроватью. — У меня никогда такого не было, чтоб прям так. Внатуре пиздато, — усмехается Вотяков. Хочется в душ, всё же допить вино, но уже под что-нибудь вкусное и телик. Кажется, Егор не должен быть против. Егор снова на спине, они сейчас тело к телу, от этого ещё жарче становятся, но теперь он может видеть Назара: видеть, как капают капли пота с его лба, какой он на самом деле красный и как тяжело дышит сейчас, как старается. Егор сам прижимает его к себе, когда обнимает за плечи, оставляет поцелуй за ухом и стонет на это же самое ухо, когда чужая ладонь касается члена. Пара минут, чтоб потом кончить и понять, что если минет был так себе, то вот сам секс это пиздец – так хорошо Егор ещё ни с кем не трахался. Через несколько секунд, когда лежит с закрытыми глазами и кайфует, восстанавливает дыхание, то чувствует на своём животе ещё что-то тёплое, так и хочется пошутить, что обкончали, но говорить пока ничего не хочется. Через пару минут, когда Назар начинает говорить, то открывает глаза и поворачивает голову, смотрит на него. — Согласен, — усмехается, двигается ближе, чтоб закинуть руку на живот и обнять, — Мне тоже понравилось, но я пошёл в душ, — чмок в губы, после чего Егор встаёт и идёт в ванную. Быстро, минут на 10, потом одевается, чтоб не ходить голышом и садится на край кровати, смотрит на Назара и улыбается. Пока Назар один в комнате, он думает о том, что обязан сказать Егору кое-что важное, и это важное — хз как для Егора, но для него, Назара, точно разделишь жизнь на до и после. Выдох, и залипон в потолок. Время в этой квартире летит поразительно быстро, и не хочется думать о том, что наутро придётся идти домой, к Лизе, которая сегодня сказала: «я хочу, чтобы ты больше времени проводил со мной, а не со своим другом». Ещё один выдох, шаги по полу, и Вотяков поднимает голову и смотрит на Егора. Скажет попозже. Тоже идёт в душ, проводит так минут десять, потом возвращается, натягивает трусы и тишку, подобранную с пола, остальные вещи убирает на кресло, садится на постель. — Закажем что-нибудь поесть? — стоит немного пожалеть курьеров в такую погоду, но это их работа. В приложении они несколько минут спорят, что лучше: роллы или пицца? Берут роллы с салатом, снова вино по бокалам. Назар смотрит на залипшего в телефон Егора, который, очевидно переписывается с родителями, что должны уже были приземлиться в Москве (?). Смотрит на его лицо, что просвечивается экраном в лёгком полумраке из-за говённой погоды, но не просто включить свет, и вместо этого: — Кажись ты мне пиздец нравишься. И не как просто друг или чел на ночь, — вздыхает, ибо такие признания всегда давались с трудом. — Влюбился что ли или типа того, — и тут же жалеет, что сказал, потому что самое хуевое в такой ситуации — ждать, че тебе ответят, ведь могут и покрутить у виска и сказать «ты че», но Егор явно не из таких. Егор ждёт Назара, залипает в телефон и разбирает сообщения в директе – хочется взяться за какую-нибудь интересную съёмку, но почти все идеи хуйня, это даже немного разочаровывает, но может ещё че подвернется. Потом возвращается Назар, телефон откладывается в сторону, а потом они спорят, что заказать поесть. В итоге выбирают роллы, потому что Егор не очень любит пиццу. Он попивает вино из стакана, снова смотрит в телефон: пишет маме и спрашивает, как они долетели, потом снова в инсту, где ему пишет девушка, которая хочет съёмки в горах – это идея звучит интересно на фоне типичных предложений снять студию и делать фото на фоне фотообоев. Он отвечает, что они могут обсудить это завтра, потому что сейчас уже поздно, только хочет убрать телефон, как Назар начинает говорить, а Егор так и замирает с мобилой в руках. Он этого не ожидал, не ожидал, что Назар это скажет сейчас, да вообще не ожидал, что он такое скажет...Булаткин молчит где-то полминуты, хлопает глазками и пытается осмыслить – ему признались чуть ли не в любви? Это самое приятное чувство, которое можно испытать, но он понимает, что начинает затягиваться пауза и он должен тоже что-то сказать. Он блокирует телефон, поднимает взгляд и улыбается. — Я тоже, — выдыхает Егор, двигается ближе и берёт чужую ладонь в свою, переплетает пальцы, — Ну, влюбился там...ты мне сильно, очень сильно нравишься..., — тянется, чтоб чмокнуть в губы, — Мне с тобой так хорошо, я бы хотел, чтоб это не заканчивалось, — кладёт голову на плечо, сжимает ладонь сильнее, — Надеюсь, может однажды мы будем вместе нормально, а не как щас. — Я тоже, — Назар поднимает глаза от из ладоней, что сплелись, смотрит Егору в лицо и не знает, как сказать, что не знает, когда они увидятся в следующий раз — наверное, он сможет выбраться также, как и всегда, сказав, что ну очень надо. Не хочется портить настроение им обоим сейчас. Роллы из местной недешевой доставки, объятия и поцелуя в течение половины ночи, втора половина — спокойный сон. Наутро Вотяков обещает заставить Егора бегать по утрам, а тот соглашается, и пропадает. Всю неделю они с Лизой: прогулки, кафе, казино, шоппинг. Ему дурно от времяпрепровождения с ней, ему дурно от своей жизни в шкафу, но разве можно кому-то об этом сказать? Егору пишет только раз — спросить как дела, почти договориться на встречу и пропасть, потому что Лиза потащила его в клуб. В клубе Назар не видит Егора, хотя очень хотел бы — очень соскучился. Хочет быть рядом, возможно даже всю жизнь. Иногда облизывает губы, фантомно вспоминая, каково было хорошо даже с членом во рту, хотя до этого ни-ни. Не соврал ведь, что влюбился, и не очень чувствует себя щас, потому что топит в попытках быть не геем, связывая себя всё глубже с модельной внешности девчонкой, которую не любит. Дней десять проходит до их следующей встречи. Снова ссора с Лизой. Вотяков пьёт на пляже и скидывает гео Егору без надежды, что он вообще придёт.