Протеже

      — Так что он тебе рассказал? — Сабе осмелилась задать этот вопрос, только когда их спидер вылетел из Тида и понёсся по воздушной трассе далеко в горы. До деревни, в которой Люк провёл всё детство, было лететь около часа, и в предложении Сабе подвезти его до дома сквозил, помимо очевидной привязанности, холодный расчёт.       Люк задумался, вспоминая вчерашнюю встречу.       — Если вкратце, он учил и моего отца, и Вейдера. Потом Вейдер предал и убил папу и, скорее всего, и маму, но про неё Бен ничего не сказал. Он считает, что у меня тоже есть Сила, и хочет обучить меня, чтобы спасти от Вейдера и дать мне раскрыть свой потенциал. Я… я даже не знал, что я всё это время использовал Силу.       — Ещё как использовал, — Сабе с печальной улыбкой взглянула на него. Её что-то беспокоило, но Люк решил не расспрашивать. — Мы переживали, что если ты будешь делать это ещё и осознанно, то непременно себя выдашь. И всё же, каждый раз, когда ты чувствуешь ложь в чужих словах или понимаешь, как я себя чувствую, ещё до того, как я сама это понимаю, я вижу в тебе эту Силу. Твои рефлексы — это тоже она, иначе ты со своей безумной манерой вождения давно бы разбился.       — Сила здесь не при чём, я просто хороший пилот.       — Ещё ты предугадываешь события.       — Ты сама мне всегда говорила, что у меня чрезмерно развитая эмпатия, — фыркнул Люк.       — А вдобавок к этому — Сила. Только представь, сколько зла можно совершить с её помощью, окажись она в недобрых руках. Ты используешь её для того, чтобы находить подход к людям, общаться с ними. Но из этого очень легко можно сделать оружие.       Амидала и Вейдер уже были невероятно догадливыми людьми, а из них двоих Сила была только у Вейдера. Если бы Амидала знала наверняка, что Люк сейчас думает, а не строила предположения, всё было бы гораздо хуже.       — Догадываюсь, — ответил он. Сабе промолчала. — К слову о чувствах, что с тобой?       Закатив глаза, Сабе рассмеялась:       — Ах ты засранец.       — Я предпочитаю «любимый племянник».       — Со мной всё хорошо. Чего не скажешь про Бена и про всё то, что он тебе наговорил, — она покачала головой. — Нет, я понимаю, почему он так это описал, и это правда — с определённой точки зрения.       — С определённой… он что, политик?       — Не политик, хуже. Он джедай. Известный, к тому же, своей изворотливостью, — Сабе нахмурилась. — Если бы я считала его хорошим человеком, то сказала бы, что эту историю он сочинил, чтобы сберечь тебя.       — Ты не считаешь его хорошим человеком, тётя Сабе.       — Я же говорю — насквозь меня видишь.       — Я просто знаю, что ты никого не считаешь хорошим человеком.       — Неправда, считаю. Тебя.       Люк улыбнулся.       — Так почему он так поступил? И что случилось на самом деле?       Сабе долго не отвечала. Не потому что пыталась уйти от ответа, а потому что собиралась с мыслями. Люк не давил.       — Так проще, — наконец сказала она. — Правду говорить больно, а такую историю рассказать в разы легче, — она покачала головой. — Но я пообещала, что всегда буду с тобой честной. — Она снова поколебалась, прежде чем заговорить: — Вейдер. Твой отец…       — Он знает? — перебил Люк.       — О чём? — изумлённо подняла брови Сабе.       — Вейдер знает, что я — сын Энакина Скайуокера?       — Милостивая Ширайя, надеюсь, нет. Мы хотели сохранить это в тайне ради твоего же блага. Не знаю, что он сделает, если узнает.       — Просто я спросил у него, знал ли он Энакина и Шми Скайуокеров, — признался Люк. — Вчера, когда он увёл меня от штурмовиков. Он сказал, что тоже был рабом на Татуине, что знал их и что они давно умерли. По голосу казалось, что ему грустно, — Сабе не ответила, поэтому Люк продолжил: — Я к тому, что, возможно, он об этом знает, поэтому и проявляет ко мне такой интерес.       — Я правда надеюсь, что ты ошибаешься, Люк, — ответила Сабе. — Может, ему и грустно, может, за двадцать лет в нём что-то и изменилось, но я не доверяю ему тебя и твою безопасность.       Такая у неё была работа — переживать за него. Люк понимающе кивнул.       Вздохнув, Сабе позволила себе прикрыть глаза — всего на мгновение, поскольку она сидела за штурвалом. Они летели высоко над озером Паонга, ещё не хватало разбиться с такой высоты.       — И дело не только в этом, — сказала она. — Я… я даже не представляю, как он мог столько всего опустить. Нет, могу, конечно, но я просто в ярости! Теперь понятно, почему ты вернулся такой спокойный.       — Ты поняла, что Бен сказал что-то не то, потому что я был слишком спокойный?       — Люк, ты не понимаешь… Я тебе всё объясню, но… — она поморщилась. Впереди уже виднелся Тистедель — крохотное поселение на берегу Солье, где в её воды впадали горные ручьи, чтобы одним потоком устремиться в лежащее ниже озеро. — Лучше не сейчас.       — Почему?       — Я не хочу вываливать это на тебя прямо перед твоей встречей с семейством.       Разумно.       — Но после неё — расскажешь?       — Обещаю, прямо по дороге домой. Если ты после вашего собрания ещё сможешь выслушивать семейную драму.       — В Сенате драму дают каждый день, шесть часов подряд, — протянул Люк. — Справлюсь.       — Будем надеяться, — печально улыбнулась Сабе.

***

      Дальше они заговорили о другом: о вчерашнем вечере, который прошёл на удивление успешно, о том, что успела узнать Лея, пока отвлекала Императрицу, и о том, что последняя пока что никак не отреагировала на атаку. Обычно после подобных нападений сразу назначали пресс-конференцию, действовали быстро и решительно, но в этот раз Амидала просто вышла к журналистам, чтобы заверить Набу, что она не пострадала и посвятит себя разработке и применению восстановительных мер. Никаких иных заявлений после этого не последовало.       Похоже, Люк был не единственным, кто не мог найти себе места перед этой встречей.       И ведь на то были веские причины. Высадив его неподалёку от дома, Сабе попрощалась одним коротким словом:       — Удачи.       И со скоростью, быстрее сверхсветовой, умчалась из деревни.       Люк пошёл к дому по извилистой дорожке, слабо улыбаясь, — он давно не бывал в этом доме. Вдохнув запах вившегося по стене жасмина, он постучал в дверь. Открыла бабушка.       — Я уж боялась, ты решил нас бросить, — пошутила она, пропустив его вперёд. Люк ничего не ответил, потому что её нервам это бы никак не помогло. — Я накрыла на стол. Ты не знаешь, Вейдер вообще ест?       — Чего? — моргнул Люк.       — Есть он собирается? Насколько уместно приглашать его за стол, если он не может есть?       — Я не знаю, — он об этом даже не задумывался. — Бабушка, он здесь исключительно ради Падме. Я не думаю, что ему будет хоть какое-то дело до еды.       Его честность не сделала ровным счётом ничего: бабушка охнула, вдруг что-то вспомнив, и убежала проверить плиту.       Люк уселся рядом с Дарредом, как всегда. На это же сидение он свалился и в первый раз, когда только прилетел на Набу, поскольку оно чаще всего пустовало, а Дарред был самым спокойным его родственником. Рядом с ним было безопасно.       — Уверен, что это хорошая идея? — прошептал дядя, наклонившись к нему.       — Ни капли, — пробормотал Люк в ответ. — Но это всяко лучше, чем ничего не делать.       Дарред кивнул и повернулся положить себе ещё еды. Бабушка приготовила горячие закуски, которые в Набу можно было встретить на каждой кухне, видимо, не решившись рискнуть добавить татуинские приправы, чтобы не вызвать у дочери культурный шок. Вообще этот обед уже больше напоминал банкет с целью привлечения политических союзников, чем тихую семейную встречу.       Через несколько минут в гостиной собрались и остальные родственники. Дедушка выглядел напряжённо, под глазами у него залегли тени. Может, он вообще не спал, учитывая ночные новости. Рио держалась бодро и тактично изволила не надевать сегодня свои серёжки-миллацветы, чем сразу сберегла Люку кучу нервов. На ней было платье в оттенках заката, в котором Люк не сразу, но признал одно из тех, что хранилось в гардеробной Наберрие. Одно из самых любимых платьев Падме, как говорили бабушка с дедушкой. Рио заметила, что он это заметил, и подмигнула ему.       Джобал села во главе стола, как и всегда, заметно нервничая. Руви занял место слева от неё, рядом с ним села Рио, за ней — Сола. Дарред сидел справа от Джобал, а Люк, соответственно, справа от него. Он вдруг резко осознал свою ошибку: свободными остались стул рядом с ним и стул напротив него. Он умудрился сесть прямо на линии огня.       Пересаживаться было поздно. В дверь постучали — так громко, что Люк поморщился. Деревянная дверь под кулаком Вейдера точно долго не протянет.       Сола поднялась открыть дверь, с виду самая спокойная. Но только с виду — Люк видел, как она перебирает пальцами, не находя себе места. Возможно, розовая юбка её платья скрывала ещё и дрожащие колени.       Люк тоже встал.       — Пойдём вместе, — предложил он, желая хоть как-то помочь.       Когда они открыли дверь, на него взглянула не Императрица Амидала — а просто женщина по имени Падме.       — Мы немножко задержались, — сказала она с нервной улыбкой. — Люк? Всё хорошо?       — Я никогда не видел вас в такой простой одежде, — честно сказал Люк.       Однако простое не значило невзрачное. На Амидале было шёлковое платье с открытыми плечами, его ткань цвета морской волны гармонично сочеталась с более светлым тюником — но этим она сегодня и ограничилась. Волосы лежали на плечах обычными локонами, на ней не было украшений, и сейчас, без слоёв роскошных тканей, расшитых самыми разными узорами, без кружев, без замысловатых причёсок она почти что казалась обычным человеком.       Амидала улыбнулась ему:       — Мода — политический инструмент. Я здесь не ради разговоров о политике.       Удачи, подумал Люк.       — Входи, Падме.       Сола рискнула шагнуть вперёд и взглянуть на сестру, подчёркнуто игнорируя возвышавшегося над ними всеми её супруга. Падме улыбнулась ещё шире и, сделав первый шаг в дом, заключила сестру в объятия. Тщательно выстраиваемые барьеры и проведённые в разлуке годы канули в ничто, стоило сёстрам, приобнявшись, пойти к столу, обмениваясь может и неловкими, но искренними словами. Пуджа скользнула внутрь вслед за ними, легонько хлопнув Люка по плечу в знак приветствия. Он ответил ей кивком и поднял взгляд на Вейдера.       Во рту у него вмиг пересохло.       Ещё вчера он заявил Вейдеру в лицо, что ненавидит его. А потом поблагодарил за избавление от возможной ночи в тюрьме, которая стоила бы ему карьеры, а то и жизни. Вейдер держался на расстоянии, словно пытаясь уважить его личное пространство, но всё равно внимательно следил за каждым его движением.       — Входите, — наконец сказал Люк и отошёл в сторону. Пригнувшись, Вейдер вошёл в прихожую, оглядываясь, будто оказался в совсем ином мире. Скорее всего, это место было ему незнакомо — Наберрие переехали из Тида сравнительно недавно, не в силах дальше смотреть, что творит их дочь.       — Люк, — тихо — насколько это позволял вокодер — обратился к нему Вейдер. — Это точно сработает? Я не желаю расстраивать жену зря, — его тон вполне можно было принять за угрожающий, но его неуверенное, осторожное поведение указывало на обратное.       — Зависит от того, как мы все будем себя вести. Включая вашу жену.       Вейдер напряг плечи но, ничего не ответив, ушёл в гостиную. Люк решил посчитать это своей маленькой победой.       Сола уже усадила Падме рядом с собой, Пуджа втиснулась между Солой и Рио и о чём-то оживлённо спорила с сестрой. Люк уселся обратно к Дарреду, болезненно осознавая, что за столом осталось одно свободное место.       И, естественно, Вейдер занял именно его. Стул заскрипел, но устоял — в конце концов, набуанские плотники работали на совесть.       — Лорд Вейдер, — сказала Джобал. Вейдер резко вскинул голову, и бабушка неловко вздрогнула, оказавшись в центре его внимания. — Я прошу прощения за неуместный вопрос, но… Вы пообедаете с нами? Я решила, будет лучше спросить вас лично, чем строить догадки.       — Я могу есть, но снять маску в ненасыщенном кислородом помещении — нет, — Вейдер поднял поставленную перед ними тарелку, но сжал её слишком сильно, и фарфор треснул у него в руках. Ножи с вилками он отправил в ящик одним взмахом руки, не решившись их трогать. — Так что есть я не буду. И можно без титула, — добавил он мгновением позже.       Джобал уставилась на расколотую тарелку. Люк подумал было, что она испугалась, но нет: бабушка выглядела так, словно готовилась прочесть лорду ситхов лекцию о надлежащем обращении с посудой.       Люк не сводил взгляд с отправленных на место приборов, даже когда ящик, куда те легли в идеальном порядке, закрылся сам собой.       Вейдер использовал Силу. Когда-нибудь и он сможет сделать так же.       — Если можно, мы заберём оставшуюся еду домой, — заговорила Падме, улыбаясь и маме, и мужу. Джобал неуверенно улыбнулась ей в ответ. — Тогда Эни сможет поесть у себя. Я никого не хочу лишать шанса попробовать твою еду, мам.       — Тут я с тобой согласна, — улыбка Джобал из напряжённой стала более искренней. — Конечно можно, Падме. Я рада снова тебя видеть.       — И я тоже, — Падме осмотрелась. — Тут совсем как дома, — она прищурилась, чтобы лучше разглядеть голографию на камине. — Пуджа, это ты, что ли?       — Я, — ответила Рио. — Дайвингом занимаюсь, — на голографии Рио махала в камеру, затянутая в дайвинговый костюм с кислородным баллоном за спиной.       — Тебя тогда чуть не съели, — сказала Пуджа.       — Нет, я предпочитаю всем говорить, что в тот день я оказалась быстрее морского чудовища, — вскинула нос Рио, и Пуджа засмеялась. — В общем, да, это с моего экзамена по дайвингу. Я раньше хотела изучать историю морского флота.       — А чем в итоге занимаешься? — спросила Падме.       — Историей моды, — ответила Рио и подчёркнуто оглядела её с ног до головы. — Тебя всегда весело анализировать.       Падме невольно рассмеялась.       — Спасибо, я стараюсь, — она посмотрела на ещё одну голографию — с неё в камеру улыбались Рио и Пуджа, обе совсем ещё дети. — А эту я помню. Это был наш день у озера, да?       — Их было много, Падме, — весело сказала Сола.       — Да, но ты же понимаешь, про какой я. Незадолго до… — Падме поморщилась. — До Войн Клонов.       — Разумеется, ты определяешь время через политические события.       — Как и большинство жителей галактики.       — А я, кстати, этот день хорошо помню! — вдруг подняла голову Рио. — С нами ещё был твой телохранитель, джедай.       Люк заметил, как напрягся Вейдер, и так перепугался его возможной реакции, что только чудом заметил, как Сола и Джобал обменялись полными паники взглядами.       — Да, для нас обоих это был славный день: вдали от работы, вдали от всего...       — Это были вы? — всего на мгновение Люк убедил себя, что Рио, конечно, прямолинейный человек, но явно не настолько, чтобы задать такой вопрос Дарт Вейдеру в лицо. Реальность, к сожалению, была к нему жестока.        — Я не понимаю, о чём ты, — ответил Вейдер.       — Ещё как понимаете, — махнула рукой Рио, абсолютно не замечая растущего напряжения. — Я же историк, помните? Человек по имени Дарт Вейдер появился в архивах только после основания Империи — значит, до этого вас вроде как не существовало. А тут вдруг взяли и появились из ниоткуда, ещё и оказались мужем моей тёти. Кем вы были до этого?       — Не думаю, ребёнок, что тебе нужно знать ответ на этот вопрос, — предупреждающе ответил Вейдер.       Люк рискнул бросить на него быстрый взгляд. Да, Рио вела себя безрассудно, но… он тоже хотел знать.       — Вы же сами сказали, что мы можем не обращаться к вам по титулу, — сказал он, — раз уж мы семья. Значит, нам нужно звать вас просто Вейдером? Это не часть титула?       Джобал, его дорогая бабушка Джобал, смотрела на него так, будто мечтала убить одним взглядом.       — Энакин! — заявила Рио, несколько раз щёлкнув пальцами. — Энакин Скайуокер. Так звали того джедая.       Люк почувствовал, как земля ушла у него из-под ног. Он медленно положил приборы, начисто забыв про наколотый на вилку кусок стейка.       Рио этого не заметила — она смотрела только на Вейдера.       — Это были вы? Или я вас с кем-то путаю? Вы с ним, — обратилась она к Падме, — не то чтобы особо хорошо притворялись. Вы уже тогда себя вели как женатая пара.       Что?       — И ещё тётя Падме назвала вас Эни! — добила Рио. — Тётя? Назвали же, да?       Пуджа глядела на Вейдера с радостным осознанием. Люк мог только догадываться, каково ей было узнать, что один из её непосредственных начальников был тем же человеком, с которым она весело играла, будучи ребёнком. Люк также мог только догадываться, каково было воспринимать реальность без ощущения, что внутри его черепа только что взорвалась бомба.       — Эни? — обратилась к Вейдеру Падме, только укрепив заявления Рио, одним его именем спрашивая у него разрешения, умоляя о нём. Это ведь её семья. Их семья.       Вейдер склонил голову.       — Когда одарённые Силой вступают в ряды ситхов, они получают новое имя, — сказал он. — Но при рождении меня действительно звали Энакин Скайуокер.       Грохнула вторая бомба. Люк уставился в тарелку, чувствуя только, как стучит в висках и больше ничего не соображая.       Рио улыбнулась.       — Значит, мы можем звать вас Энакин? Или Эни?       — Нет, — был немедленный ответ. — Зовите просто Вейдером.       Довольная, Рио откинулась на спинку своего стула. Люк всегда шутил, что любопытство было её вторым именем. Сейчас ему было не до шуток.       Бен сказал, что Вейдер предал и убил его отца.       Сабе сказала, что Бен солгал.       Рио уже нашла другую тему для разговора. Сола и Джобал то и дело странно на него поглядывали — они знали? — пусть даже Сола всеми силами старалась отвлечь Падме на что-нибудь ещё. Единственный из сидевших за столом, кто обратил внимание на гипнотизировавшего тарелку Люка, оказался Вейдер.       — Меня удивило, что тебе известно моё старое имя. Я не думал, что про меня и мою мать до сих пор помнят на Татуине.       — Помнят, — еле слышно ответил Люк, сглотнув. Солгать он не смог бы, поэтому не стал и пытаться: — Вы выиграли гонку Бунта Ив. Единственный человек, которому это когда-либо удалось. Большое дело. Символ надежды, — он снова сглотнул и дрожащей рукой поднял вилку. — Тем ужаснее выглядит этот ваш проект.       — Мне жаль, что я не тот герой, о котором рассказывают люди.       Люк ничего не ответил.       Бен солгал ему в лицо. Вейдер был его отцом.       Значит, Амидала была…       — Люк? — позвала Джобал. — Ты в порядке? Какой-то ты бледный.       Люк напряжённо улыбнулся:       — Пойду воздухом подышу. Кажется, меня немного укачало. — Дарред поднял брови в ответ на это нелепое оправдание. Вся семья прекрасно знала, что Люк жил небом.       — Бедный мой мальчик. Пойдём, схожу с тобой, — бабушка взяла его под локоть. Вдвоём они вышли в сад, где Люк глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Вдали от нависающей над ним тени Вейдера ему действительно стало лучше.       — Ты знала? — тихо спросил он у Джобал. Она усадила их на качели в углу сада, под сенью деревьев, и мягко поглаживала его ладонь.       — Знала, — ответила она. — Я всегда знала, что ты мой внук. Сабе рассказала нам, как только впервые предложила забрать тебя к нам домой.       — «Нам»? А кто ещё знает?       — Сола и Дарред — планировалось, что ты будешь жить с ними. Мне тогда ничего не сказали, я сама это выяснила, уже позже. Я знаю, что Сабе сказала тебе никогда не представляться Люком Скайуокером за пределами Татуина, но ты так сильно напоминал мне Падме и того джедая, которого она так любила, что трудно было не догадаться, в чём тут дело.       Неторопливое покачивание успокаивало. Возможность положить Джобал голову на плечо — тоже.       — Вы собирались мне об этом когда-нибудь рассказать? — прошептал он.       — Я поэтому пыталась отговорить тебя от работы в Сенате. Боялась, что они тебя узнают.       — А это плохо? Почему? Они… — Люк захлебнулся воздухом. — Они, как выяснилось, мои родители.       — Потому что моя дочь не в себе, — на редкость прямо ответила Джобал. — У Вейдера руки по локоть в крови, и он уже оставил тебе травму на всю жизнь, а Падме… В ней что-то изменилось после того, как она взошла на трон. Она одержима своим представлением, как всё должно быть устроено в этом мире. Я писала ей письма чуть ли не каждый день, пока мы не рассорились, и она всё рассказывала мне про свою идеальную галактику, которую она хотела построить.       — Она сама всегда называет себя идеалисткой, — сказал Люк.       — Дело не только в политике. В последние годы Республики всем сенаторам пришлось нелегко, но ей просто не давали продыху. Её работа теряла всякий смысл. Её замужество нужно было держать в секрете. Муж постоянно на фронте. Когда она была беременна, она мечтала, что будет растить детей в Озерном Крае, и я прекрасно понимала это стремление. Ей нужна была какая-то мечта, за которую можно было держаться, чтобы убеждать себя, что она страдает не зря. Но теперь она использует эту идею, чтобы оправдать любой свой поступок. Она не приемлет никаких альтернатив собственному мнению.       Джобал покачала головой.       — Я не верила, что эти двое смогут воспитать ребёнка непредвзято, а не слепить из него то, что хотят видеть. Из такого давления не вышло бы ничего, кроме боли. — Поэтому вы меня от них спрятали? — спросил Люк. — Чтобы защитить?       Джобал кивнула.       — Возможно, Руви был слишком строгим отцом. Падме начала принимать участие в гуманитарных миссиях с восьми лет. На его контакты она полагалась в Сенате. Политический мир оказался совсем не таким, каким он его видел, — поэтому он никогда в политике полноценно и не участвовал — а то, что увидела в нём Падме, сильно отличалось от того, что её научили ценить и уважать. Я ни в коем случае не сомневаюсь в гениальности моей дочери, но предложение Палпатина выглядело как очень простое решение всех проблем, с которыми не могла справиться демократия. Падме пожертвовала бы всем ради исполнения своей идеальной мечты. Я не хотела, чтобы она пожертвовала и тобой тоже.       — Пожертвовала? — Люку стало дурно.       Джобал тоже побледнела. Она стиснула ладони, прежде чем продолжить:       — За год до того, как ты оказался у нас, Падме приняла в свиту новую служанку, тоже с Набу. До Пуджи она была самая молодая из всех. До того, как отправиться в Сенат, она была принцессой Моэнии, как ты — принцем Тида.       — Это ты про Далне говоришь? — она своё назначение восприняла с восторгом, совсем не так, как Люк. Она придерживалась исключительно амидальской политики и даже сменила имя, чтобы почтить тем самым свою вдохновительницу, за долгие годы до их даже гипотетической встречи.       — Она была ребёнком. После смерти Палпатина и восхождения Падме она подвергала себя риску каждый божий день. Она в больницах бывала чаще, чем на работе, настолько часто Амидалу пытались убить, пока она её заменяла. Служба её сломала. Не выдержала психика. Я близко дружила с её матерью — она обращалась к журналистам, пыталась раздуть шумиху, чтобы дочери дали отставку и разрешили вернуться на Набу. Но у неё ничего не получилось. А Далне убили во время очередного покушения. — Джобал зажмурилась. — Эта история не давала мне спать по ночам. А когда с нами начал жить ты, я невольно задумалась, что сделает с ребёнком та среда, которой окружила себя Падме.       Люк слушал её вполуха. Он никогда не задумывался, как тяжела была работа служанок, как часто они подвергали себя риску ради одного человека и ради Набу — как часто они жертвовали собой ради чужой безопасности. Он знал, что на них возлагали сложную задачу, но он никогда не слышал, как страшны были её последствия — во всяком случае, об этом в медиа никогда не рассказывали. Возможно, набуанская пресса критиковала то, как обращались с Далне, исключительно потому, что Падме больше не была одной из них.       И Пуджа тоже была служанкой — самой младшей из всей свиты. Люк впервые задумался, через что, должно быть, проходит его сестра. Зачем она туда пошла? Как её заставили… Он сбился с мысли.       — Ты не хотела, чтобы я рос под политическим давлением? — спросил он, разозлившись и за себя, и за сестру. — А дедушка Руви — это так, не считается?       — Мы с ним постоянно ссорились из-за этого. Он причинил боль Падме. Причинил боль Пудже, но, надеюсь, ещё обратимую. Я убедила его оставить тебя в покое.       — Это было «оставить в покое»?       — Да, — тихо ответила Джобал.       Люк не знал, что и думать.       — Ты вернул домой моих дочь и внучку, — сказала Джобал. — Я благодарна богам, что ты у меня есть, — она в последний раз сжала его ладонь и отпустила. — Расспроси обо всём Сабе по дороге домой. Она знает больше, чем я.       — Спасибо, бабушка, — Люк снова взглянул на дом, на выглядывавшие из-за угла окна кухни. — Я разберусь, что со всем этим делать.       — Ты расскажешь им? — в голосе Джобал сквозило напряжение — она явно давно хотела задать этот вопрос.       — Я не знаю. Точно не сейчас.       — Я понимаю, — она тоже посмотрела в сторону кухни. — Ты знаешь, как я переживаю за эту встречу. Я не представляю, как Руви и Падме отреагируют друг на друга спустя столько лет. Они слишком похожи.       — Всё будет хорошо, — сказал Люк и сам поморщился от того, как неубедительно это прозвучало. — Я… — он развернулся к дому. — Нет, знаешь, мне кажется, у них там что-то случилось.       Джобал кивнула, совершенно не удивлённая, и улыбнулась в ответ на его изумление:       — Я знаю, что ты унаследовал силы отца, Люк. Ты всегда был очень чутким ребёнком. Что там такое? — она проследила за его взглядом. — Плохое или хорошее?       — Плохое.       Джобал выругалась.       — Ох, Руви.

***

      Люк не ошибся. Когда они вернулись в гостиную, настроение в ней царило совсем другое.       Пуджа и Дарред одновременно вскинули головы, когда они зашли.       — С возвращением! Люк, тебе получше?       То была не столько тревога за его здоровье, сколько отчаянная попытка отвлечь Руви и Падме, которые обменивались раздражёнными взглядами.       — Гораздо, — Люк растянул губы в улыбке и хотел было сесть обратно, но Джобал придержала его за локоть и крайне выразительно посмотрела на Дарреда. Тот встал, и они с Люком поменялись местами.       — Вот так, — сказала Джобал, положив руку ему на плечо. С ней сидеть было гораздо приятнее, чем с Вейдером. — Полей мясо соусом, потеплее будет.       Люк послушался, стараясь не обращать внимания на Вейдера, ожидаемо прожигавшего в нём дыру.       — Я рад, что всё хорошо, Люк, — Руви потянулся похлопать его по руке — Люк вздрогнул от неожиданности. — Мы как раз о тебе говорили. Я яростно поддерживаю твой проект судебной реформы.       Нет. Только не это.       Падме отсалютовала ему бокалом вина:       — Ты знаешь, что я с большим уважением отношусь к твоей работе. Пуджа говорит, вы с принцессой Леей работаете не покладая рук.       — Вы мне обещали обойтись без политики, — попыталась вмешаться Джобал.       — Политика есть везде и во всём, — хором ответили Руви и Падме, тут же нахмурившись друг на друга.       Джобал вздохнула.       — Я согласен, проект замечательный. Меня смущает только одно: что ему так поздно дали зелёный свет. И что принцессе Альдерана пришлось чуть ли не кричать, чтобы её услышали!       — Доказательств коррумпированности судов очень мало, нам поступило всего несколько жалоб. Уровень преступности в Империи сейчас находится на историческом минимуме — особенно если сравнить его со статистикой двадцатилетней давности.       — Это предвзятое сравнение, — возмутился Руви. — Двадцать лет назад царили жестокие времена — и улучшение по сравнению с ними не означает, что сейчас всё безупречно. Республика простояла тысячу лет — и явно не для того, чтобы ты взмахом руки отменила все регуляционные и судебные законы, которые были ею созданы.       — Я отменяю их, если вижу, что они не справляются со своей работой. Ты громче меня возмущался, когда оправдали Ганрея, — Падме покачала головой. — Да, мои суды строже — но что в этом плохого? Благодаря ним люди живут в безопасности. Мы добились того, чтобы совершалось меньше преступлений.       — Думаешь, это благодаря твоей великолепной работе? А может, потому, что вы убиваете всех за малейшие огрехи?       Падме резко поставила бокал на стол.       — Что это за одержимая манера искать в моём режиме коррупцию и изъяны?       — Да потому что из них одних он весь и состоит! Что это за одержимая манера считать, что ты создала идеальный мир?       — Мы боролись и проливали кровь за Империю, которая защищает свой народ делом, а не пустыми словами. Я не собираюсь преуменьшать вклад тех, кто боролся за наше будущее, — она бросила на отца пронзительный взгляд. — Хотя, надо сказать, этой борьбой занимались не все.       Лучше бы она его ударила.       — При чём тут эти так называемые несыгравшие вложения? Вся твоя система — фарс! Как можно считать этот режим безупречным, когда сотни людей получают несправедливые приговоры, а настоящие преступники разгуливают на свободе…       — Это по чьим же данным?       — Сенатора Органы, разумеется! Люк уже говорил в Сенате, что твой муж совершил военные преступления и не понёс никакой ответственности, — Люку очень сильно захотелось, чтобы земля разверзлась и проглотила его вместе со стулом. — И с Палпатином, надо сказать, тоже всё вышло нечисто!       Падме — нет, Амидала — застыла, её лицо превратилось в ледяную маску.       — Как это понимать?       — На Набу считают, что это ты его убила. Ты — своего же наставника.       — Зачем мне было его убивать? Он был хорошим наставником — нет, он был мне почти как отец.       Люк почувствовал её ложь, полную затаённой горечи, но Руви — нет. Дедушка тяжело осел в своём кресле.       — Падме…       Амидала не сводила с него взгляда, словно обезумевшее от запаха своей же крови животное.       — Зачем мне было его убивать? Он выполнил все свои обещания. Он собирался построить галактику, которая была бы безопасной для всех.       — Нет, — возразил Руви. — Ничего подобного.       — У него почти всё получилось.       — Он не сделал для галактики ничего — лишь возвёл на её руинах свою собственную империю.       — Империя подарила нам порядок, которого мы бы никогда не добились. Ты сам учил меня оставаться идеалисткой — думать о том, что может быть, а не о том, что есть сейчас. Когда я смотрю и вижу, на что способна Империя и на что не была способна Республика, когда понимаю, как мы можем навсегда ликвидировать прогнившие до основания системы, которые уже столько раз нас подводили, ты обвиняешь меня в предательстве этих идеалов?       — Это не идеализм, Падме, — не выдержал Руви. — Это идолопоклонство. Я слушал твои речи — что идеология, что подходы к ней — всё непоследовательно! Зато одно видно прекрасно — ты руководствуешься собственной выгодой, когда принимаешь решения. Твоя абсолютная власть тебя развращает. Ты хоть представляешь, какую цену платит галактика за твои детские мечты?       — Детские?       — А какие же?       Амидала посмотрела на него с отвращением. Люк видел, с каким трудом она вернула своё прохладное и ироничное самообладание и как нелегко ей далась эта маска. Значит, её обычное спокойное поведение было притворством.       — Ты считаешь меня ребёнком? — неверяще повторила она. — Я меняю систему! А не сижу в кресле и жалуюсь на всё подряд!       — Ты права, я должен делать больше, — Руви наклонился к ней. — Но я хотя бы не причиняю никому вреда.       — Никогда, никогда ты не будешь мною доволен, — сказала Падме. — Правда ведь?       — Я был не просто доволен тобой, Падме, я гордился тобой. Всем сердцем.       — И что же изменилось?       — Ты.       — А ты, значит, решил запустить это колесо по новой? — фыркнула Падме. — Сначала Пуджу отправил в политику, теперь за Люка взялся? Что ж, надеюсь, всё правда повторится, — она поднялась из-за стола. — Надеюсь, Люк тоже поймёт, сколько в тебе этой чёртовой грязи.       — Падме… — позвали Джобал и Сола.       Падме остановилась, обернулась на мать, на сестру. Но никто из них так и не тронулся с места. Вейдер тоже поднялся из-за стола.       — Пуджа, — рявкнула Падме, — мы уходим.       Люк всё равно что услышал, как у его тёти разбилось сердце, когда её дочь отодвинула стул и пошла прочь.       — Пуджа, — прошептала Сола ей вслед и вскочила на ноги. — Пуджа, подожди!..       Хлопнула входная дверь.       Люк положил приборы. Еда всё равно давно остыла.