Протеже

      Сабе хватило одного взгляда на их поникшие лица, чтобы понять, что произошло.       — Домой? — спросила она у Люка.       — Да, пожалуйста, — ответил он.       На прощание он быстро обнял сначала Джобал, потом Дарреда — остальные родственники разошлись по комнатам, переживая каждый своё горе и наполнив дом неловким молчанием, и ему не хотелось никого отвлекать.       Сабе не стала возражать, и через считанные минуты они вылетели из Тистеделя и поднялись над озером Паонга. Теперь, вдали от дома и всего, что там произошло, Люку стало чуть легче. Но несильно.       Неуверенную тишину между ними нарушила Сабе:       — Насколько всё плохо? — мужественно спросила она, явно приготовившись к худшему.       — Они мои криффовы родители?!       — Всё ужасно, — заключила Сабе. — Поняла.       — Сабе!       Сабе вздохнула:       — Да, это так, — сказала она. — С Солой и Дарредом ты про это поговорил?       — Тётя Сола никого не хотела видеть после ужина, а дядя Дарред остался её успокаивать. Мне всё рассказала бабушка.       Сабе бросила на него быстрый взгляд:       — Я не знала, что ей это известно.       — Она сама обо всём догадалась и расспросила их. Дедушка не знает.       — Хоть что-то хорошее.       — Это точно, — Люк и без того считал, что дедушка — как по усыновлению, так и, как оказалось, по крови! — иногда перегибал палку. Интересно, стал бы он думать о Люке как-то иначе, если бы он знал, кто был его матерью. — Из-за него всё и пошло нерфе под хвост. Из-за него и из-за Падме.       — Они поссорились?       — Да. Как между двумя анубами побывал.       — Представляю, — передёрнула плечами Сабе. — Твой дедушка очень милый человек… до какого-то момента. Я знаю, что Падме так и не оправилась от той ссоры, которая произошла между ними много лет назад.       — Тётя Сабе, почему вы меня от них спрятали? — спросил Люк, и голос его невольно дрогнул на первых же словах. Сабе поморщилась. — Нет — я знаю, почему. Джобал мне объяснила. Но почему ты ничего мне не сказала?       — Когда мы встретились, ты был совсем ребёнком, да ещё и едва выжил после взрыва на ферме Дарклайтеров. Я не нашла слов, чтобы сказать едва пришедшему в сознание ребёнку, что это сотворил его родной отец, — Сабе покачала головой. — Надо было сказать тебе позже, но мне было слишком больно. Когда Бен пообещал, что сам расскажет тебе всю правду, я понадеялась, что он с этим справится, и мне не придётся снова об этом думать.       — Он сказал, что Вейдер убил моего отца.       — Я знаю! Он оказался ещё большим ублюдком, чем я думала! — Сабе с силой сжала рычаги спидера, резко взметнув их над утёсами, нависавшими над озером. — Поэтому я и не хотела ничего говорить тебе этим утром — тогда эта встреча прошла бы ещё хуже. Но теперь можешь спрашивать. Я расскажу всё, что знаю.       Люк не мог выдавить из себя ни слова. В его мыслях роились сотни вопросов, но ни один из них он так и не задал. Сабе это заметила:       — Расскажи мне, как всё прошло, — решила она. — А я добавлю, где нужно.       И Люк рассказал.       — Ты не должен был об этом так узнать, — наконец сказала Сабе. — Мы даже подумать не могли, что Рио и Пуджа могут вспомнить Энакина.       — Мы — это кто? Когда вы об этом думали? Что случилось — и почему сейчас всё так плохо?       Сабе сглотнула.       — Ты знаешь, что раньше я работала на Амидалу. На твою мать.       — Знаю. Ты была самой близкой её служанкой, и у вас были не то чтобы здоровые отношения.       — Совсем не здоровые, — согласилась Сабе. — В этом была своя необходимость: единственная задача служанки — служить своей королеве. Единственная задача королевы — служить своему народу. В этом и заключался конфликт: я всегда ставила на первое место её, а она — Набу. Мы хорошо сработались, пока она отбывала свой срок на посту королевы, но затем, когда она стала сенатором, я вроде как вышла за грани своей должности. После этого, мне кажется, мы переступили множество иных границ в наших отношениях.       Люк повернулся к ней, пока что не до конца понимая, какое отношение их история имела к настоящему. Но, с другой стороны, Сабе никогда так открыто не говорила о своём прошлом.       — «Вроде как»?       Сабе поморщилась.       — Первая работа, которую я выполнила по её приказу, была на Татуине. Она хотела что-то сделать с рабством, которому стала там свидетелем, и помочь Шми Скайуокер. Мы с Тонрой отправились туда вместо неё. Мы помогли некоторым людям, узнали, что Шми освободили, но были вынуждены покинуть планету, когда поняли, что на планете уже существовало освободительное движение против рабства и мы им мешали. Всё равно у Падме уже были для меня другие задачи, особенно в её первые дни в Сенате.       — Типичный сценарий гуманитарных миссий с других планет, — кивнул Люк, — предложить помощь, не разобравшись, что происходит. Тётя Беру мне часто про них рассказывала.       — Как я полагаю, без особого восторга. — Люк ничего не ответил. — Я знаю, что здорово наошибалась. Будь проклята эта иномирная самоуверенность. Я вернулась к Падме и выполняла для неё всякие мелкие задания на протяжении нескольких лет. И, даже став офицером разведки и безопасности, я находила для неё время. Я была первой, кто узнала об её беременности, и я поклялась, что буду оберегать дитя — так же, как оберегала их мать.       Она тепло улыбнулась Люку, и он почувствовал всю искренность её слов и её любовь, но всё равно ему стало неуютно.       Сабе стала его тётей лишь из-за странной, неестественно эмоциональной связи, которую построила с его матерью? Из-за связи, которая разбила ей сердце и так глубоко её ранила?       Даже заметив его тревогу, Сабе продолжила:       — Я не особо следила за её политикой. Мне казалось, она просто действует практично. Шла война. Канцлер мне особо не нравился, но Падме считала его хорошим человеком, а я доверяла Падме. Только когда я вернулась на Набу после долгой миссии на Альдераане, я поняла, насколько сильно она растеряла свою популярность. Королева хотела отозвать её домой и назначить нового сенатора, но всем решениям Падме ещё можно было найти разумное объяснение. Она служила в правительстве, которое возглавляли военные. И, пока шла война, она всеми силами охраняла Набу — никто об этом не забывал.       Тогда я поговорила с ней. Рассказала ей о своих тревогах. Падме настаивала, что все её решения окупятся в будущем, что она работала с Канцлером, чтобы сделать галактику лучше, безопаснее. Она хотела, чтобы её ребёнок родился в этом новом, спокойном мире. Как и всегда, меня вдохновила её страсть, — Сабе встряхнула головой, нахмурившись.       — Ты любила её, — мягко сказал Люк. — И ты ни в чём не виновата. Её многие любят.       Когда-то её любила даже Лея.       — Моя любовь — не оправдание моей слепоте, — выдавила Сабе. — Я продолжила служить ей. И потом, когда Канцлер заявил, что джедаи организовали мятеж против него, когда Вейдер, её муж, повернул против своих братьев и повёл армию на их храм, вырезав там всех, даже юнлингов, когда на останках Республики была провозглашена Империя — я осталась с ней. Я поддержала её. Она сомневалась — и на тот момент её ещё можно было спасти! Она говорила про смерть свободы! Я…       Люк не осмеливался ничего говорить.       — Я так надеялась. Она отправилась поговорить с мужем, посмотреть, что с ним произошло. И, разумеется, Оби-Ван, мать его, Кеноби полетел с ней. Всё произошло слишком быстро, и вот она оказалась без сознания, на пороге смерти, Вейдера сожгли заживо, а Оби-Ван едва успел долететь с ней до ближайшего медцентра. Меня там не было, мне об этом рассказали позже. Но с ней был сенатор Органа, ещё один джедай и Кеноби… Падме родила близнецов.       Люк вскинул голову.       — Близнецов?       — На протяжении нескольких часов после родов все думали, что Падме умрёт. Когда она очнулась, джедаев уже не было — они увезли вас обоих в безопасное место, зная, что им придётся вас спрятать, причём как можно скорее. Местных дроидов запрограммировали солгать — сказать ей, что ребёнок умер, и некому было рассказать ей правду. Падме вернулась на Корусант, к мужу, и мы плакали вместе — над её мечтами о материнстве и над идеей уйти из политики в мирной галактике, потому что им пришёл конец.       — Почему нас забрали? — настойчиво спросил Люк. — Она была жива. Это же против…       — Они думали, что её смерть неизбежна, — Сабе глубоко вздохнула. — Во всяком случае, я пытаюсь в это верить.       Люк тоже сомневался, что Бен способен на похищение.       — Когда она вернулась, Палпатин принял её с распростёртыми объятиями. Падме с головой погрузилась в политику, на этот раз, как верный Империи сенатор. Больше у неё ничего не осталось. И я снова осталась с ней и смотрела, как она превращалась в протеже Палпатина. Он приучил их с Энакином к себе, заставил действовать, как его самые верные сторонники. Падме по-прежнему возглавляла оппозицию, но… она в неё не верила.       Повисла тишина. Сабе сменила курс, и они пролетели над местом, где озеро превращалось в реку Солье, оставив её слева от себя, и вылетели за границы гор, обратно к Тиду, где вершилась политика.       — Изменения к худшему я заметила лишь потому, — напряжённо продолжила Сабе, — что продолжала исполнять её волю. Официально я не была её служанкой. Я могла выполнять свои миссии, будучи никак не связанной с ней, — она снова надолго замолчала. — Но я всё равно верила в неё. Пока Палпатин не умер, а она не вступила на имперский трон. Сенат поддержал её решение — сторонники Палпатина хотели видеть у власти его ставленницу, а его враги хотели видеть во главе государства его противницу — но я знала, что Падме больше не думала о демократии. Я покинула её. Она слишком сильно изменилась. Она была не в себе.       — Бабушка то же самое сказала, — заметил Люк. — Не в себе.       — Джобал в разы наблюдательнее меня. Падме, к сожалению, на неё в этом похожа, — Сабе шумно втянула носом воздух. — Я присоединилась к повстанцам, пусть и чувствовала себя при этом предательницей. На тот момент с создания Империи минуло десять лет, но мне по-прежнему было больно. Я не знаю, почему джедаи доверили мне тебя и эту тайну. Может, они не могли найти иного места, где тебя можно было бы спрятать. Я ненавижу, что они узнали о моей ненависти к ней. Но это произошло — и так я познакомилась с тобой. С тобой и со вторым ребёнком. Я вступила в движение помощи Внешнему Кольцу, и немедленно тебя полюбила.       Она неуклюже нащупала его ладонь, не глядя на него. Люк сжал её пальцы в ответ.       — Я полюбила тебя с первой секунды знакомства, — заверила Сабе. — Ты так сильно на неё похож, взял от неё всё хорошее. Но я не хочу вас сравнивать. Ты… это ты, Люк.       Люк благодарно улыбнулся. Ему всё ещё было неспокойно, но он это переживёт. Сейчас говорила Сабе, а он только слушал.       — Я поклялась защищать тебя, после того, как это не смог сделать Кеноби. Твоя мать была не в своём уме, твой отец был военным преступником — я знала, что они любили бы тебя, но даже не представляла, что могла сделать такая любовь.       — Но почему Бен солгал мне?       Сабе поколебалась.       — Как он тебе и сказал, он был учителем твоего отца. Теперь Вейдер его ненавидит. Не считая проекта помощи Кольцу, единственное, чем он всегда был одержим, это охотой на Кеноби, — Сабе скривилась. — Раньше они бы без раздумий отдали друг за друга жизни, пока Палпатин не превратил твоего отца в чудовище. Мне всегда казалось, что Кеноби так и не смог с этим смириться. Вейдер часто говорит, что убил Энакина Скайуокера, уничтожил свою слабую часть, и, наверное, Кеноби просто было проще следовать этой же логике.       Люк откинулся на спинку своего сидения.       — Мне его жаль, — сказал он, сам не зная, о ком говорит: о Вейдере или о Бене.       Сабе горько улыбнулась:       — Невыносимый человек.       — Они чем-то похожи на вас с Амидалой.       — Это ещё почему?       — Ты любила её. Она тебя предала. Вы обе с этим тоже до сих пор не смирились.       Сабе ничего не ответила.       Вздохнув, Люк продолжил, стараясь говорить ровно и спокойно:       — Скажи ему, что я не стану у него учиться, — он опустил взгляд на свои крепко сцепленные ладони. — Он солгал мне. Я ему не верю.       — Да, — яростно ответила Сабе. — Мы все солгали.       Люк стиснул челюсти.       — Спасибо, что рассказала мне об этом хотя бы сейчас.       — Ты всё ещё злишься на меня.       — Да, представляешь! — Люк сам не понял, что плачет, пока глаза не застлала мутная пелена. — Они мои родители, Сабе. Мне двадцать два года, я имел право узнать об этом раньше.       — Имел.       — И почему ты мне не сказала?       — Мне было больно, — Люк почувствовал, что это не вся правда, и сердито на неё уставился. Сабе сдалась: — И страшно.       — Из-за чего? — огрызнулся Люк. — Что я могу встать на их сторону?       Её молчание само по себе было ответом.       — Тётя!       — Я не знаю, что стало с Падме! — закричала Сабе. Она тоже начала плакать и сердито утёрла слёзы, пока они не разбились. — Я не знаю, что такого могло произойти, что превратило решительную и уверенную девушку в безумного деспота! И, что бы это ни было, я не позволю этому же произойти с тобой.       — Амидала сама несёт ответственность за свои решения, — сказал Люк. — Это она сделала. Не Палпатин, не Вейдер, не какая-то оскверняющая тёмная сила. Это был её выбор.       — Откуда ты-то это знаешь?       — Да потому что она сама хочет такой быть! Каждый день она снова и снова принимает это решение, и ты не можешь ничего с этим сделать! — Люк сурово взглянул на неё, тяжело дыша. — Она сделала свой выбор. Дай мне сделать мой.       — Я передам твоё сообщение, — сказала Сабе. — Бен расстроится.       — Я знаю, — Люк заставил себя успокоиться. — Передай ему, что мне жаль.       — Не стану. Он это заслужил, — она покосилась на него, — и я тоже.       Люк изумлённо поднял брови:       — Ты думаешь, что я тебя прогоню? Уволю? — Сабе поморщилась. — Нет! Да, конечно, я сейчас злюсь, но ты мне по-прежнему нужна, и я по-прежнему тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, Люк, — тихо ответила Сабе. — Я обещаю. Эта любовь лежит в основе всего, что я сделала, — она сделала глубокий вдох. — И последнее. Близнецы.       — Да.       — У тебя была сестра.       — Лея?       Сабе чуть не отправила спидер в штопор.       — Что?       Люк позволил себе ухмыльнуться:       — Удивляешься, потому что я прав или потому что тебе самой это ни разу не пришло в голову?       Сабе хохотнула:       — Бездна, да ты прав! Как? Неужели это настолько очевидно?       — Я это чувствую, с самой первой нашей встречи, — его улыбка стала мягче. — Мы сразу поладили.       — Меня это удивило, — призналась Сабе. — Порадовало, конечно, но и удивило.       — И ещё ты сказала, что сенатор Органа был с Падме во время родов, и затем сказала про близнецов, и…       — Всё, всё, ты гениальный сыщик. Вот почему ты такой страшный политик.       — Не шути так.       — Я не шучу!       — Да-да, верю, — Люк шумно выдохнул, чувствуя, как всё напряжение покинуло его тело — и как сверху немедленно рухнул метеорит. — Бен что, и с ней говорил?       — Возможно. Мне кажется, её он не так сильно хочет обучать, как тебя. Она слишком долго пробыла политиком, а ему они никогда не нравились.       — Можно я ей расскажу?       Сабе ответила не сразу.       — Тебе решать, — сказала она наконец. — Я не могу тебе приказывать и не стану заставлять тебя скрывать от неё правду.       — Я спрашиваю тебя не с целью лишний раз обвинить, что ты мне ничего не сказала. Я спрашиваю, потому что ты отличный советник. Если я ей всё расскажу, что будет дальше?       — Будет… нелегко. Я не знаю, как она отреагирует на новости о своих биологических родителях, а знание о собственной одарённости…       — …может привести к вспышке Силы, — закончил Люк. — Бен это упоминал.       — Выбор всё равно за тобой, — пообещала Сабе. — Лея твоя сестра.       Сестра.       Такое хорошее слово. Когда он оказался на Набу, пусть даже он и звал Солу и Дарреда тётей и дядей, Рио и Пуджа стали его сёстрами. А теперь его сестрой стала и Лея. Точнее, она ею всегда была. Это знание приятным теплом охватило его сердце.       Гораздо более приятным, чем знание об их родителях.       — Что думаешь? — спросила Сабе.       Люк уставился в пустоту. Ему с этим знанием было хорошо, но примет ли его Лея?       — Не знаю, — признал он.

***

      Остаток пути они проделали в молчании. Люк напряжённо соображал. Первой его мыслью было рассказать всё Лее. Она его близнец, и он терпеть не мог секреты и хотел, чтобы она тоже это знала.       Но разве можно обречь на такое знание другого человека? Он хотел раскрыть Лее правду, чтобы не разбираться со своими запутанными чувствами в одиночку, а это был банальный эгоизм.       Когда он добрался до своего офиса, ясность к нему так и не пришла. Все разошлись на обед, в коридорах было тихо и пусто — поэтому он немедленно заметил, что в офисе кто-то был. Его ассистенты сегодня не работали, значит, это…       — Пуджа? — он удивлённо моргнул. — Как ты сюда попала?       — У тебя пароль мой день рождения, — она сидела на стуле напротив его рабочего стола, повернувшись к нему лицом. Она бросила быстрый взгляд на панель. — Я тронута.       — Ты его угадала?       — Не с первой попытки.       — Пуджа, — он обошёл стол и сел в кресло. — Ты… не надо сюда заходить без меня, хорошо? Я не хочу его менять, но теперь придётся.       — Я знаю. Я просто хотела…       К его ужасу, она заплакала.       — Я просто хотела с кем-нибудь поговорить, — выдавила Пуджа. — Тётя Падме расстроена — и в ярости. Она со мной говорить не хочет, с остальными я связаться не могу, и… ты мне нужен.       — Я здесь, — Люк взял её за руки и усадил их обоих на диван. — Что случилось?       — Ты сам прекрасно знаешь.       — У нас не семья, а банка с червями, — кивнул он. — Да. Как я тебе сейчас могу помочь?       Пуджа крепко стиснула его ладонь в своих. Он тоже сжал пальцы и обнял её свободной рукой, поглаживая её по плечу и шепча что-то успокаивающее, пока она не нашла в себе силы заговорить снова:       — Как она? — спросила она.       — Кто?       — Мама.       Люк закрыл глаза.       — Ужасно расстроилась. Она по тебе скучает.       — Я знаю, она мне это сказала, — Пуджа зажмурилась. — Ну почему дедушка решил заговорить про политику?       — Что случилось? Меня же не было.       — А. Да, да, точно. Ты же выходил. Он… — она встряхнула головой. — Мы за тебя забеспокоились, всячески выражали переживания и поддержку, всё такое. Вейдеру было особенно интересно про тебя поговорить — ты это и без меня знаешь, он всегда такой, — и он всё спрашивал, когда ты к нам приехал, как долго к нам привыкал… — Люка пробрала холодная дрожь, стоило ему вспомнить, как он почувствовал свою связь с Леей, едва её увидев. — Маме было неуютно об этом говорить, не знаю, почему, но папа всё рассказывал. Ты же знаешь, как он тебя любит.       — Конечно.       — Ну вот. И Вейдер внимательно слушал — не пропуская ни слова, особенно про Татуин. Ты ему, видимо, рассказал про Мунка, потому что ему было интересно послушать и про папину работу, и узнать, почему ты не стал заниматься тем же самым. Ответ был стандартный — политика.       — Ответ, Пуджа, была ты.       Пуджа вскинула голову:       — В смысле?       — Ты меня вдохновила. Ты была моей самой крутой старшей сестрой, и я хотел быть как ты.       — Ох, Люк… — свежие слёзы выступили у неё на глазах.       Люк улыбнулся ей. Пуджа улыбнулась в ответ и продолжила:       — Ну, тут уже подключился и дедушка. И сразу всё испортил. Сказал, что горд, что хоть у кого-то из политиков в этой семье есть совесть и моральные принципы. Он оскорблял тётю Падме, меня… Я думаю, что ему это даже в голову не пришло. Он просто слишком гордится тобой и всё ещё слишком злится на нас.       — Мне показалось, что тётя Падме на него тоже до сих пор прилично злится.       — Да. Ну вот всё и взорвалось. А потом ты вернулся, и все продолжили друг на друга напирать, и… всё, — она отпустила его руку, чтобы прижать ладонь ко рту, давя рыдания. — Остальное ты и сам видел.       — Почему ты ушла? — спросил Люк. — Тётя Сола очевидно хотела, чтобы ты осталась, почему ты пошла за Падме?       Пуджа так на него посмотрела, словно он задал какой-то безумный вопрос.       — Я просто хочу, чтобы они всё поняли, — ответила она. — Мы работаем не покладая рук, делаем всё, что в наших силах — ради них. Ради Набу. Дедушку никакими рациональными аргументами не убедишь, бабушка делает вид, что политикой вообще не интересуется, но всегда занимает его сторону — потому что тоже хочет считать тётю Падме злодейкой. — Люк невольно вспомнил их с бабушкой разговор. — А мама с папой и Рио просто им в этом потакают.       — Они пытались с тобой связаться, — напомнил Люк. — А ты им не отвечала.       — Потому что они не хотят меня поддержать! Не хотят занять мою сторону! — Пуджа вскочила на ноги и принялась расхаживать по его офису — принадлежавшему когда-то ей — яростно размахивая руками. — Слушать они тоже не хотят, а даже когда притворяются, что хотят, просто отказываются со мной соглашаться!       — Они никогда и не согласятся, Пуджа. Вы с Падме пошли против всего, во что они верят.       — Неправда! Это мы правы, а они просто этого не видят! — Пуджа сжала кулаки. — И ты тоже не видишь!       — И не увижу. Я тебя люблю, но в этом я с тобой не согласен.       — Мне это хорошо известно, — она с силой провела ладонью по лицу, потом снова сжала её в кулак. — Ты только и делаешь, что создаёшь проблемы в Сенате. Ты хоть представляешь, сколько раз на тебя уже жаловались Императрице? Лоялисты хотят сместить тебя с должности, и тебе повезло, что тётя Падме ценит свою семью в разы сильнее, чем они.       — Я не стану ставить под удар свои идеалы, Пуджа.       — А тайные встречи с террористами их, значит, под удар не ставят?       Люк застыл.       — Что?       Пуджа тоже застыла, осознав, что сказала. Она никогда так не срывалась, забывшись в пылу спора, в отличие от Рио, но сейчас её терпение словно лопнуло. Ей сегодня пришлось нелегко.       Ну, жаль. Потому что Люку пришлось ещё хуже.       — Я знаю, что ты пытаешься выйти с ними на связь — заявила Пуджа. — Ты и Органа.       — Это на каких основаниях ты так решила? — его охватила паника, сердце мигом пустилось вскачь — но он не сводил с неё взгляда. — Как тебе это вообще в голову пришло?       — Я здесь уже была! Читала твои сообщения, знаю, что у тебя была тайная встреча с… кем-то. Когда-то. И я знаю, что ты меня вчера специально напоил, чтобы сбежать — ровно в то же время, как ударили террористы, — Пуджа сердито уставилась на него. — Люк, ты хоть сам понимаешь, что творишь?       — Ты читала мои сообщения?       Она моргнула. Отступила на шаг.       — Я приходила в твой офис. Пока ты был в саду с Вейдером.       Вейдер. Вейдер. Вейдер, этот лезущий не в своё дело ублюдок, который пытался всё о нём разузнать, который мог знать, кто Люк такой, который вёл себя совершенно непонятно…       — Мой пароль, — Люк бросил взгляд на дверь. — Тогда ты его угадала. Когда тебе очень срочно понадобилось сюда попасть. Ты за мной шпионила? Конечно, с тех пор, как я вернулся на Набу, ты от меня ни на шаг не отходишь! Поэтому я от тебя вчера ночью еле отбился!       — Значит, ты и правда собирался встретиться с повстанцами?       — Я ушёл спать! Потому что меня вымотал этот криффов невыносимый день, который вы мне устроили!       — Ты сам его себе устроил, сам прочёл эту речь!       — И я верю в каждое её слово.       — Этого я и боюсь, Люк, — шагнув ближе, Пуджа схватила его за руки. Люк смотрел на неё с отрешённым отвращением. — Тебе нельзя в повстанцы. Немедленно всё прекращай, это опасно. Поэтому Императрица и попросила меня за тобой приглядывать…       — Императрица, значит, — перебил Люк, — тётя Падме… специально попросила тебя за мной шпионить?       Пуджа не ответила. Он рассмеялся:       — Совсем мне не верите, да?       — Ты чересчур безрассуден! Я переживала — и хотела тебя защитить.       — Посредством чего, шпионажа?       Бен скрыл от него правду. Сабе скрыла от него правду. Джобал, Сола, Дарред — все знали эту страшную тайну и ничего ему не сказали. И он был в ярости. Но они хотя бы поступили так ради его же блага, чтобы его уберечь.       Пуджа скрыла от него правду. Амидала скрыла от него правду. И они это сделали лишь потому, что хотели заполучить его в свои сторонники. Это казалось ещё более вероломным. Да, они тоже хотели его уберечь — уберечь от самостоятельных решений. Уберечь от тех сил, которые могли склонить его не на ту сторону, которая им нравилась.       Теперь Люк понял, что имела в виду Джобал, когда говорила про Падме Амидалу. Она невозвратно изменилась — и извратила вслед за собой и Пуджу.       — Почему бы не спросить у меня напрямик? — спросил он. — Почему ты решила за мной шпионить, почему ты сделала меня своим врагом? За что ты так со мной? — он отвернулся к окну. — Почему нельзя было просто со мной поговорить?       — Я говорила!       — А я дал тебе ответ! Почему тебе оказалось этого мало?       Пуджа не отступала:       — Ты хочешь вступить в Восстание, Люк? — потребовала она. — Скажи мне правду.       — Да, хочу, — сказал он. — Я считаю Империю злом. Я считаю, что лорд Вейдер, Императрица Амидала и ты — что вы все воплощаете собой что угодно, но не мир и не справедливость. И этот наш разговор тому лишь очередное доказательство.       Пуджа отшатнулась — а чего она ждала? Как он ещё должен был на это отреагировать?       — Уходи, — сказал Люк. — Мне жаль, что сегодня всё так плохо прошло. Может, если бы вы со своей Императрицей научились идти на компромиссы, всё было бы иначе.       — Я тебя ненавижу.       Люк хотел ответить ей тем же. Но не смог. Пуджа вышла прочь, но её слова остались, и они пронизали всю комнату ледяным холодом, куда хуже чем тот, что всегда сопровождал Вейдера.

***

      Вейдер положил ей руку на плечо, но это особо не помогло. Падме снова закричала в подушку.       — Ну почему они такие? — яростно спросила она. — Почему он такой?       — Потому что они все глупцы, — настаивал муж.       — Верно, — согласилась она, — но почему они оказались вдобавок ещё и упрямцами?       — Твой отец тебя не заслуживает, — сказал Вейдер. — Он только и делает, что причиняет тебе боль. Почему ты так хочешь с ним помириться?       — Так он же там не один. Там и мама. Сола с Дарредом. Рио, Люк… — Падме подавила очередной крик. — Когда я взошла на престол, я потеряла всех. Я делаю это всё ради них. Как они этого не видят?       — Меня ты не потеряла, — Вейдер взял её за руку. — И никогда не потеряешь.       Падме облокотилась головой на спинку кровати и повернулась к нему. Вейдер не снял доспехи и теперь решительно выбивался из уютной домашней атмосферы их покоев. И всё равно она улыбнулась ему и переплела их пальцы:       — Я знаю, — он всегда был ей верен. Энакин любил её, а значит, никогда не пошёл бы на предательство. Если бы вся её семья вела себя так же… — Что мне делать?       — Убедить Люка и ту вторую девочку, что ты действуешь в их интересах. Твоя сестра тоже хочет быть частью твоей жизни. Отец тебе совершенно не нужен.       — Они по-прежнему не верят в Империю.       — Заставь их поверить.       Если бы это было так просто! Падме пыталась, причём не единожды. Она надеялась, что с Люком всё получится, но с остальными родственниками она слишком редко виделась — просто потому, что практически не бывала на Набу.       — Они не поддерживают мои идеалы и никогда их не примут, — она вспомнила, что сказал ей отец — и в чём он её обвинил. Одно воспоминание разрывало ей сердце.       Она не была идеалисткой. Она воплощала собой коррупцию. Поступала так, как было выгодно ей одной.       — Значит, я сделаю всё сама, — решила она.       — Падме?       — С Набу нужно что-то решать. Их атаки зашли слишком далеко. Я сказала, что они могут жить по-своему, пока всё идёт мирно, — она презрительно фыркнула, — но где здесь мир? Далрана не справляется. В её совете раскол. На улицах беспорядки, умирают люди, — Падме поджала губы. — Империя может помочь, и она поможет — и неважно, что по этому поводу думает мой отец.       — Что я могу сделать? — немедленно спросил Вейдер.       Она ласково похлопала его по ладони.       — Здесь нужны общественное мнение и закон, а не сила, Эни, — сказала она. — Я разберусь.       Её взгляд упал на дверь в гардеробную.

***

      — Почему нельзя было просто сказать ему правду? — взъярилась Сабе.       Оби-Ван не дрогнул:       — Если это так важно, — парировал он, — почему ты сама ему ничего не рассказала? То, что я сказал Люку, было правдой — с определённой точки зрения, и я сделал это специально, чтобы не перепугать его. Вейдер чудовище. Ты сама хотела бы о таком знать?       — Да, — сказала Сабе. — Хотела бы.       Кеноби вздохнул. Она знала, что он терпеть не мог с ней разговаривать, и чувство это было взаимным. Им обоим не нравилось видеть в собеседнике собственное отчаяние.       — Это неважно. Я открою Люку всю правду, когда придёт время. Когда он будет к этому готов. Когда мы с ним говорили, мне показалось, что он был готов оставить Сенат, чтобы учиться Силе.       Сабе кивнула:       — Был! Он был просто в восторге от этой идеи! Пока не узнал всю правду сегодня, случайным и жесточайшим образом, поэтому теперь он думает, что ты солгал ему, чтобы повлиять на его решение!       У Оби-Вана отвисла челюсть.       — Что случилось?       — А ты ровно это и сделал!       — Тсабин.       — Не смей меня так звать, — огрызнулась Сабе. — Я тебя вызвала только чтобы сказать, что Люк у тебя учиться не будет.       — Расскажи мне, что у них произошло.       Сабе сердито сощурила глаза, но пересказала ему всё, что услышала от Люка. Оби-Ван в ужасе отшатнулся:       — Он в порядке?       — Я бы не сказала. Почему ты ничего ему не рассказал?       — Наверное, по той же причине, по которой этого не сделала ты.       — Энакин Скайуокер и Дарт Вейдер это один и тот же человек, и он чудовище. Смирись с этим.       — Твоя королева — деспотичный диктатор, а ты по-прежнему находишь ей оправдания.       — Заткнись.       — Заткнусь, — сказал Оби-Ван, — если ты признаешь, что мы оба подвели Люка.       Сабе стиснула челюсти:       — Да. Подвели. И я не допущу, чтобы это случилось снова, — я дала ему обещание. Я буду работать с ним и дальше и оберегать его.       — Хорошо. Тогда у нас ещё есть шанс.       Сабе откинулась на спинку своего кресла, подняв бровь:       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, — терпеливо ответил Кеноби, миролюбиво подняв руки, — что однажды и Люку, и Лее придётся стать джедаями, чтобы избавить галактику от ситхов и Империи. Это их судьба.       У неё нервно дёрнулась щека.       — Мне казалось, это судьба Энакина. Теперь ты это и на его детей взваливаешь?       — Я тоже должен выполнить свой долг. Я слишком слаб. Никто другой не сможет одержать эту победу — ты лучше меня знаешь, насколько они важны.       — Однажды, возможно, они это и сделают, — согласилась Сабе. — Однажды Люк уйдёт из Сената и больше не будет подвергать себя опасности. Я его хорошо знаю — он терпеть не может там работать и остаётся на Корусанте лишь потому, что считает это своим долгом. Я хочу дать ему самому смириться с тем, что он сегодня узнал. Ему нелегко пришлось.       — Конечно. Но времени всё равно мало. Тебе нужно непременно подтолкнуть их к Восстанию.       — Они сами заинтересованы в работе с повстанцами, здесь мне ничего не нужно делать.       — Тогда убеди их не исключать обучение Силе из своих планов — неважно, знают они правду или нет. Они должны стать джедаями.       Сабе нахмурилась:       — Я не собираюсь толкать Люка на путь, которым он не желает идти.       — Я не прошу тебя этого делать, — мягко ответил Кеноби, — я прошу тебя убедить его, что он этого хочет.       — Ещё лучше.       — Сабе, если он этого не сделает, то действовать придётся нам. Ты сможешь убить Амидалу? — Сабе промолчала, а Оби-Ван не стал ждать её ответа: — Даже если бы сам факт того, что она продолжает жить, подвергал Люка страшной опасности, ты бы смогла её убить?       Её комлинк оглушительно запищал. Сабе опустила взгляд на экран.       — Мне нужно идти. Сейчас будет какое-то срочное имперское обращение.       — Подумай о том, что я сказал. Прошу тебя. Нам нужен Люк.       Оби-Ван был прав.       Сабе ненавидела его за это, но он был прав.       Неужели, ей снова придётся ему солгать?       — Такое ощущение, что он всем нужен, — выдавила она и прервала связь.       Потом она подключилась к имперскому эфиру и услышала, что по нему передают, и её решение было принято бесповоротно.

***

      Предательство Пуджи выбило его из колеи, поэтому, вместо того, чтобы работать, как он планировал, Люк ушёл к себе. Сабе работала у себя в офисе, поэтому он попытался вздремнуть, но не смог уснуть.       В конце концов, он сдался и позвонил Лее. Он всё думал, что ей сказать — и стоит ли вообще ей что-то говорить. Может, совсем отвлечься от этих мыслей не получится, но так у него хотя бы будет возможность поговорить о чём-то ещё. Лея заглянула к нему, они выбрали себе по напитку и уселись обсудить минувший вечер.       — Всё прошло успешно, — сказала Лея. — Лучше просто и быть не могло.       — Правда? Настолько всё хорошо? — Люк покачал головой. — По поведению поймавших меня штурмовиков я подумал, что исполнители почти попались.       — Но в итоге им удалось уйти — судя по всему, благодаря тебе, — Лея отсалютовала ему бокалом. Люк улыбнулся и аккуратно поднял свой в ответ, стараясь ничего не разлить на свой голубой диван. Площадь офиса была совсем небольшая — на Набу подобные встречи устраивали обычно не сенаторы — но её хватало.       — Ты прилично задержала Амидалу. Судя по тому, что мне сказала… сказала Пуджа, к концу вечера она уже начала скучать.       Лея заметила его оговорку и нахмурилась:       — Люк, у вас с сестрой что-то случилось?       Именно так, подумал Люк, глядя сестре в глаза.       — Поссорились. Всё хорошо, на наш комитет это никак не повлияет.       — Надеюсь! Мы столько времени на него убили, — пошутила Лея. — Но, да, меня саму это удивило. Раньше я её совершенно не интересовала, но вчера… — она замолчала и так сильно стиснула бокал, что Люк подумал, что он лопнет в её хватке.       — Всё хорошо? — спросил он.       — Да, — твёрдо ответила Лея. — Или, точнее, всё будет хорошо. Её слова меня напрягли. Она считает, что я сильно на неё похожа, и когда-то хотела воспитать меня своим протеже.       Люк постарался отреагировать спокойно, но его ужас и отвращение очевидно отразились у него на лице. Лея тоже поморщилась:       — Вот-вот.       — Как она вообще хотела это устроить? Как… что?       — Сама не знаю. Она сказала, что это будет похоже на их с Палпатином отношения — ну, те, в которых он из юной и справедливой идеалистки воспитал императрицу зла. Сказала, что поможет мне достичь небывалых вершин в политике и сделать галактику лучше.       — Как ты на неё не выругалась?       — Принцесса себе такого не позволяет, — чопорно заявила Лея. — Но, крифф, мне очень хотелось. Вообще хорошая идея.       Люк фыркнул.       Помолчав несколько секунд, Лея заговорила снова, и в её голосе мелькнула тень неуверенности:       — Почему она вообще во мне себя увидела? Я на неё совсем не похожа.       Люк стиснул челюсти.       — Может, она просто хотела заполучить себе твою политическую дальновидность и праведное дело, за которое можно ратовать. Быть всесильной и при этом всё равно как-то умудряться быть неправой — да такое кому угодно наскучит.       Теперь фыркнула и Лея.       — Не поспоришь. Но ты мне льстишь.       — Неправда.       — Как ты думаешь, мы с ней похожи?       Люк осмотрел её с ног до головы. Ему вспомнился тот образ, так поразивший его прошлой ночью, — Лея в белом, освещённая алым, и Амидала, тоже в белом, пропитанным алым.       — Вы похожи внешне, — ответил он. — Чем-то. Вас даже за родственников можно принять.       Лея презрительно фыркнула.       — Я соболезную всем её родственникам. Представь себе, каково это — делить кровь с таким чудовищем. С ней или с Вейдером, — добавила она. — Я бы постоянно боялась, что вырасту такой же, как они. Более того, боялась бы, что другого выбора у меня просто не будет — с такой-то семьёй.       — А если бы ты об этом не знала? — спросил Люк, сглотнув. — Зло не передаётся с кровью.       — Нет, — кивнула Лея. — Но это всё равно на тебя давит. Ты знаешь, что вы родственники — или даже что вы просто чем-то похожи, — поэтому либо будешь думать, что обязан стать таким же, либо решишь биться в противоположную сторону. Такое часто бывает. Либо ты поддерживаешь то, что было в семье до тебя, либо переворачиваешь всё с ног на голову.       У него заколотилось сердце. В который раз Люк подумал, как было бы проще, если бы Лея не была такой проницательной.       — Ну, в таком случае, — попытался пошутить он, — я бы предпочёл своих родственников и вовсе не знать.       Лея отпила из своего бокала, улыбнувшись.       — У усыновления свои преимущества. Я сама часто об этом задумывалась, но, наверное, соглашусь с тобой.       Ну. Значит, решено. Люк открыл рот, думая сказать что-то ещё — что угодно — но ничего не придумал и закрыл обратно.       Он не мог ей сказать. Даже если это ставило его в один ряд с Сабе и Беном, он не мог.       — Ты так и не ответил, — вернулась Лея к оставленной теме, как и подобает опытному политику. — Мы с ней похожи?       — Кроме как внешне?       — Ну естественно.       Люк забрал её опустевший бокал, чтобы наполнить его заново.       — Вы обе одинаково жуткие, — сказал он. — Целеустремлённые. Вы знаете, чего хотите, и никогда не уступите. Убедительные лидеры. Но ты эти качества используешь в бескорыстных целях.       — Люк Наберрие, ты что, только что назвал Императрицу эгоисткой?       — Да, — он вернул ей бокал. — И это я ещё ласково.       У него пискнул комлинк. Люк пробежался глазами по сообщению и посмотрел на Лею:       — Сейчас будет какое-то имперское объявление, — сказал он. — Причём срочное.       Лея выпрямилась:       — Ну, давай послушаем.       Люк включил голопроектор.       Перед ними появилось изображение Императрицы Амидалы — судя по заднему фону, обращение к народу она вела из тронного зала. С трона Далраны. Она была с ног до головы одета в чёрное.       Он вспомнил всё, что Рио ему рассказывала про этот цвет, и прищурился. Под тёмной накидкой на Императрице было бронзовое платье, но сквозь плотную ткань его было едва заметно. Тяжёлые слои чёрного тюля и бархата расходились широкой юбкой от талии и ниже. Корсет платья напоминал доспех. С каждым её движением браслеты на её запястьях то и дело вспыхивали бронзой. Волосы она убрала в несколько пучков разного размера, а лицо её было скрыто за короткой чёрной вуалью, которая спадала с её короны.       Чёрный — это цвет Вейдера, цвет Палпатина. Доспех эту ассоциацию только усилит. А при короне траурная вуаль. Да, оделась она намеренно.       — Жители Набу, — начала она, — мне больно прибегать к таким мерам и сообщать вам о них из самого сердца двора королевы Далраны. Но, обращаясь к вам вчера, я сказала, что вмешаюсь лишь тогда, когда в этом возникнет необходимость. Минувшая ночь показала, что случилось именно то, чего я так боялась, и теперь моё вмешательство необходимо.       Вчера погибло недопустимо много людей. Они погибли из-за глупых политических разногласий и из-за действий ожесточённого меньшинства, и я назвала бы им их имена, но, к сожалению, расследование пока что только в процессе.       Демократия — важнейшая часть культурного наследия Набу, но отмершие корни любого дерева надлежит вырезать. Пусть даже они уберегут дерево от ветров перемен, рано или поздно, они приведут его к гибели. Поэтому я вынуждена объявить, что Империя возьмёт планету под свой контроль.       Губернатор чоммельского сектора, Куарш Панака, хороший человек — вы знаете его как своего героя. С сегодняшнего дня он будет ответственным за назначение лиц на управленческие должности. Единственным исключением станут предстоящие королевские выборы, которые пройдут после окончания срока королевы Далраны. Мне известно, что предвыборные кампании сейчас в полном разгаре, и я не стану останавливать механизм бюрократии. Благодаря нему живёт галактика. Выборы пройдут в запланированное время, и я обещаю обеим королевам — как действующей, так и будущей — что приложу все усилия, использую все ресурсы, и посвящу каждую секунду своего времени скорейшему урегулированию этого кризиса, чтобы восстановить мир и гармонию на нашей любимой Набу. На планету будут направлены элитные подразделения имперских солдат, чтобы обеспечить мирную передачу власти и поддержать местные службы безопасности, которые уже сегодня трудятся не покладая рук, чтобы вернуть вам покой. Уверяю вас, вы без сомнений можете доверить им ваши жизни.       Она расправила плечи. Выражение её лица, скрытое как косметикой, так и вуалью, из скорбного превратилось в непоколебимое.       — А террористам, которые зовут себя Движением Миллацвета, я скажу следующее: я получила ваше послание. Вы ошибаетесь. Я далеко не Императрица Ничего. И всё, чем я владею, я передам Набу ради её благополучия. Вы увидите сами, как глубока моя преданность к этой планете, которую вы пытаетесь уничтожить во имя любви. И я обещаю нашему народу, что буду сражаться с вами так же, как мы боремся со всеми врагами Империи.       Голограмма мигнула. Люк вздрогнул: рядом с Императрицей в кадр ступил Вейдер, возвышаясь над ней и её троном, и скрестил на груди руки.       — Без пощады, без колебаний и без сожалений.       Изображение погасло.       Люк выругался. Лея выругалась тоже. Они переглянулись.       — Оккупация? — сказал он дрожащим голосом. — Вторжение?       — Она сумасшедшая, — Лея пролила вино на своё белое платье, но её это явно не волновало. — Это — серьёзно? Одна атака, и она решила выкинуть общественное мнение в помойку?       — С общественным мнением всё будет как надо, как только она получит контроль над прессой, — сказал Люк. — Если она пришлёт солдат, если Панака теперь всем заправляет…       — Ты лишишься работы?       — Я больше волнуюсь за совет. И за Далрану, — он вскочил на ноги и схватил датапад. — Никто это спокойно не примет. Людям заткнут рты — причём навсегда.       — Люк, — позвала Лея, — подумай на секунду и про себя тоже. Твои оппозиционные взгляды широко известны. Ты сенатор Набу. А Набу сейчас под оккупацией. Ты уверен, что тебе не угрожает опасность? — она поколебалась. — Как от Амидалы, так и от твоих соотечественников?       Люк уставился на неё. Потом опять в датапад. Потом опять на проектор, холодный и тихий, даже не подозревающий, что за новость он сейчас передал.       — Да, я сенатор Набу. Ты права, — он метнулся к двери. — Я должен всё исправить.