Протеже

      — Ты вообще умеешь лук резать?       — Да, — сказала Лея и продолжила шарашить по луковице ножом. Нож этот она держала хуже, чем Люк — световой меч. Он аккуратно взял её за руки, пока она не отрезала себе пальцы.       — Дай я покажу. — И мягко забрал у неё нож. Лея уже умудрилась порубить луковицу на неровные куски, поэтому он положил самый крупный плоской стороной вниз и аккуратно его нашинковал. — А начинать надо так. — После чего взял из корзины ещё один и порезал его уже целиком.       Лея сморщила нос.       — Я принцесса.       — Это базовое жизненное умение.       — Мне никогда не приходилось самой готовить.       — Догадываюсь, — сказал Люк. — Но научиться всё равно стоит. — Он протянул ей нож рукоятью вперёд.       Лея резко его схватила, порезав ему ладонь. Даже не поморщившись, Люк приподнял бровь, удивлённый её безрассудством.       — Я не ребёнок. Я тренируюсь со световым мечом. Не надо со мной нянчиться.       — Всё предельно серьёзно, — тяжело уронил Люк. — Я вот тоже думал, что это всего лишь лук, — и остался без руки.       Он пошевелил пальцами, собрав складками искусственную кожу на месте пореза. Лея улыбнулась.       — Можешь идти, — разрешила она. — У меня всё под контролем.       — Точно? Если хочешь, можешь пойти разобрать приборы. Мне кажется, ты в ложках лучше разбираешься, чем папа.       Лея угрюмо насупилась:       — Не буду я с Вейдером ничего разбирать. Иди проверь свою мать. Она наверняка сожгла очередную порцию теста. — Лея дёрнула головой в сторону печи на противоположном конце комнаты, над которой склонились одинаково встревоженные Падме и Джобал.       Люк со смешком оставил её дальше нарезать овощи.

***

      Увидев перед дверью алых гвардейцев, Лея поморщилась. Она расправила плечи максимально сильно, словно палку проглотила. Не стоило ей приходить.       К сожалению, стражники её уже заметили. Они шагнули вперёд, поклонились — её от макушки до пяток прожгло ненавистью — и открыли перед ней двери. Отступать некуда.       Амидала сидела в своём сенатском офисе. Лея думала, что застанет её за чтением какого-то отчёта, который нужен лично ей и который она, так уж и быть, изволит отложить ради этого разговора. Ровно так проходили их встречи, когда они были Императрицей и сенатором. Её ждала обратная картина — от которой ей сразу же стало неуютно. Амидала сидела за столом, натянутая, словно струна, заранее выдвинув стул для Леи, и нервно барабанила пальцами по столу. Сегодня на ней было длинное тёмно-синее платье, похожее на то белое, в котором обычно выступала в Сенате Лея. Похожее — но, конечно, посложнее: рукава и вырез обрамляла золотистая листва и другая узорчатая вышивка. Что-то такое могла бы носить её мама, королева. Волосы Амидала заплела в круговую косу вместе с насыщенной индиговой лентой, вившейся совсем рядом с металлом короны. Имитация стиля Альдераана сразу бросалась в глаза. Точнее, даже, имитация стиля его королевы. Лея не могла понять, что это: попытка помириться или записаться к ней в матери с помощью единственного знакомого Лее образа. Скорее всего, в равной степени и то, и другое. Лея решила заподозрить самый злостный мотив и плясать от него.       — Спасибо, что пришла, Лея, — сказала Амидала. — Я переживала, что ты не ответишь.       — Не надо меня так звать.       Амидала подняла бровь:       — Лея? Но ведь это твоё имя. Имя, которое для тебя выбрала я. Ваши с Люком имена были одни из первых в наших с Энакином списках. Хоть в чём-то джедаи уважили мои желания.       — Наше биологическое родство в данный момент не играет никакой роли. Не надо на меня им давить. — Лея поджала губы. — Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Вы продавливаете чужие границы, пока не уничтожаете окончательно, будто их никогда не было. Манипулируете людским восприятием, контролируя вашу близость с собеседником. И я знаю, что на вашем — с принцем Люком — двухнедельном отдыхе вы с профессионально обученными специалистами работали ровно над этими самыми границами. Поэтому хватит. По имени вы меня будете звать только тогда, когда и если я этого захочу.       Амидала глубоко вздохнула — но кивнула:       — Как хотите, принцесса.       — Я здесь не как представитель правящей семьи Альдераана, — сказала Лея. — Вы — Императрица, которая руководит Сенатом, где я работаю. Я здесь как сенатор.       — Значит… Сенатор Органа. Хорошо. — Амидала включила датапад. — Я полагаю, мой сын держит вас в курсе о наших планах? Я знаю, что он согласовывал с вами свои предложения.       — А я знаю, что мы обе в курсе, что знает другая. Давайте не будем притворяться.       Лея и правда довольно хорошо представляла, что произошло за последний месяц. Первую неделю не спали ни Императрица, ни принц: оба колоссальными усилиями отбивали атаки журналистов и успокаивали разбушевавшееся политическое море. Лея улетела на Альдераан при первой возможности, ничего не сказав биологическим родителям, и тем самым довольно красноречиво показала своё отношение ко всем драматичным разговорам о семье, которые вели Люк с Пуджей. Во всяком случае, пока что она решила от всего этого дистанцироваться.       Отдых предложила Сабе. Не только от политики, когда беспорядки чуть-чуть улеглись, но и друг от друга. Люк, Пуджа и Сабе снимали квартиру этажом ниже Леи и каждый день летали во дворец, чтобы говорить с Амидалой. Они обратились за помощью к специалистам по семейной психотерапии, чтобы распутать колючий клубок эмоций, в который они все сплелись.       Судя по тому, что Лея слышала от брата, ежевичные ветви начали давать первые ягоды. Возможно, скоро и ей хватит храбрости нырнуть в этот бурелом.       Поговорив, предварительно, об этом с родителями.       Амидала кивнула, очевидно недовольная упрёками, но Лею кольнула слабая волна тепла, которую она ощутила в Силе.       — Как пожелаете, госпожа сенатор. Значит, проект перехода к конституционной монархии вы уже видели?       Лея улыбнулась, чтобы не дать себе нахмуриться.       — Да.       — И считаете, он слишком сильно мне уступил.       — Естественно. Конституция получилась на удивление солидная, но вам прекрасно известно, что я выступаю за полную смену политического режима.       — Что и будет сделано в дальнейшем. — Амидала подтолкнула к ней датапад. — Мне часто говорили, что переход к демократии невозможно осуществить за сутки.       — Это не демократия.       — Пока что нет, — напряжённо ответила Амидала.       Лея хлопнула ладонями по столу:       — Но будет, — предупредила она. — Если Люк пообещал вам что-то другое, то мне жаль, что вы умудрились превратить честного человека в лжеца. Будет демократия. Вы нас не остановите.       — Если захочу, то остановлю. Но можете не беспокоиться — я не планирую вам мешать. — Она скрестила пальцы. — Вы с Люком меня убедили. Я знаю, во что я верю. Не нужно считать меня наивной девочкой из Сената. Я готова рассмотреть разные варианты — с должными автократическими ограничениями.       — Временными.       — Увы, необходимыми.       Лея уставилась на неё, забыв про надлежащую политику сдержанность:       — Вы что, правда во всё это верите?       — Во что-то да. Во что-то однозначно нет. Так и рождаются компромиссы. — Амидала опустила взгляд, задумчиво прикусив губу, но затем всё же решила, что Лее нужно было услышать что-то ещё. Лея не представляла, как ей относиться к подобной откровенности от своего главного врага. — Я учусь иначе смотреть на свои отношения с наставниками… включая и моего отца. И с мужем тоже. Я по-прежнему не верю в продуктивность демократии, но вместе с тем ослабевает и моя вера в автократию. Она не защитила галактику. Не защитила моего сына. Так что мне как минимум интересно, что сможете построить вы с Люком.       — И его план по реформе Сената вы тоже одобрите? — Это хороший первый шаг. Найденный компромисс Лею слабо устраивал, но ситуация значительно улучшалась, и теперь у них было основание, от которого уже можно отталкиваться и действовать дальше. Например, пересмотреть проект и судебной реформы…       — Да, — ответила Амидала. И, не дав Лее насладиться победой, продолжила: — но со своими поправками. — Она переключила слайд презентации. — Поэтому я попросила вас о сегодняшней встрече.       Лея пробежалась взглядам по красным пометкам и, едва добравшись до конца первой страницы, покачала головой:       — Нет.       — Вы даже не дочитали.       — Вся суть должности канцлера в её выборности! — медленно произнесла Лея, словно говорила с ребёнком, который впервые в жизни слышал про политику. — Его не назначают. И вы, скорее всего, поставите кого-то из своих верных сторонников — Эриалуса или Фалинн, — а нам с Люком придётся разбираться с очередной пешкой.       — Читайте дальше, сенатор.       — Это приказ?       — Да, императорский. — Лея была до нелепого сильно благодарна, что ей не пришло в голову сказать «материнский». — Но в большей степени, скорее, совет.       Лея неохотно вернулась к тексту. Её сердце пропустило удар.       Амидала действительно оставила комментарий, кого хотела бы видеть на предлагаемой ею должности.       Одно-единственное имя.       Лея выключила датапад и встала:       — Нет. Я даже разговаривать об этом не буду.       — Мне казалось, вам мой выбор должен понравиться.       — Тогда вы заблуждаетесь ещё сильнее, чем раньше! — Лея опёрлась рукой на стол, ткнула пальцем в Амидалу. Та даже бровью не дёрнула. — Я вам уже говорила — я не буду вашей принцессой. Вы не слепите из устроенного вами бардака счастливую имперскую семью. И канцлером вашим я тоже не буду. Учитывая, какой уровень власти вы предлагаете ему оставить, это всё равно что одно и то же.       — Я не приму иного выбора, сенатор Органа, — предупредила Амидала. — Я построила эту Империю ради семьи, которой у меня никогда не могло быть. Теперь, когда оказалось, что она есть, пусть и сломленная, это государство я передам им.       — Нам оно не нужно.       — Вы вольны от него отказаться. Если вы с Люком настаиваете — а что-то мне подсказывает, что ему идея назначения тоже не понравится, — тогда мы можем передать право выбора Сенату. Но после этого ваш проект может оказаться в крайне подвешенном положении.       Сглотнув, Лея отвернулась. Амидала знала, о чём говорит. В Сенате заседали либо упёртые имперцы, либо безразлично настроенные приспособленцы. Повстанцев, сумевших сберечь в душе веру, была только жалкая горстка.       — Если пригрозить демократией этим бедным ничего не подозревающим политикам, которые даже не понимают, какая им предстоит смена парадигмы, — сказала Амидала, — они немедленно проголосуют против любой инициативы. Вы готовы пожертвовать их жизнями ради своих идеалов? — Она развела руками. — Я — нет.       Лея ничего не ответила, суматошно пытаясь придумать хоть что-нибудь.       — Думаете, сенатор Фалинн — удачный кандидат? — надавила Амидала. — Она, скорее всего, станет фаворитом. Вы же слышали её выступления в Сенате.       — Да, — ответила Лея, не скрывая ненависти в голосе. — Не думаете, что я не вижу. Вы заманиваете меня шантажом.       — Я не хочу превращать это в шантаж. Я правда искренне верю, что это не только пойдёт тебе на пользу, но и в принципе твой единственный выбор. Если в принципе оставлять в планах идею с восстановлением должности канцлера. Конечно, можно эту часть отозвать…       — Ни за что.       — Тогда ситуация патовая.       Лея невольно взглянула на выключенный датапад.       — Я буду каждый день с вами видеться. Если попытаетесь вписать меня в своё имперское семейство…       — Вы, разумеется, мне не позволите.       — Не надо выкручиваться. Мы обе понимаем, что это банальная наследственная передача власти, которую вы теперь не можете осуществить напрямик.       — Да. Но я приняла такое решение, потому что доверяю вам. Люк будет много работать с канцлером — и пусть не все аспекты его плана меня устраивают, я не хочу, чтобы его попросту стёрли в пыль, как произошло в Сенате. Если эту должность займёт разделяющий новые идеи человек, то, надеюсь, подобного исхода удастся избежать. — Она поколебалась. — И ещё это попытка попросить прощения.       — За что? — процедила Лея. — «Я разрушила галактику, прости и почини»?       — Ты была ребёнком — и очень сильно в меня верила.       У Леи перехватило дух. Она тяжело опустилась обратно на стул.       — Я была дурой. Мой отец это понимал, но не хотел отпугнуть меня от политики.       — Не говори глупостей. Ты заслуживала лучшего. Тогда я была сенатором и мечтала когда-нибудь расформировать Империю, когда минует кризис. Я открыто об этом говорила. И даже потом, когда я стала Императрицей, я далеко не сразу искренне поверила в то, что делаю.       — А сейчас? — требовательно спросила Лея. — Сейчас ты веришь в то что делала — что делаешь?       — Ты уже тогда видела во мне это сомнение — и верила в меня. Прости, что я тебя подвела.       — Мы едва друг друга знали. Я была просто ребёнком, каких тысячи. — Лея сморгнула слёзы, презирая себя за слабость. — Мои желания не имели для тебя никакого веса.       Амидала поймала её за запястье, напряжённо вгляделась ей в лицо, готовая отпустить. Лея не стала вырываться, но и не расслабилась.       — Ты была гражданином моей галактики. Ребёнком, на жизнь которого влияли принимаемые мною решения. Твои желания были моим главным приоритетом. — Она опустила голову. — Да, я разрушила галактику. Если хочешь её исправить — то вот. Позволь мне помочь.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       Лея вырвала руку.       — Я приму этот криффов пост, — сказала она. — Ведь наверняка где-то живёт другая маленькая девочка, которая считает меня центром галактики. И я не имею права её подвести.       — Я думаю, далеко не одна, — ответила Амидала. — А гораздо, гораздо больше.       С глубокой ненавистью Лея признала, что ей согрели сердце эти слова.

***

             Люк принюхался. В кухне успокаивающе приятно пахло хлебом, сзади Лея неловко рубила овощи. Он позволил себе слегка расслабить плечи. Устраиваемый им ужин состоится — и пройдёт как надо. Месяц назад они с Леей и Падме согласовали финальный черновик первого этапа реформ и объявили о них в прессе. С тех пор их семейные взаимоотношения заметно улучшились. Всё будет хорошо.       Пусть даже мама вконец разучилась печь хлеб пяти бутонов.       Падме сидела на корточках перед духовкой. Её фартук был весь уделан мукой. Они с Джобал открыли дверцу и изучали маленькие буханки с неровными лепестками на вершинках. Лепестки были чёрные и обгоревшие. Буханки — напротив слишком бледные.       — Я всё сделала правильно, — заявила Падме, оторвала себе кусочек и положила в рот. Джобал посмотрела на неё с тревогой. Хлеб пяти бутонов так не жевали. — Попробуй.       Джобал послушно попробовала. Подняла брови.       — Лучше, чем в прошлый раз, — признала она. — На вкус отлично. Немножко не та консистенция. Возможно, лепестков слишком много. На пятый раз выйдет замечательно.       Падме поднялась, поставила поднос на столешницу, подложив под него полотенце. Заметив Люка, она неуверенно улыбнулась. Джобал немедленно позвала его к ним:       — Люк, попробуй. Что не так?       Падме выдала ему маленький кусочек хлеба. Люк послушно попробовал и прожевал. Обжёг язык.       — Бабушка, я этот хлеб пёк один раз в жизни.       Он не стал добавлять, что опыта у него было мало, потому что Джобал редко предлагала его сделать.       — И всё же? — спросила Падме.       — Бабушка права, — сказал он. Цветки усиливали вкус, но придавали тесту влагу. — Слишком много лепестков.       — Значит, пробуем снова, — решила Падме. — В этот раз точно получится.       Хлеб пекли последние четыре часа. Люк всё предусмотрел, поэтому Лея и все остальные начали готовить гораздо позже.       Джобал всё равно улыбнулась:       — Пробуем, конечно.

***

      Наверное, можно было обойтись и без речи. Даже после проведённых ими реформ у него оставались полномочия наследника Империи. Он мог бы легко протолкнуть этот проект, и никто не осмелился бы возражать. Но Люк не хотел идти нечестным путём.       Поэтому они объявили голосование — первое на счету реорганизованного Сената под председательством канцлера Органа. Скорее всего, он выиграет и его тоже за счёт слепой верности сенаторов императорской семье. И всё же, ему было важно сделать всё по правилам, как положено.       Даже начатые ими реформы пока не исправили пронизывавшую Империю коррупцию. Они работали в неидеальной системе, которую предстояло исправлять шаг за шагом. Главное было не допускать стагнации, постоянно двигаться, и тогда…       Лея взяла его за руку.       — Ты отлично справишься, — тихо сказала она. Платформа канцлера — которая несколько лет прослужила платформой Императрицы, а теперь снова стала канцлерской — начала медленно подниматься. Места было немного: Лея вела обсуждение, Падме тихо сидела сзади, а Люк стоял справа от неё. Но они уместились.       Выступать от Набу Люк не мог — его место уже занял новоназначенный сенатор. По той же причине Лея не могла выступать от Альдераана — на планете как раз проходили выборы нового представителя ей на замену. Люк оставался принцем и губернатором. Поэтому имел право обращаться к Сенату из императорского пода.       Ему всё равно это не нравилось. В будущем они всё изменят. Но сейчас платформа вылетела в самый центр зала заседаний, и тысячи взглядов устремились к ним. Лея представила его — быстро, слишком быстро, и…       Люк прочистил горло.       — Уважаемые представители Имперского Сената, — начал он. — Много месяцев назад мы с канцлером Органа представили на ваше рассмотрение проект судебной реформы. Тогда его не приняли по этическим соображениям. С того заседания прошло достаточно времени, поэтому наш комитет принял решение представить его вновь — уже новому Сенату, оперирующему в рамках новой системы. Учитывая колоссальный объём исполняющихся сейчас реформ… — Он уловил в Силе слабое недовольство окружающих, но оно не пошатнуло его уверенность. — Мы решили, что настал идеальный момент для повторного обсуждения. Готовы ли мы пойти ещё дальше? Готовы ли перестроить судебную систему в соответствии с предложенными комитетом замечаниями? — Чтобы не звучать слишком предвзято, он поспешил добавить: — Для работы с этим проектом был набран новый комитет, полностью отличный по составу от предыдущего. Мы приняли это решение, и приняли его прямо сейчас, чтобы проект не оказался перемолот жерновами перемен, постигших нашу Империю. Суды играют крайне важную роль в управлении галактикой, и мы должны убедиться, что принципы их работы совпадают с ценностями нашего государства. И поэтому я обращаюсь к вам, уважаемый Сенат, с просьбой вновь рассмотреть представленный вам законопроект — и принять решение. Либо мы продолжим движение в заданном направлении, либо откажемся от него целиком. Какой вы видите Империю в будущем?       Он нажал на одну из кнопок, и документ появился на всех экранах в зале.       — Новая редакция проекта была разослана вам ещё вчера.       И он подозревал, что в этот раз её прочитало гораздо больше народа. Ему не нравилось быть зависимым от собственных популярности и влияния, без которых на внимание Сената можно было даже не рассчитывать, но Набу страдала от той же самой проблемы. Система не была безупречна. Она просто была.       — В прошлый раз законопроект не прошёл рассмотрение. Сенат постановил, что допущения судов, отмеченных нами как коррумпированные и корыстные, имели под собой полностью разумное и оправдывающее обоснование: они обеспечивали стабильность в обществе. Но проблема лежит глубже. Войны Клонов окончены — и тем не менее, Восстание набирает силу. Должны ли мы — и граждане наших планет — и дальше жить по законам военного времени? Заслуживаем ли мы подобного суда? Что будет правильнее: передать раздробленную галактику нашим детям и возложить восстановление на их плечи или взять эту ответственность на себя? — Люк склонил голову. — Ваше сегодняшнее решение окажет колоссальное влияние на наше будущее.       Он опустился на сидение. Зал разразился преувеличенно громогласными аплодисментами. Лея ободряюще улыбнулась ему, но чем дольше длилась эта какофония — выходя за все пределы разумного, — тем сильнее ему хотелось просто исчезнуть, а не терпеть это лизоблюдство.       — Если у кого-то есть возражения или комментарии по законопроекту, вы можете взять слово, — объявила Лея. — Мы начинаем слушания.       Желающих высказаться не было. Неудивительно. Хотя Люк всей душой надеялся с кем-нибудь поспорить. Тогда он бы точно понял, что у их реформ есть шанс.       И всё же, никто не вызвался. Лея даже глазом не моргнула.       — Если возражений нет, переходим к голосованию, — сказала она. Зал Сената озарился многочисленными огоньками — сенаторы склонились над экранами. Люк следил за результатами с экрана Леи, боясь вздохнуть.       Законопроект приняли. И только он захотел опечаленно нахмуриться, как увидел значительную красную колонку голосов по соседству с зелёной. Да, законопроект приняли — но минимальным большинством.       Это значит, что в Сенате собралась сильная оппозиция, выступившая против предложения, выдвинутого принцем и, следовательно, одобренного самой Императрицей. Достаточно сильная, что даже Лея вздохнула с облегчением, когда число согласных оказалось выше.       — Законопроект принят, — объявила она. — Мы передадим правительству Акт о судебной реформе.       Люк широко улыбнулся.

***

      Рио мастерски кромсала мясо, то и дело отодвигая порезанные кусочки к краю доски. Пуджа их подхватывала и щедро обваливала в обсыпке из соли и специй. Несколько шариков уже дожидались жарки.       — Больше мяса бери, — посоветовала Рио. Пуджа закатила глаза. — Люк, скажи ей, что они должны быть крупнее.       — А мне кажется, в самый раз, — поддразнил Люк.       Рио фыркнула:       — Нам с папой нравятся побольше, и ты это прекрасно знаешь.       — Вам одним из всего семейства. — Он не сразу решился спросить: — С дядей Дарредом всё хорошо? Я…       — Если ты волнуешься, что он на тебя злится, то можешь прекращать. Он просто не захотел лететь через всю планету на очередной сомнительный семейный ужин. Папа у меня неконфликтный.       — Я надеюсь, в этот раз всё пройдёт лучше.       — Как и мы все. Но он всё равно решил не рисковать. К тому же, не оставлять же дедушку совсем одного.       Люк едва не поморщился. Он знал, что не приглашать Руви было правильным решением: они с Падме до сих пор не помирились. И всё же, ему было слегка не по себе.       — Я рада, что дедушки не будет, — сказала Пуджа, прочитав всё по его лицу, словно у него было две одарённых Силой сестры. — Я тоже не готова с ним видеться. Пока, во всяком случае.       — Пока? — с надеждой переспросил Люк.       — Тётя Падме спокойнее отреагировала на моё решение уйти из политики, чем он.       — Ладно, понял, — вздохнул Люк.       — Он успокоится, — заявила Рио. — Всегда же так происходит.       — Не всегда, — в голос ответили ей Люк и Пуджа.       — Ну да, иногда у него уходит на это пятнадцать лет… — уступила Рио.       — Он не…       — Или больше! Успокоится, не переживайте.       Люк в очередной раз позавидовал её непреклонной уверенности.       — Я привезу папе мясных шариков, — сменила тему Пуджа. Люк моргнул. Конечно. После ужина она улетит домой. Она больше не служанка и на Корусанте её ничего не держит. Он добился успеха в своей изначальной миссии — просто в самое неподходящее время.       — Чего ты? — спросила Пуджа, вперёд Рио заметив, что он помрачнел.       — Жалею, что не могу тоже вот так легко уйти из политики, как ты, — сказал он. Люк изначально занялся этой неблагодарной работой, потому что его вдохновила сестра. Странно было понимать, что он останется — должен остаться, во всяком случае, до окончательной реорганизации Империи, — а она уходит.       Пуджа нахмурилась:       — Неправда, — сказала она. — Ты же не только ради меня сюда прилетел. Ты, Люк, похож на ураган. Такие за день не рассасываются. Но если чувствуешь, что совсем устал, — отдохни. Задержись на подольше. Уверена, бабушка будет счастлива — у неё появится повод снова забить холодильник вашими странными кулинарными изысками.       Джобал что-то возмущённо крикнула с кухни. Люк усмехнулся.       — А я думал, тебе нравится.       — Всё равно выглядит ужасно.       — Может быть. — Люк снова представил себе другой мир: где он не пошёл в политику, к которой оказался совсем не готов, и вместо этого стал подмастерьем у дяди Дарреда. Представил, как мастерит мудрёную игрушку коло-когтерыбы и дарит её другому мальчику из пустыни, чтобы убедить его, что в воде совсем не страшно плавать.       Этой жизни у него уже никогда не будет. Но хотя бы остался дом, куда всегда можно вернуться.

***

      Технически, Люк до сих пор считался губернатором Набу, пусть он и планировал устранить эту должность, как только дойдут руки. Поэтому он решил заглянуть к Сералине, когда закончатся выборы участников её королевского совета. С королевой они поддерживали прохладно-вежливые отношения. Уход имперских войск с планеты приписали принцу Люку, а не ей, поэтому сейчас к её правительству относились максимально придирчиво.       Хотя, на самом деле, у него был и ещё один повод встретиться с новым советом лично. В местных выборах принцев и принцесс крупных городов принял участие один крайне интересный кандидат.       — Как правило, бывшие королевы в принцессы не метят, — заметил он чуть позже, уже перезнакомившись со всеми, пока они с Ананаей прогуливались по саду.       — Керену нужна принцесса. Я выиграла выборы.       — Мне нравится, что вы выбрали миллацвет символом своей кампании.       — Вы голосовали?       — Я же тоже гражданин Набу. — За неё он проголосовать никак не мог, потому что был прописан в Тистеделе, а не в Керене, но всё равно приятно было поучаствовать в процессе. Ещё приятнее оказалось найти повод встретиться с Биггсом — они каждый взяли по неделе отпуска, прилетели в Набу на выборы, и Люк наконец-то показал другу свою планету, как и обещал.       Ананая кивнула:       — Признаюсь, меня удивляет, что вы так надолго у нас задержались. Думала, из-за будет больше шума. — Помолчав, она продолжила: — Мне кажется, символ помог. Ваше предупреждение дало нам время прикрыть тылы, когда ушли имперские войска. Народная нелюбовь к ним легко превратилась в народную любовь к нам. Нам удалось сдержать последствия имперского недовольства в связи со снятием оккупации.       — Спасибо, — сказал Люк. — Я переживал, что подобное может произойти.       — Смерти были. Но меньше, чем мы боялись. Уверена, Сералина в ярости.       Они дошли до скамьи, с которой было видно ручьи. Люк сел. Ананая опустилась рядом, смяв многочисленные слои красного платья.       — Теперь вы можете открыто признать, что работали с Движением? Или они по-прежнему вне закона?       — Если признаюсь, меня могут арестовать. И у Её Величества появится повод убрать меня из политики. Но если обойтись намёком без доказательств, с этого можно много выиграть.       Люк фыркнул:       — Думаете, она других поводов не придумает?       — Почему, придумает, конечно. Может, воспользуется моей собственной тактикой. — Люк поднял брови. — Вы же знаете, что нынешний сенатор Набу — просто вынужденная и временная мера. Сералине нужно было кем-то заменить вас.       — А теперь она хочет избавиться от вас, — закончил за неё Люк. — Значит, задерживаться в роли принцессы Керена вы не планируете?       — Нет. И я не возражаю. Всё самое интересное сейчас происходит в Сенате.       Люк не сдержал улыбки. Да, Пуджу ему придётся уступить Набу. Но, возможно, на Корусанте у него появится ещё один друг.       — Сенатор Далрана, — ответил он. Этот титул однозначно шёл ей больше, чем «Принцесса». — Пусть вам выпадет более спокойный срок, чем предыдущие.

***

      Вокруг Вейдера кружились приборы. Люк, спустившийся из кухни в большую обеденную залу, остановился в дверях, изумлённый. Когда Вейдер выхватывал из потока вилок и ложек какую-то конкретную, движение получалось неуклюжее, но серебристая река вилась вокруг него, словно орбита астероидов вокруг звезды. Одна за другой бесконечные ложки выкладывались на стол.       — Вот бы мне так уметь, — позавидовал Люк. Отец даже не вздрогнул и не потерял концентрацию, но вскинул голову достаточно резко. Значит, Люк всё-таки сумел к нему подкрасться.       — Научишься, если не забросишь тренировки. А забрасывать ты, как я понимаю, не планируешь.       — Да, — неуверенно кивнул Люк.       — С кем? Раз Кеноби жив…       — Нет, с ним точно нет. Он учит Лею.       Вейдеру это решительно не нравилось, но он ничего не мог с этим сделать.       — Значит, с Асокой.       — Да. Она прилетела на Корусант пару недель назад. Я проконтролирую ситуацию в политике ещё несколько недель, затем улечу из столицы вместе с ней и Сабе, чтобы на какое-то время полностью сосредоточиться на обучении.       — Улетать необязательно, — предложил Вейдер.       — Пап, я не могу учиться у тебя. — Вейдер ничего плохого ему не сделал, просто… Люку нужна была дистанция. Падме очень сильно влияла на их тренировки, направляла его образование в ту сторону, которую считала для него наиболее подходящей. Теперь, когда он узнал, что у Силы существовали тёмная и светлая стороны, Люк ещё прочнее убедился, что именно благодаря ей ни разу не столкнулся с Тьмой. По словам Сабе, Падме очень сильно не нравилось, как Палпатин тренировал Вейдера те семь лет, когда отец был его учеником.       Им необходима дистанция. Люк не мог считать отца ещё и учителем, когда им так много предстояло распутать.       — Я не это имел в виду, — Вейдер выхватил из потока очередную вилку и с какой-то медитативной точностью положил её рядом с мелким блюдцем. — Можешь тренироваться прямо здесь, на Корусанте. Никто Асоке ничего не сделает.       — Что?       — Ты же поэтому не сразу приступил к тренировкам? Когда захотел учиться, но отказал Кеноби на Набу? Ты хотел остаться на Корусанте, поэтому отложил обучение на потом.       — Да, но… — Люк сглотнул. — Тут дело не только в её безопасности. Тебя не будет беспокоить её присутствие? — Она, как и Кеноби, были для него всё равно что Сабе для Падме. Отец подвёл их, а они подвели его. И, в отличие от мамы и Сабе, с тех пор судьба их ни разу не столкнула.       — Будет. Но вытерпеть можно. Так что вытерплю.       — Пап, это неправильный подход.       — Когда мы виделись в последний раз, я хотел пощадить её, — вдруг сказал Вейдер. — Мы сражались друг с другом много лет назад. Я пообещал, что она будет жить, если присоединится ко мне. Она отказалась. Тогда мне пришлось драться с ней насмерть.       — Мне кажется, можно было обойтись и без этого. Это ведь не пощада…       — Ты думаешь, что без этого условия она смогла бы отказаться? — спросил Вейдер.       Люк опустил голову. Понятно.

***

      — Точно уверен? — спросила Ашла, склонив к плечу голову. — Ты же теперь принц. Не хочу похищать тебя у государства слишком уж надолго.       Люк закатил глаза:       — Никакое это не похищение, я сам согласился. И да, уверен. Может, долгий отдых от Империи даже пойдёт мне на пользу. — Он осмотрелся. — Я понимаю, что ты вряд ли хочешь здесь задерживаться, пусть даже мы всё поменяли.       — Не то чтобы всё, — пробормотала Ашла, — но ты прав. Не хочу. Просто по другим причинам. Дело в воспоминаниях, а не в людях. — Она взглянула в окно его сенатского офиса. На горизонте гордо возвышался Имперский дворец, бывший Храм Джедаев. Его стены были залиты невидимой кровью. — Я уже никогда не смогу здесь жить.       — Точно не в людях?       Ашла, мудрая воительница, которую он знал уже десять лет и которой доверял и восхищался с первого дня знакомства, вдруг показалась ему чудовищно уставшей.       — Да в них, разумеется, — сказала она. — Но с людьми я тоже ничего не могу сделать.       Люк кивнул.       — Спасибо, что всё равно согласилась меня учить. Даже после…       — Похищения? В нём есть и моя вина тоже. Я не держу на тебя никакого зла. Ведь в итоге ты оказался прав.       — И всё равно ситуация неспокойная. Настоящий бардак.       Ашла улыбнулась ему. Она всегда напоминала ему Сабе, даже уставшей. Они обе боролись, пытались держаться добра, даже когда острые осколки их душ могли поранить до крови.       — Скайрокер, — сказала она, — бардак — это самое весёлое.

***

      — Я думаю, что сейчас она согласится, — сказал Люк. — Но предложить должен ты.       Вейдер ничего не ответил. Люк не стал на него давить. Возможно, сильнее, чем разрешить им тренироваться на Корусанте, отец уже не уступит.       — Если доживу, — наконец ответил он.       Люк изумлённо вскинул брови. Он поправил перекосившиеся вилки и аккуратно положил ладонь отцу на руку.       — А почему вдруг нет?       — Мне нет места в твоей новой галактике, Люк. Как с Асокой, так и без неё.       — Неправда. — Как минимум потому, что если Падме хотя бы заподозрит, что её разлучат не только с Империей, но и с мужем, то никакой демократии им не видать. — Ты…       — Я, как ты заявил на первой же своей сессии Сената, был неоднократно обвинён в военных преступлениях. Рано или поздно твой реформированный суд призовёт меня к ответу.       — Это хорошо.       Ножи и вилки задрожали, воздух наполнился звоном.       — Это то, чего ты хотел. Да. Но я прекрасно осознаю, какие будут последствия.       — Смертную казнь реформы отменили первым делом. Даже если тебе вынесут максимально суровый приговор…       — Он разлучит меня с тобой.       Люк опустил голову.       — Да. Но ты рано об этом переживаешь, пап. Никто тебя ни в чём не обвинил, а если и обвинят, то заявление будут рассматривать много месяцев. Ты сможешь…       — Повлиять на решение суда? Довериться семье — которая пожертвует своими принципами, чтобы меня спасти?       — Нет, — Люк раздражённо прикусил язык. — Мы же не знаем, как всё будет. Да, я тоже не могу предсказать, как с тобой поступит галактика. Всё что угодно может случиться. Поэтому если мириться — то сейчас, пока есть такая возможность.       Вейдер молча кивнул, но затем всё же положил руку Люку на плечо. Коснулся пальцами его щеки, разглядывая шрам.       — А ты? — спросил он так тихо, насколько позволял вокодер. — Добавишь к этим обвинениям своё?       Люк отшатнулся:       — С чего вдруг?       — Ты носишь свои шрамы с гордостью.       — Да, потому что выжил. А не потому что тебя ненавижу. Я хочу жить будущим, а не прошлым, пап. Пойдёшь со мной? Даже если не знаешь, куда тебя приведёт эта тропа?       — Может, из-за этого в первую очередь, — ответил отец. И наклонил шлем. — Сабе здесь.       — Я… ой. — Люк повернулся было к лестнице, затем обратно к Вейдеру. — Ты тут вообще как?       — Я этими приборами не пользуюсь, но твоя мама давно мне объяснила, чем они отличаются. Справлюсь.       — Нет, я не про это — с тобой побыть? Могу поболтать?       — Я всегда рад твоей компании, Люк. Как всех построишь — приходи, конечно.       Улыбнувшись ему, Люк побежал встречать Сабе.       Она спускалась по лестнице в кухню, держа под рукой что-то большое и тяжёлое. Её сопровождала перепуганная служанка, всё переживавшая, как бы Сабе не споткнулась. Когда Люк протянул Сабе руку, девушка пискнула что-то вежливое и сбежала. Он знал, что дворцовых служащих решение Падме занять самые маленькие кухню и обеденный зал повергло в крайнее недоумение, но возражать они всё равно не посмели. А Джобал решительно отказалась садиться за стол, накрытый кем-то кроме неё самой, что Люк уважал.       Он помог Сабе преодолеть последний лестничный пролёт и поцеловал её в щёку.       — Спасибо, что прилетела. Ты уверена, что сможешь…       — Мы с твоей матерью сами друг с другом разберёмся, — мягко напомнила ему Сабе. — Я рада здесь быть. Особенно учитывая, что после твоего приглашения мне написала Пуджа и тоже попросила прилететь.       Её слова согрели Люку сердце.       — Ещё, конечно, я на неё больше не работаю. Это помогает.       — Вы хотя бы поговорили? После всего, что случилось?       — Поговорили, естественно, будто ты не знаешь. Ничего нового не услышали. — Сабе посмотрела в сторону кухни. — Она принимала свои решения. Я — свои. И сейчас учусь любить женщину, которой она однажды станет.       — Но вы причинили друг другу боль, — закончил за неё Люк.       — Очень много боли.       Люк кивнул, хотя в груди у него всё болезненно сжалось. Ему не хватало возраста осознать эту всеобъемлющую покорную любовь, которую описывала Сабе. Он знал, что такое верность и преданность, но никогда не испытывал на себе остроту её лезвия, не притуплённую временем. Сабе знакомилась с ней — и училась её понимать — но ему это чувство оставалось неподвластно.       — Что там у тебя? — спросил он, сменив тему. Сабе прислонила к стене картину, которую держала подмышкой. — Ой, фу.       Это был портрет Палпатина.       — Свернула не туда, наткнулась на него, — процедила Сабе. — Я думала, их все сожгли.       — Так и есть.       — Думаю, на кухне мы огоньком разживёмся?       Люк фыркнул.       — Не сомневаюсь.       — Откуда это здесь взялось?       Люк вихрем развернулся. За его спиной стояла мама. Её фартук, как и её волосы, были покрыты лепестками. В ослабшей от неожиданности ладони она держала небольшой лоток помидоров.       — Уцелел при чистке. Я принесла его сюда, чтобы сжечь.       — Замечательно. — Падме отдала томаты Люку. — Бабушка не может понять, нормальные они или нет. Сказала, что просила какие-то другие. Эти немного переспелые, поэтому она лучше порежет в салат те, которые привезла с собой.       Люк достал один и сжал на пробу.       — Мягковатые, конечно, но абсолютно не критично.             — Пойдёшь скажешь об этом бабушке?       Он усмехнулся.       — Ещё чего.       Падме кивнула:       — Значит, они нам не нужны?       — Да вроде нет…       Не дослушав толком, мама забрала у него помидор и одним ловким движением метнула его в портрет. Помидор лопнул. Мякоть и семена потекли по элегантным рукавам тёмной мантии.       Сабе лающе хохотнула.       Падме швырнула ещё один, затем, поколебавшись с мгновение, предложила коробку с Сабе. Дрожащими руками Сабе забрала у неё помидоры. Бросила первый. Ещё один. И ещё. Томатный сок и мякоть смазали краску и изуродовали лицо Палпатина до неузнаваемости — и только тогда Сабе расслабила плечи. Её громкий торжествующий смех отозвался у Люка в сердце, и он позволил себе испытать облегчение, которое бесконечно долго держал в себе. Падме тоже широко улыбалась.       Помидоры кончились. Люк забрал у мамы лоток и с размаху шарахнул его об портрет, погнув раму.       Когда он выпрямился, они обменялись неловкими весёлыми улыбками, глядя как будто между друг другом. Не в первый раз Люк задумался, какими мама и Сабе были в свои четырнадцать лет. Юными, свободными и готовыми менять галактику.       Изменилось многое. Но что-то, к счастью, осталось прежним.       Когда он протянул к ним руки, обе его приняли. Падме приобняла его за плечи и поцеловала в макушку, Сабе сжала его ладонь в своих.       — Как там твой хлеб? — спросил он. — На пятый раз всё получилось?       — Идеально никогда не получится. Но, кажется, вышло неплохо. — Падме взглянула на Сабе, и веселье оставило её в одну секунду. — Ты идёшь ужинать? Мы пока не всё приготовили, но…       — Иду, Падме, — сказала Сабе.       Они ещё несколько долгих мгновений тяжело смотрели друг на друга, прежде чем отвернуться.       Из кухни донеслись крики, подозрительно потянуло горелым. Люк позволил себе ещё пару секунд покоя в объятиях двух женщин, благодаря которым он вырос сегодняшним собой. Затем подхватил изуродованный портрет, в другую руку взял пустой лоточек из-под помидоров и побежал тушить пожар.