Протеже

      — Сработало просто потрясающе, — заметила Лея. — Причём уже не в первый раз.       — Ну не начинай.       Лея всё равно начала. Имела, в принципе, право.       — Ничего не вышло ни с твоим отцом, ни с твоей матерью. — Она уселась на диван рядом с ним, окинула взглядом комнату. Падме хватило совести не оставлять стражу внутри покоев, которые они снова делили друг с другом, пока готовили комнаты Леи. Других хороших новостей на повестке дня не было. — Сдаёшься?       — Да, — сказал Люк. И сразу следом: — Нет.        — Кто бы сомневался, — вздохнула Лея и, встав на ноги, пошла к двери.       Люк остался сидеть на диване, упершись взглядом в колени. Она его даже слушать не стала. Парадоксальным образом её реакция Люка обнадёжила — она отвергла его скорее из страха, а не потому что внимательно прислушалась к его позиции и нашла её неисправимо дурной. Возможно, у него получится её переубедить — но её стремление надавить в ответ откровенно пугало. Неужели, ей правда всё равно? Неужели он правда мог так в ней ошибиться? Повестись на ложь, которой его кормила родная мать?       И неужели она правда выполнит свои угрозы? Альдераан слишком сильно любили в галактике, она не сможет вторгнуться на него без последствий. Если она не врала, когда говорила, что не хочет править с помощью страха, запугивая непокорных Звездой Смерти, то должна понимать, что подобное решение не принесёт её правительству желаемой стабильности.       У него ничего не получилось. Ананая и её группировка бросятся заполнять образовавшиеся после ухода солдат пустоты — и угодят в ловушку. Или у них получится перехватить власть — и только потом их выдавят по одиночке и уничтожат? Что они о нём подумают — что он нарочно всё так обставил и выманил их из укрытий, подставил под удар?       — Как ты думаешь, она правда на это пойдёт? — спросил Люк.       — Да, — не раздумывая ответила Лея. Видимо, он совсем перестал держать щиты. Либо сестра слишком хорошо его знала и легко угадала, о чём он думает. Либо её саму терзали те же самые тревоги. — Я думаю, что пойдёт.       Потому что они в это верили? Потому что она сама верила, что ей уже нечего терять, раз они её не приняли? Или потому что она просто злая императрица, одержимая властью и растерявшая остатки терпения?       Нет, подумал Люк. Это неправда. Падме была его матерью, дочерью Джобал, сестрой Солы, и в ней ещё осталось добро. Он просто… должен как-то помочь ей самой это увидеть.       — А я нет, — ответил он. Получилось жалко. Отчаянно.       Может, он на самом деле и сам в неё не верил. Может, он просто хотел, чтобы его родители оказались не чудовищами.       — Да какая, в общем-то, разница, — пожала плечами Лея, как всегда настроенная прагматично. — Из этой комнаты мы с тобой ничего не сделаем. Двери открыть можешь? Ты тут два месяца проторчал.       — Пару приёмов знаю, — Люк встал с дивана и подошёл к ней. — Давай попробую. Сто лет замки не взламывал, но вдруг получится…       Так он хотя бы немного отвлечётся.

***

             — Это твоя комната? — тихо спросила Сабе, когда Пуджа наконец вернулась глубокой ночью. После освобождения Пуджа немедленно переодела её в форму служанки и только после этого привела во дворец, притворившись, что с ней Дорме. С тех пор Сабе пряталась в её покоях. — Очень… скромно.       — Здесь ночует кто угодно из служанок, кто решает остаться на ночь во дворце — ну, помимо тех, кто дежурит при Императрице. Так что она не то чтобы прямо моя. — Пуджа распахнула одёжный шкаф. Места и правда не то чтобы хватало, хотя в императорском крыле по определению не было маленьких комнат. Помещались двухместная кровать, шкаф и собственный освежитель — однако обстановка чем-то напоминала номер в гостинице.       — И всё же, — сказала Сабе, — у нас тоже были такие комнаты на Набу, но мы старались придать им хоть капельку индивидуальности. Я всегда знала, кто что на стенку повесил и кто забыл вещи в шкафу.       Пуджа не поняла, что испытала: грусть или дискомфорт.       — Служанки не настолько друг с другом близки, — ответила она. — Во всяком случае, со мной точно нет. Большая часть ветеранов новичков так и не приняли.       — Очень жаль. Раньше мы были друг другу всё равно что второй семьёй.       — Мы близки с ней. Но не друг с другом. — Теперь, столкнувшись с паранойей Падме относительно собственного сына, Пуджа невольно задумалась, не намеренно ли она всё так устроила: разлучила свою свиту так, чтобы ни у кого из них во дворце не было человека ближе, чем она. Но сейчас не время об этом размышлять.       Она глубже зарылась в шкаф. Сняла с правой вешалки бежевый плащ с капюшоном с красной шёлковой подкладкой.       — Соберёшься куда-то пойти — надень это. Наша сегодняшняя форма. Под него — это платье. — Она указала на нужную вешалку. На ней самой было такое же: красное, с белыми рукавами. — Завтра… — Следующая вешалка: тёмно-зелёное платье с высоким воротом и идущая с ним в комплекте прозрачная изумрудная пелерина. — Будет вот это. Но завтра ты служанкой не будешь.       — Вот как?       — Да. — Пуджа закрыла шкаф, повесила на ручки шкафа платье и плащ, подошла к стулу, куда небрежно бросила сумку, с которой проходила весь день. Достала оттуда кинжал. — Вот тебе, будет вдобавок к бластеру.       Сабе забрала у неё нож, внимательно его осмотрела. Пуджа не знала наверняка, что в нём было такого важного, но догадывалась: кинжал был спрятан в чёрные кожаные ножны, на которых виднелась гравировка: «ПАН», а на рукояти — имя Сабе. Падме не расставалась с ним много лет.       — Его конфисковали на «Исполнителе», — сухо заметила Сабе.       — Я забрала обратно. Меня в любом случае послали увести тебя с корабля, я предположила, что твоя собственность тоже попадает под приказ. — Сарказм забрал у неё остатки сил. Пуджа устало опустилась на кровать, выжатая насухо. — Сабе, что происходит?       Сабе села рядом:       — Я думала, ты отправилась разбираться.       — Они ушли из тронного зала. Люк и Лея заперты у себя в комнатах. Другие служанки ничего не знают, а если бы знали, то ничего бы мне не сказали. Падме и Вейдер у себя и о чём-то яростно спорят. С чем тут разбираться?       — Кажется, я знаю, что произошло, — вздохнул Сабе.       — Что?       Сабе помолчала. Сглотнула.       — Я храню много секретов, — сказала она. — Люк знает все. Остальные — нет. Похоже, последняя тайна наконец-то стала явной.       — Расскажешь мне?       Сабе кивнула.       — Ребёнок Падме очевидно выжил, — сказала она. — Это первая часть. Вторая — что детей было двое. Люк — и его сестра, Лея.       Пуджа прижала к губам ладонь.       — Нехорошо.       — Вряд ли Падме в восторге от этой новости. Лея перед ней преклоняться бы точно не стала. Раз их обоих заперли, то, видимо, Люк тоже решил её поддержать, и… — Сабе опустила голову. — Когда Люк убеждал меня вернуться, то сказал, что верит, что в его родителях ещё осталось добро.       — То есть, принцесса Лея — Лея… — Которая оказалась её двоюродной сестрой. Удивительно. — Высказала Падме всё, что о ней думает, Люк попытался её защитить и сделал всё только хуже, потому что затем решил рискнуть переубедить Падме, и теперь их обоих заперли?       — Да. И нужно их вытащить.       — Я правда слышала, что Падме хочет отправить войска… да в добрую половину галактики. На каждую вторую планету. Она в ярости.       — Вот именно. Надо их спасать.       — Прямо сейчас?       — Да. — Сабе встала и сняла плащ, который ей выдала Пуджа. — Времени мало, и…       — Подожди.       — Пуджа, мы не можем ждать!       — Тебе не наш плащ нужен.       Сабе оглянулась на неё.       — Что ты задумала?       — Никто не пустит служанку в покои Люка. Да, нам доверяют, но он теперь принц. А Лея — принцесса. Нужно что-то поубедительнее.       — Что, например? У тебя там форма гвардейца припрятана?       — Лучше, — сказала Пуджа и, поднявшись, подошла к шкафу.       Открыла дверцы, почти не нервничая, сняла ненастоящую заднюю стенку и отставила её в сторону.       Внутри рядами висели роскошные объёмные платья всех цветов радуги. У дальней стенки — парики. Диадемы, головные украшения, все усыпанные жемчугом. Ненастоящие, разумеется, но со стороны никто не заметит подмену. Обувь. И, наконец, главный элемент — копия имперской короны на самой верхней полке. Такая же фальшивка, как и жемчуга, и такая же неотличимая от оригинала.       — Мы храним их в этой комнате на случай, если понадобится быстро заменить Её Величество, — объяснила Пуджа. — Так погибла Уме — убийцы приняли её за Императрицу. И Далне тоже. — Сабе вздрогнула, услышав это имя, но Пуджа не стала её расспрашивать.       — Предлагаешь мне притвориться Падме? — изумлённо спросила Сабе.       — Это сработает.       — Я знаю. Просто поражаюсь твоей смелости.       — Она заперлась в своих покоях вместе с Вейдером. Комнаты Люка дальше по коридору, но стражники вряд ли что-то услышат. Кроме того, все уже привыкли, что она может оказаться вообще в любой части дворца. Ей не нравится, когда за ней наблюдают без её предварительного одобрения. Никто просто не посмеет тебя остановить. — Пуджа выдержала паузу. — Или ты боишься не справиться?       — Я всё сделаю. — Сабе встала рядом с Пуджей и упёрла руки в бока, внимательно изучая платья. В конце концов она выбрала одно из них — из тёмного зелёного шёлка с золотистой нижней юбкой и украшениями, наплечники которого были стилизованы под чешую. К плечам крепилась бледная золотистая накидка, тончайшая, словно паутинка. — Подходит. Вечернее, в связи с этим не такое мудрёное, но и с нотами ярости. Сейчас ей как никогда важно напомнить окружающим, какой властью она обладает.       — Ты её очень хорошо знаешь, — заметила Пуджа.       — Да. — Сабе сняла жакет и расшнуровала завязки туники. — На тебе причёска. Нужно поторапливаться.       Им удалось превратить её в крайне убедительную Падме. Сабе мастерски копировала её раздражённый голос — так уверенно, что Пуджа даже немного испугалась.       — Итак, — сказала Сабе чужим голосом: не своим и не Падме, а чем-то средним между ними. Королевским голосом. Таким Падме отдавала приказы — и такой убедит её стражу. Пуджа очень на это надеялась. — Можем идти?       — Да, миледи, — ответила Пуджа и улыбнулась.

***

      Они уже битый час боролись с дверью, но безуспешно. В конце концов, истратив все силы, они уселись прямо на полу, прижавшись к ней спинами. Лея уложила голову Люку на плечо, вконец измотанная. Было бы разумно поспать, учитывая, какой напряжённый выдался день, но упрямство Люка не давало ему покоя. Может, надо было тот рычаг дёрнуть? А если по-другому пойти? Идеи вспыхивали у него в голове неотвратимо затухающими цепочками, всё медленнее и медленнее…       Он резко дёрнулся.       — Кто-то идёт.       Лея подняла голову, растерянно заморгав.       — Кто? — шёпотом спросила она.       Они с трудом поднялись на ноги и прижались к двери, напряжённо прислушиваясь.       — Ваше Величество!       — Мне многое нужно с ними обсудить. Ждите здесь.       — Как пожелаете, Ваше Величество. Мисс. — Значит, она со служанкой. Люк потянулся Силой, ощутил, как Лея делает то же самое…       — Быстро назад! — зашипела сестра и потянула его за собой. В ту же секунду дверь распахнулась, в комнату вплыла Падме в сопровождении Пуджи, держа руки лодочкой перед собой.       Двери немедленно захлопнулись. Падме сурово взглянула на них — её ярость очевидно никуда не делась, хотя Люк не ощущал среди её эмоций ничего, что напоминало бы гнев.       — Ты чего-то недоговорила? — огрызнулась Лея. — Что ты планируешь тут с нами обсуждать? Может продолжить там же, где остановились в тронном зале, только мы всё равно ничего не добьёмся. И то, что ты из злобы собралась мстить Альдераану, делает тебя настоящим чудовищем — и я всё равно не передумаю…       Люк неотрывно смотрел ей в лицо. Макияж безупречный, волосы собраны в усыпанный жемчужинами пучок. Посреди пламенной речи Леи он шагнул вперёд и схватил её за руки.       — Тётя Сабе, — выдохнул он с облегчением. — Ты на свободе. — Он перевёл взгляд на Пуджу и сразу всё понял. — Ах ты обманщица!       Сестра ответила ему хитрой улыбкой. Сабе сжала его руки в ответ.       — Мы вас спасаем. — Она оглянулась на дверь, за которой остались стражи. — Думаю, я смогу довести вас и до ангара. Во всяком случае, полпути мы точно пройдём.       — Сабе? — удивилась Лея. — Жуть какая.       — Я этому долго училась, — сказала Сабе, безупречно скопировав интонацию Падме. Лея выглядела так, будто разрывалась между восхищением и отвращением. — И мне очень помогла Пуджа.       — Никому не придёт в голову заподозрить что-то неладное, увидев Императрицу в сопровождении верной служанки, — кивнул Люк.       — Да. А ещё это в принципе была её идея. — Он обернулся к сестре. Пуджа улыбалась уже с открытой гордостью. — Пошли. — Сабе потянула Люка за собой. — Нам надо уходить.       — Да, — включилась в ситуацию Лея. — Всё это выглядит просто отвратительно, но что-то ещё можно сделать. Используем информацию в своих целях, пока она не успела всё переврать по-своему. Если мы с тобой, — обратилась она к Люку, — открыто сбежим к Восстанию, то сильно повысим его авторитет и устроим в Империи грандиозный скандал.       — Ты готова публично признать себя её дочерью? — спросила Пуджа.       — Если дождаться, когда она официально обвинит моих родителей в похищении, то любая моя защита покажется вынужденной, — покачала головой Лея. — Так что придётся, да. Но это хотя бы будет мой выбор, — она взглянула на Люка. — Не у всех была такая роскошь.       Люк слабо улыбнулся:       — Да Сила с этим, — сказал он и отпустил руку Сабе. — Я всё равно остаюсь.       Сабе раздражённо прикрыла глаза:       — Я ведь знала, что ты это скажешь.       Лея его щадить не стала:       — Люк, это уже просто глупо. Ты подвергаешь опасности себя, меня и всё сопротивление. Нужно уходить, пока ещё осталось что исправлять.       — Это тебе нужно уходить. Я своего мнения не изменил. Моё место всё ещё здесь. Я не могу от этого бежать.       — Нет, можешь! — горячо возразила Пуджа. — Что это вообще за манера!       — Какая?       — Вечно ставить свои дурные идеи превыше собственной безопасности!       — И первое, и второе — исключительно моё дело, — парировал Люк. — Не надо мне по новой читать эту лекцию.       К его благодарному удивлению, Пуджа не стала спорить. В отличие от Леи.       — Люк, тебе нельзя здесь оставаться.       — А то что, вы меня снова похитите?       — Не получится, — сказала Сабе. — Второй раз мы такое не провернём.       — Тогда прямо сейчас попытаетесь?       Лея на мгновение нешуточно задумалась.       — Нет. Сейчас правда не получится.       — И мы были неправы, — признала Сабе. Лея явно не торопилась с ней соглашаться. — Я тогда не понимала, что ты хочешь остаться. Но Люк, скажи мне, ты уверен, что это поможет?       Уверен ли он?..       — Да.       — Это в тебе логика говорит, — спросила Лея, — или надежда?       — Я абсолютно уверен, — решительнее повторил Люк. — Я в неё верю. Из комнаты сбежим вместе. Но из дворца я не уйду, пока не предприму ещё одну попытку.       Лея уставилась на него яростным взглядом, он почувствовал её полыхнувшую ненависть и одними губами прошептал тихое «Извини». Она может сбежать, но он всё так не оставит.       — Ладно, — сказала Сабе. — Давайте вас всех отсюда вытаскивать. — Она прочистила горло. — Напустите на себя раскаивающийся вид. И взгляд сделайте поиспуганнее.        Притвориться пленниками оказалось совсем не трудно, особенно когда Сабе расправила плечи и превратила лицо в суровую маску Падме. Люк отступил, уважительно склонил голову. Лея дрожала от едва сдерживаемой ярости — но взяла себя в руки. Стражникам этого будет достаточно.       Сабе постучала по двери затянутой в перчатку ладонью. Двери раскрылись, их встретили алые гвардейцы.       — Мои дети начинают долгую дорогу к раскаянию, — резко сказала она, смерив их обоих пристальным взглядом. Пуджа, подняв капюшон обратно, встала за ними, словно часовой. — Проводите нас. Я покажу им имперские камеры, чтобы они увидели необходимость существования этого государства — и поняли, какое милосердное заключение они перенесли.       Люка прошила неподдельная дрожь. Мама никогда ничего подобного ему не говорила — до сегодняшнего дня в тронном зале. Он даже не представлял, что она может произносить столь чудовищные вещи. Зато Сабе явно опиралась на собственный опыт.       Потому что знала Падме достаточно хорошо, чтобы уметь предугадать её поведение под сильнейшим давлением? Или просто привыкла к её жестокости?       Гвардейцы отдали честь:       — Так точно, Ваше Величество! — Один встал позади них, другой — перед ними.       Не успел он моргнуть, как Сабе и Пуджа выхватили бластеры. Вспыхнули оглушающие выстрелы, стражники упали без сознания. Люк вместе с Леей едва успели их поймать, чтобы они не рухнули на пол с оглушительным грохотом.       — Заберите у них оружие и комлинки, — тихо приказала Сабе, — и заприте их в комнате Люка.       Они повиновались. Гвардейцы оказались тяжёлыми, но даже не пытались сопротивляться. Учитывая, сколько им досталось выстрелов, в себя они придут явно нескоро. Сабе сковала им руки их же наручниками, после чего сняла со штор утягивавшие их толстые канаты и ещё раз их связала. Дверь за собой они заперли.       Сабе глубоко вздохнула. А Пуджа, к вящему удивлению Люка, на мгновение взяла его за руку и крепко сжала, прежде чем отпустить.       — Если ты правда хочешь к ним пойти, — сказала она, — то сейчас самое время.       — Я дам вам уйти, — пообещал он. — Отвлеку их, чтобы они никого за вами не послали.       Пуджа поцеловала его в лоб. Когда она отстранилась, он почувствовал, как что-то в нём навсегда разбилось.       — Сделай для нас всё, что сможешь. — Он понял, что она вовсе не их группу беглецов имела в виду.       Люк кивнул. Поколебался на мгновение, борясь с желанием обнять обеих своих сестёр, которые снова и снова его спасали, но решил, что просто не выдержит. Он ограничился кивком — они кивнули ему в ответ. Хотелось надеяться, что они друг друга поняли и без слов.       Затем он развернулся и побежал по коридору. Завернул за угол, распахнул двойные двери, которые вели в гостиную родителей, и помчался к кабинету матери.

***

      — Нельзя его одного бросать, да? — слабо спросила Пуджа.       Сабе сглотнула. Лея почувствовала на себе её взгляд.       — Я не стану рисковать твоей свободой, — сказала она.       Лея поморщилась. Люк собирался пожертвовать собой абсолютно впустую. В лучшем случае его просто запрут по новой. В худшем — Набу достанется ещё сильнее, потому что он даже примерно не представлял, каким злом была его мать.       Но Люк оставался её братом. Её лучшим другом.       — Пусть он попробует, — сказала она. — Если Амидала меня увидит, то разозлится и не станет ничего слушать. Подождём, пока он её немного успокоит.       Пуджа обняла её.       Лея удивлённо моргнула и неуверенно положила ей руки на плечи. Ровно в этот момент Пуджа отстранилась, резко смутившись, но они улыбнулись друг другу.       — Спасибо, — сказала Пуджа. И затем: — Сестрёнка.       Наверное, подумала Лея, в этой семье были и люди, знакомством с которыми можно было гордиться.

***

      Приказы мигали на экране датапада. Падме посмотрела на них в пятидесятый раз за вечер и закричала, резко развернувшись. Она расхаживала по кабинету, не в силах успокоиться. Тёмно-красные юбки платья вились вокруг неё, били по коленям, бусины на подоле переливались разноцветными всполохами, когда попадали на свет, и ярко блестели на краю зрения, от чего у неё начиналась мигрень. Неважно. Явно не первостепенная причина.       — Принцесса Лея, — в ярости повторила она, — наша дочь?       Вейдер неловко стоял в углу комнаты, наблюдая за ней.       — Да, — сказал он. — Я хотел…       — Ты не мог мне раньше об этом сказать?!       — Ты бы всё равно мне не поверила.       — Я и сейчас тебе едва верю.       — Падме, у меня на руках результаты теста.       Остановившись, Падме тяжело рухнула в кресло.       — Я знаю, — сказала она. — Это словно насмешка какая-то. Я столько лет закрывала глаза на все наши сходства, а она оказалась моей дочерью. Наш сын вырос на Татуине, который ты разве что не взорвал с концами. После чего наш сын туда ещё и снова вернулся, после того как его похитили, а теперь снова талдычит мне повстанческие лозунги. — Падме спрятала лицо в ладони. — Где я ошиблась? И почему я не могу отправить эти криффовы приказы?       — Это довольно опрометчивое решение, — предположил муж.       — Опрометчивое? Да я годами закрывала глаза на все зверства, которые ты устраивал во Внешнем Кольце, защищала тебя от уголовного преследования, чтобы ты мог дальше беспрепятственно утолять свою ярость, и давно сбилась со счёта, сколько раз мне пришлось исправлять последствия твоих опрометчивых поступков!       — Да. Потому что ты меня любишь, — ответил Вейдер. — И я отвечал тебе той же верной и непоколебимой защитой, потому что тоже люблю тебя.       Падме стиснула зубы.       — Да, — сказала она, заставив себя расслабить плечи. — Да, ты прав.       — Падме, — спросил Вейдер, — ты мне доверяешь?       Она непонимающе моргнула.       — Да, конечно.       — Тогда что у меня на корабле делают твои шпионы?       Они оба давно знали об этом секрете. Падме даже не догадывалась, что его это так беспокоит.       — Они для моего спокойствия, — сказала она. — Тебя по расписанию докладываться не заставишь. Мои агенты — агенты, а не шпионы — сообщают мне, где ты и как ты.       — И ещё что я разговариваю с принцессой Леей.       — Ты должен был мне об этом сказать, — напряжённо ответила Падме. — Не надо ставить мне в вину этот приказ. Я имела право знать.       — Я ничего тебе не сказал, потому что ты бы запретила мне об этом даже думать.       — Потому что это нелепое утверждение!       — Я чувствовал в Силе, что это правда.       — Как и несчётные разы до этого.       — Значит, всё-таки не доверяешь, — заключил Вейдер. — Если не мне самому, так моим суждениям.       — Только в этом вопросе, Эни, — печально улыбнулась Падме. — Это моё горе. Ты не можешь его понять. Во всём остальном моё доверие принадлежит тебе.       — Тогда почему ты не сказала мне, что нашла Кеноби? Ты же прекрасно знала, что я ничего не хотел сильнее, чем избавиться от него.       Падме замолчала — но ненадолго.       — Именно поэтому я и промолчала. Ты был всё равно что одержим, и эта одержимость тебя разрушала. Я не хотела смотреть, как ты сходишь с ума из-за старого отшельника, надеялась, что она сама пройдёт со временем. Я была так счастлива, когда появился Люк и занял твоё внимание. Пусть даже я переживала, что ты снова можешь причинить себе боль, но теперь тебя хотя бы вела надежда, а не ненависть.       — Поэтому ты приказала Сабе убить его? — спросил Вейдер. — Чтобы этого не мог сделать я? Это было моё право.       — Мне нужно было её проверить. А он мне был нужен мёртвым. И я по-прежнему считаю, что его смерть от твоих рук сломала бы в первую очередь тебя. — Падме заговорила мягче: — Я хотела тебя защитить, Эни. — Нежность не подействовала, поэтому в её голос вернулась сталь: — Но если ты так хочешь лично оборвать его жизнь, то спешу тебя обрадовать — он может быть ещё жив. Точных доказательств у нас пока нет — и мы не знаем, можно ли верить словам Сабе.       — Она тебя сбивает. И предаёт, причём постоянно. А ты продолжаешь ей доверять — не доверяя при этом мне.       — Я… — Падме осеклась. — Я верю, что она вновь хочет быть мне преданной. И мне нелегко даётся поиск пути, который помог бы ей вернуться.       — Ты одержима ею так же сильно, как я одержим Оби-Ваном.       — Ты к чему-то конкретному клонишь?       — Да. К тому, что ты мне не доверяешь! — Вейдер шагнул вперёд, сразу же отвернулся, стиснув кулаки, и тоже принялся расхаживать по комнате. — Я счастлив быть твоим слугой. Я и есть твой слуга. Понятно и правильно, что твои стражники знают, как со мной сражаться, потому что если я когда-нибудь снова потеряю над собой контроль, то предпочту умереть от их рук, чем навредить тебе. Но ты сомневаешься в моей любви — и этого я выдержать не могу. — Он остановился прямо перед ней. — Я сделаю всё, о чём ты меня ни попросишь. Ради тебя.       Падме непонимающе подняла к нему голову. Они много раз ссорились, она знала, что муж мог и вспылить, но такого она от него не слышала ни разу.       — Все обладающие властью боятся её потерять. Мы оба это знаем. Я тоже этого боюсь. Я никому не могу полностью доверять — только контролировать всё лично. Таково бремя Императрицы.       — Тогда, может, не надо тебе быть Императрицей? — Вейдер осёкся. — Нет. Я не это хотел сказать. Правителя лучше тебя галактика не смеет даже желать. Но если не станет тебя, то у меня попросту не останется причин существовать. От меня тебе бояться нечего.       — И тем не менее, ты недоволен тем, как я распоряжаюсь своей властью по отношению к тебе, — медленно произнесла Падме. Первая открыто мятежная мысль, которую он высказал. И что-то ей подсказывало, что она знала, кто его на неё навёл. — И если меня не станет, тебе будет ради кого-жить. Ради Люка. И именно наш с тобой глупый ребёнок и забил тебе голову столь нелепыми тревогами.       Муж напрягся. Отступил назад.       — Прости меня, Падме, — сказал он. — Да, он пытался склонить меня на свою сторону, пока мы возвращались на Корусант.       — И, похоже, склонил.       — Он сказал, что в Империи нет баланса власти.       — Как и во всех правительствах. Даже странно, что его это так удивляет.       — И ещё он говорил про Татуин, — продолжал Вейдер, — и о том, какие страдания принесло отсутствие этого баланса. Поэтому я не хочу продолжать кампанию на Кольце. Его это просто уничтожит.       — Да, как и задумывалось, — ответила Падме, но сердце её смягчилось. Она не хотела причинить боль своему ребёнку. Во всяком случае, не такую сильную. — И это твой проект, Энакин, а не мой.       — Люк был прав. В нём не было необходимости.       — Я с ним не согласна. И ты, как мне кажется, тоже.       — Он страдал! — вырвалось у Вейдера. — Он перестал скрывать шрам. Я смотрел на него каждый день, пока мы сюда летели. Вплоть до момента, когда он занял свой трон по соседству с твоим. Я никогда не смогу это исправить. Мы никогда не сможем это исправить.       — И что ты предлагаешь? — принялась защищаться Падме. Она поднялась на ноги, чтобы выглядеть сильнее, пусть даже муж был её на добрые полторы головы выше. — Чтобы я уступила его требованиям? Ради чего? Ради семьи? Я построила Империю ради этой семьи, чтобы мы могли жить в безопасной галактике, чтобы сделать что-то хорошее, а не потворствовать этой прогнившей, бессмысленной системе…       — Тогда объясни мне, Падме, — всё равно что взмолился Вейдер, — как ты можешь так усердно верить, что у нас всё получилось, если каждый раз мы на лице родного сына видим обратное?       — Он манипулирует тобой своим шрамом, — сказала Падме. — Энакин, мы поступили правильно.       — А ты мною не манипулируешь?       — Я тебя люблю.       — Как и Люк.       — В этом я не сомневаюсь. Я сомневаюсь в его мудрости. Кому как не мне знать, как вспыльчивые молодые люди выражают любовь. — Она прикоснулась к шее. Вейдер сразу вжал голову в плечи.       И это движение — резкое, пристыженное, привычное скорее маленькому Эни с далёкого Татуина, которого ругал рабовладелец Уотто, — её остановило. В словах Люка была доля правды. В этом и лежала их чудовищная опасность.       — Я люблю тебя, — повторила Падме. — Поэтому поступаю так. И я люблю галактику — и правлю ею так же.       — Галактика восстаёт против нас. Мы теряем планеты каждый день. — Вейдер сжал кулак. — К этому должна привести наша любовь?       — Восстание нам не угроза.       — Ошибаешься. Ты с ними не воевала. Я воевал. Даже разобщённые, они всё равно находят силы для новых и новых атак. Тебе не нравится, что я часто тебя оставляю, но ты закрываешь глаза на причины, почему мне приходится это делать.       — Я не потерплю от тебя такой ереси! — Падме шагнула к нему, наставив палец прямо на маску. — Что ты от меня хочешь? Что надо сделать? Объявить демократию? Отречься от престола? Единственный путь — это продолжать начатое. Другой судьбы у нас нет и быть не может. Нужно идти вперёд.       — Идти вперёд можно иначе, не превращая государство в царство тоталитаризма, а себя — в диктатора-параноика, мама. Мы можем исправить Империю и сделать её лучше.       Падме вихрем развернулась.       В дверях кабинета стоял Люк. В дверях — а не в комнате, где она его оставила.       — Ты будешь и дальше рассказывать отцу всякую ерунду? — резко спросила Падме. Люк поморщился. — Или не станешь его больше мучить?       — Это не ерунда, — уклончиво ответил сын. — А правда. Империя страдает от коррупции ещё сильнее, чем Республика…       — Из-за меня? — спросила Падме. — В этом же ты меня обвинил.       — Да. Да, из-за тебя. — Люк шагнул вперёд. — Ты принимаешь ничем не обоснованные решения. Ты защищаешь нас, свою семью, от последствий наших решений, пусть даже идёшь при этом наперекор правосудию. И ты наказываешь наши планеты — чтобы наказать нас. — Он бросил быстрый взгляд на её стол, где лежал датапад, и застыл.       — Ты не отдала приказы, — сказал он.       Падме взглянула на него с раздражением.       — Успею ещё. Почему ты не в своей комнате? Как ты выбрался? Где Лея?       — Ты не хочешь их отдавать, — понял Люк. — Не можешь решиться.       — Если ты извинишься за своё необдуманное поведение и откажешься от своего нелепого бунта, я не стану объявлять оккупацию. Мы договорились?       — Нет, мама. Ты этого не сделаешь.       — Сабе тебя вытащила, — вдруг догадалась Падме, опустив взгляд на его тунику. Точнее, тунику Сабе. — Точно она. Но как? Пуджа перевела её во дворцовую камеру.       — Мама, в тебе же есть добро. — Сын схватил было её за руку, но она вырвалась, оставив у него в ладони одну перчатку.       — Есть, — согласилась Падме. — Поэтому я каждый день отдаю всю себя этой галактике. Поэтому пытаюсь открыть тебе глаза на правду, пусть ты и упрямишься.       — Ты согласилась отозвать войска с Набу, потому что я тебя об этом попросил. И я знаю, что ты переживаешь за людей. Я не верю, что ты правда хочешь этого кровавого хаоса. Что бы ты в тронном зале ни говорила.       — Я надеялась, что ты это уже давно понял, Люк, — сказала Падме. — Но ты должен понимать и другое — этот хаос не моих рук дело. Мы отправляем войска, потому что планеты сопротивляются. Это невозможно изменить.       — Люди несчастны. Поэтому и сопротивляются. Они знают, что заслуживают лучшего, чем угнетающий их режим. Я могу тебе помочь, мы можем сделать их жизнь лучше…       — Я уже сделала их жизнь лучше.       — И это всё ещё не предел, — настаивал Люк. — Пожалуйста. Просто выслушай меня.       Падме глубоко вздохнула. Люк вернул ей перчатку, она надела её обратно. Посмотрела на датапад, на сына, на мужа.       — Я бы очень хотела тебе поверить, — сказала она наконец. — И если бы ты попросил меня об этом до того, как оставил нас, то я бы согласилась. На том ужине ты мог попросить у меня всё что угодно. Я бы даже простила тебе симпатию к Восстанию.       — Я знаю, мама. Точно так же, как ты прощаешь отцу его зверства и защищаешь его от правосудия. Точно так же, как ты простила его, когда он едва тебя не убил. Каждый раз, когда от его рук погибают тысячи людей, ты предлагаешь ему раскаяться, а не осуждаешь. Ты пожертвовала ради своей семьи всем — в том числе собственными моральными принципами. В этом ведь всё дело?       Падме изумлённо уставилась на него. Люк поспешил продолжить:       — Ты исполняла свой долг, как и все вокруг тебя, но ты всегда хотела семью. И когда ей угрожала опасность или когда тебя её лишали, ты лишь решительнее избавлялась от всего, чем ты ради неё пожертвовала. Республики не стало, ребёнок мёртв, — но была Империя. Ты приняла её — и больше не оглядывалась. — Он заговорил тише: — Но я жив. Мы с Леей живы. Ты можешь вернуться — вместе со мной. Ты можешь пойти на компромисс.       — Ты хочешь, чтобы я сдалась? — скривилась Падме. — Отступила?       — Я хочу, чтобы ты нас поддерживала и работала вместе с нами. Я хочу, чтобы ты всегда стремилась к лучшему, а не цеплялась за всё, что потеряла, и не держала галактику на прицеле, чтобы больше никто и ничего не терял. Мама, Война Клонов закончилась. Палпатин мёртв. Брось ты уже его могилу.       Он невольно вспомнил про цветы на могиле Шми Скайуокер.       Падме покачала головой:       — Я не могу тебе верить.       — Нет, можешь.       — Ты бросил меня, Люк.       — Мам, меня похитили!       — Ты бы всё равно ушёл. — Она отвернулась, прижав руку к губам, чтобы сдержать слёзы. — Ты бы предал меня. Ты хотел это сделать. — Она прошла к столу, мимо застывшего в нерешительности Вейдера, который никак не мог разорваться, чтобы защитить их обоих друг от друга.       — Но я ведь не ушёл. Мама, я хотел остаться. Меня забрали силой — и я вернулся как только смог.       Падме покачала головой. Он не знал, что это значит, почему она так сильно на этом настаивала, но её реакция ранила глубже ножа.       — Я тебе не верю, — сказала она. — Не могу.       — Разве это не паранойя, которая приходит с властью? Ты не веришь собственному сыну! Ни в том, что он не хотел тебя бросать, ни в том, что он тебя любит!       — Ты этого никогда не говорил.       — Да говорил же! — закричал Люк. — Много раз! И скажу ещё раз, потому что это правда. Я тебя люблю и хочу, чтобы мы все были счастливы, — и наша семья, и галактика — и чтобы кончилась война. Я люблю тебя!       — Лжец!       Падме бросилась на него.       Всё произошло одновременно.       Люк шарахнулся назад, налетел спиной на кресло и грохнулся перед камином — пламя дыхнуло ему прямо в глаза, перед лицом вспыхнула и тут же затлела прядь волос. В кабинете резко оказалось слишком много народу. Люк быстро заморгал, вспышки рассеялись, и…       — Не трогай его, — процедила Сабе, крепко обхватив Падме поперёк пояса. Другой рукой она приставила к её горлу нож. Она наклонила ладонь, и Люк разглядел изящную гравировку «Сабе» на рукояти. У Падме слетела корона, покатилась по полу, сверкая алмазами, словно десятками глаз, и остановилась ровно у его ног.       — Ты его выпустила, — рявкнула Падме, но не сдвинулась с места.       — Отпусти её, — Вейдер шагнул вперёд. — Сейчас же отпусти…       Сабе надавила на нож. Падме вскрикнула. Вейдер остановился.       — Стой на месте. Я не хочу никому причинять боль.       — Тогда отпусти Падме, — процедил тот.       Лея наставила на него бластер.       — Чтобы она снова накинулась на Люка?       — Я не собиралась атаковать собственного сына! — выплюнула Падме, но бросила смятенный взгляд на Люка, который с трудом поднялся на ноги. Кто-то протянул ему руку, и он схватился за неё, как за спасательный круг.       Это была Пуджа, понял он, выпрямившись. Падме тоже всё поняла — и в ужасе уставилась на племянницу.       — Пуджа, — мрачно процедила она. — Ты тоже предательница?       Люк подумал было, что сестра испугается. Но вместо этого Пуджа посмотрела на Падме с нескрываемой яростью.       — Ты хоть представляешь, сколького ты от нас требуешь? — спросила она. — Конечно, предательница. Ты заняла всю мою жизнь, заперла при себе, рассорила меня с семьёй и попыталась слепить из меня собственную копию. После чего решила повторить это всё с моим братом. — Она крепко стиснула его руку. — Так что да, я пошла на предательство. Помогла Восстанию забрать его у тебя.       Вейдер изумлённо повернул к ней голову.       — Так это была ты? Я ощущал твою бесконечную вину, но чтобы такой слабый человек как ты…       — Не строй из себя героя, Энакин, — огрызнулась Падме. — Люк с тобой один раз поговорил, и ты тоже принялся во мне сомневаться. Вы все — вы все меня предали!       — И всех нас ты пыталась контролировать, — сказала Сабе. — Людям редко такое нравится.       — Я любила вас. Всех любила.       — Это не оправдание.       — Значит, всё наконец-то закончится, Сабе? — спросила Падме. — Перережешь мне горло? Убьёшь меня, как набуанцы убили короля Веруну? — Она закрыла глаза. Люк вдруг понял, что она плачет. — Давай, — прошептала она. — Бей. Это просто политика.       Сабе перехватила кинжал. Вейдер с Люком напряглись одновременно, готовые броситься вперёд, оба неуклюже потянулись Силой к клинку — но Сабе отшвырнула его прочь. Кинжал вонзился в стену и остался торчать из неё, подрагивая.       — Нет, — сказала Сабе. — Ничего ещё не кончено. Ты пощадила меня, даже когда я сама была уверена, что умру от твоих рук. — Она отпустила Падме. Та развернулась, и они посмотрели друг другу в глаза. — И я не хочу быть ответственной за смерть сразу двух правителей галактики. Кровь на моих руках не имеет надо мной власти. Как и ты.       Падме смотрела на неё не в силах подобрать слов.       Она сделала шаг назад. Ещё один, словно хотела встать рядом с мужем и утешиться его присутствием, но не знала, смеет ли на него рассчитывать. В конце концов она остановилась в центре неровного круга, который они образовали вокруг неё.       — Все вы, — повторила она. — Все вы меня предали.       — Я тебя в принципе никогда не любила, — сказала Лея.       — Нет, Лея. Любила, — горько улыбнулась Падме. Её взгляд тёмной бабочкой скользнул по каждому из них, в нём боролись боль и ярость. Он остановился на лежавшей у ног Люка и Пуджи короне. Она рассмеялась.       — Берите, — сказала она хриплым голосом. — Кто хочет. — Посмотрела на Люка, на Пуджу, на Лею. — Вы все мои наследники. Моя семья. Берите корону — и делайте с ней что хотите. Я не стану вас останавливать.       Лея посмотрела на Люка, не удостоив символ императорской власти и взглядом. Люк взглянул на неё, затем на Пуджу.       Пуджа, наклонившись, взяла корону в руки.       Падме дёрганно кивнула.       — Ты не моя дочь, — обвинила она, когда Пуджа подошла к ней. — Но ты всё равно принадлежишь мне даже в большей степени, чем мои дети. Ты была моим первым протеже, и ты заслуживаешь этого…       — Она мне не нужна, — сказала Пуджа.       Падме замолчала.       Пуджа обернулась на них через плечо, затем снова посмотрела на тётю.       — Она никому из нас не нужна. В принципе. — С этими словами она опустила корону на волосы Падме, словно короновала её вновь. — И мы не обязаны её принимать.       Падме неверяще смотрела, как Пуджа вернулась к Люку и снова взяла его за руку.       — Как ты смеешь? — наконец изумилась она. — Ты отказываешься от галактики! Как ты смеешь…       — Мама, — прошептал Люк. — Пожалуйста. Послушай меня.       Она резко повернулась к нему.       — Я ведь ничего не могу сделать! — выдавила она. — Даже если я призову сюда стражу, и они вас всех арестуют…       — Ты пожертвовала всем ради своей семьи, — кивнул Люк. — И будешь прощать нас снова и снова. Потому что не можешь без нас жить.       Падме ничего не ответила.       — Но эта семья сломлена, — дрожащим голосом сказал Люк. — Из-за тебя. — Он окинул взглядом всех собравшихся в кабинете людей. Отец словно оцепенел, одну руку протягивая к Падме, но неуверенно. Лея и Сабе закрывали двери. Пуджа с Люком по-прежнему держались друг за друга. — А галактику разрывает на части. — Он глубоко вздохнул. — Но мы можем всё исправить. Конечно, ты можешь отказаться. Можешь нас всех арестовать и править Империей в одиночку. Но в чём тогда будет смысл? Зачем бороться с разгорающимся пламенем Восстания, если тебе некого от них защищать? В чём тогда суть твоего правления? Мы не можем изменить прошлое. И кто-то неизбежно захочет уйти. — Он бросил взгляд на Сабе, затем на Лею. — Но я хочу остаться. Я хочу работать вместе с тобой. — Он отпустил Пуджу, шагнул вперёд и протянул к матери руки. — Что бы я ни делал, ты бы изменила меня по-своему — как Палпатин когда-то поступил с тобой. Ты создала галактику, в которой я вырос. Вместе мы можем изменить её будущее. — Люк покачал головой. — Мне нужна моя мама. И после нашей разлуки — я уверен — ты тоже не хочешь снова терять своих детей.       В глазах Падме стояли слёзы. Люк не дрогнул. Мама погладила его по щеке — и впервые прикоснулась к его шраму самыми кончиками пальцев.       Из-за его плеча она взглянула на Пуджу. На Лею. На Сабе. На своего мужа, верного ей до смерти, потрясённого и измученного.       — Не хочу, — призналась она. И взяла его за руки. — Хорошо, Люк. Я тебя выслушаю. Говори.