Dabi's Last Dance

«Значит, малыш Тодороки?» Ты висела на стене больницы у самого окна палаты Старателя. Вся семейка была слишком возбуждена своими дрязгами, и едва ли кто-то мог заметить члена Лиги за окном. При всем этом, тебя не было ни видно, ни слышно из-за твоей вакуумной причуды. Висеть сложно, но ещё сложнее придерживать щель в вакууме так, чтобы не заглушать звуки голосов. Не дышать ты можешь больше пятнадцати минут, но вот висеть, не ломая ногти о бетон — непосильная задача. К тому же, все Тодороки отличаются кротостью голоса. Как же бесит, им в пору бы орать друг на друга, а не лебезить. Ты слышишь шелест двери, а за ним следует развилистое щебетание, от которого тебя начинает колотить: «Недобитая индющатина, я бы задушила тебя на месте! Благодари службу охраны этой чертовой больницы, что я не могу заглянуть в окно. Увидь я тебя, точно бы не сдержалась! И плевать что в палате находится вся троица топов», — правая рука соскальзывает и ты не скупишься на ругательства, аккуратно спрыгивая на землю. «В пизду! Даби нужна только его дрянная семейка. С остальным пусть разбирается Шигараки», — ты осторожно крадёшься вдоль стены больницы, корча озабоченную гримасу, чтобы сойти за посетителя. *** Даби лежит на драном диване полуразрушенного богатого дома. Одна рука свободно свисает с подушек, вторая занесена над головой. Он что-то шепчет себе под нос. То же место, тот же вид, что и на снятом видео. Пирсинги на его оголенном торсе натягивают кожу каждый раз, как вздымается грудь при вдохе, белые волосы закрывают глаза, губы лениво двигаются в монологе. Взгляд Даби стекленеет, уходя в пространство, в котором он видит разбитые лица членов своей семьи, парень скалится, произнося: — Хорошенько посмотрите на меня. В глубинах Ада. Проскользнув через окно в комнату, ты нависаешь над ним, вторя: — Поскорее посмотрите! И первым в твоем Аду будет сладенький малыш Шото. Даби слегка запрокидывает голову, чтобы рассмотреть твою ехидную улыбку вверх тормашками. — Значит, брат Шото? Знал, что отец отправит свою марионетку, — заглянув тебе в глаза, злодей осклабился. — Хорошая девочка. Ты всегда отлично справлялась с моими поручениями. — Не зазнавайся, огарок. Мне самой интересно, чем закончится эта эпопея блядской семейки, — ты дуешь щеки и устремляешь взгляд в потолок, вспоминая. — Твой отец совершенное ничтожество. Даже его покалеченный видок меня не возбуждает. Пиздецки обидно, ведь так хотелось сойти с ума от вида синюшного лица Старателя. Ночами мечтала, воображая как он задыхается в моем вакууме. Ты даже не представляешь, как бы красочно слетела его голова с шеи, брызгая фонтанами крови, когда я замкнула бы вакуум. Но увы, твой отец больше мне не интересен. Весь этот его сопливый голосок, бееее… Ты морщишься, едва сдерживая рвотный позыв: даже представлять не хочется, как по лицу этого избитого мужчины стекают искренние слёзы искупления. Повезло, что ты могла только слушать. Одна немощь, жалость и плаксивость. Никакого интереса. Даже стертые в порошок кости его черепа не могут сделать образ Старателя хоть сколько то привлекательным. — Ты конченная. Даже хлеще Тоги. Но скажи, малышка, раз мой отец тебя больше не привлекает, могу ли я… — Даби протягивает к тебе руку, чтобы крепко ухватить за подбородок. Ты не двигаешься, играя жвалами на скулах от сильного сдавливания горячих пальцев и смотришь в привычную синеву голодных глаз. Столько месяцев крутить перед первым сыном твоего предмета вожделения задом, целовать его потрескавшиеся губы, пытаясь сорвать пирсинги с лица, хватать за пах, облизывать обгоревшую шею, но всякий раз отказывать. Он, несомненно, все, что ты когда-либо хотела. Но не тот, кого ты так страстно желала убить. — Можешь что? Мм, Даби? — ты косишь глаза на держащую тебя, обгоревшую руку. — Быть с тобой теперь. Трахнуть тебя, — он сужает взгляд, произнося с хрипотцой. — Моё лицо для тебя недостаточно умирающее? Посмотри на эти ожоги, я ходячий труп. Но, все же, не тот? Ты резко вырываешь голову из его каменной хватки и обходишь диван, чтобы сесть на Даби сверху. Через тонкую ткань облегающего костюма, ощущаешь вставший член парня. Поерзав на нем немного, чтобы удобно усесться, брезгливо кидаешь: — Возбудился от перспективы сразиться с красавчиком Шото? Даби ухмыляется, впивая в твои бёдра пальцы. — Нет, крошка. Меня возбуждает твоё игривое послушание. Ты делаешь мне столько одолжений. Чем же я могу отплатить тебе, если ты меня не хочешь? — Не делай поспешных выводов. Есть кое-что, что я бы хотела от тебя получить, — ты сильнее наседаешь на парня, впивая в его грудь свои коготки, на что тот лишь морщится слабо. — Что же? — Твоя жизнь, — без улыбки скалишь на него клыки. — Значит, я все же тебе интересен, — он делает толчок бёдрами, чтобы раздразнить тебя твёрдым органом между ног. — Хочешь и меня обезглавить? — У меня с тобой счетов нет. Я хочу, чтобы ты жил. Выжил после битвы с марионеткой, — продолжаешь бесстрастно смотреть на парня, пряча клыки. Тебе давно стало понятно, что он попрощается с жизнью ради мести. Поэтому, сколько бы раз ты не хотела жестко трахнуться с парнем, понимала, что никогда по-настоящему твоим он не будет. Так и к чему привыкать к нему? Зачем отдавать всю себя тому, кто никогда не отдаст тебе, по личным понятиям, самое элементарное — жизнь. Самое базовое, что есть у человека. Даби резко садится, и властным движением рук на твоих бедрах с силой притягивает ближе к себе. Всего на секунду его улыбка меркнет, когда он напрягает стальной пресс, чтобы приблизиться к твоему лицу при вставании. Но тут же его глаза растягиваются, слегка расходясь по сторонам, а губы ещё сильнее морщат обожженную кожу складками. — Я бегал за чокнутой девчонкой весь год только для того, чтобы к концу выяснить, что она хочет полностью владеть мной? Что творится в этой красивой, но ебнутой черепушке, что ты хочешь быть моей девушкой? — он склоняет голову набок, слегка толкая подбородок вперёд так, чтобы ты говорила почти касаясь его губ. От парня пахнёт серой и пеплом. Этот аромат, вкупе с каменным агрегатом между твоих ног, заставляют тебя сильно течь, но ты непоколебимо шепчешь бесцветным голосом ему прямо в губы: — Мне поебать, как это называется у людей. Будь мне хоть ебарем по-человечьи, но будь только моим. И всегда живым. — Требуешь от подонка обещаний? Хочешь, чтобы отбитый вор больше не крал, а патологический лгун не пиздел? — Хочешь умереть, так и не почувствовав, как сильно я по тебе теку? Парень замирает, глаза снова выражают обожаемую тобой усталость с нависающими целыми веками, губы вытягиваются в продолговатую полоску. До одури хорош с этим ебалом безразличия. — Сучки всегда просят слишком многого. Но ты этого заслуживаешь, — он отводит взгляд вбок, туда проворачивает голову, будто не желая признавать поражение. — Если выживу, буду только твоим. Не разводи ты эту ебатню год, я бы и сам давно сделал тебя своей. Ты игриво возвращаешь его голову к себе, толкая ногтем его подбородок: — Хотел сказать, что позволил бы себе стать моей сучкой? — Это ты здесь сучка. Теперь моя больная сучка. Он хватает тебя за глотку, сначала нежно касаясь губ, но затем сильно сдавливает шею до боли в трахее, проникая в тебя языком. Тебе плевать на отсутствие воздуха и на рвущую боль в шее. Отвечая на поцелуй, ты тянешь парня за спутанные волосы. Мало просто поцелуев: столько ночей так сложно было фантазировать, не зная, какой он там внизу. Резко толкая парня в грудь, ты впечатываешь его в диван. Голова Даби глухо бьется о подушки, и ты снова царапаешь оголенную грудь, задевая крепко сцепленные с кожей скобы. — Когда ты их, наконец, оторвёшь, я оставлю на тебе ожог, крошка. Нет, я хочу оставить на тебе ожог от своей ладони, чтобы каждый знал, кто тебя имеет и кому ты принадлежишь. — Так кончай пиздеть и заставь меня умолять оклеймить себя. Даби уже тянется руками к твоей талии, чтобы перевернуть, но ты хватаешь их и приклеиваешь причудой к подлокотнику дивана: — Нет-нет. Не до того как я узнаю, колотый ли у тебя член. Дрочить на тебя сложно, огарок. Сейчас я запомню твоё тело навсегда. — Будешь дрочить на меня даже после моей смерти? — он ухмыляется и ты чувствуешь, как возбужденно реагирует его член под джинсами на твои слова. Не удостоив Даби ответом, сползаешь ему на бёдра, расстёгивая ширинку и нагло проникая рукой под джинсы. Парень никогда не любил носить трусы и твою ладонь встречает раскалённый крупный член с текущей головкой. От вожделения ты мычишь, выгибаясь. Из-за раската жара по телу, не торопишься вытаскивать его, сильно сжимая и водя ладонью по стволу. Даби шумно втягивает воздух, запрокидывая голову назад, но тут же возвращает на тебя горящий похотью взгляд. — Твоя блядская вакуумная причуда не даёт мне освободиться, безвоздушная ты тварь, — его веки снова оставляют тонкую щель для обзора и от этого по телу бегут мурашки. — Я идеальный противовес тебе, крематор. Смирись со своим бессилием передо мной. Признай это вслух. — ты елозишь по мокрой головке пальцем, стараясь не оцарапать. Даби с усилием пытается не закатить глаза, натужно дергая руками. — Освобожу, когда скажешь мне это, — злостно отвечаешь на слабые попытки парня освободиться. — Я оттрахаю тебя до смерти, конченная бестия. — Буду ждать. Как этот момент истины, — одной рукой уже оттягиваешь джинсы вниз, второй грубо дёргаешь член Даби, и впиваешься в него глазами. Без ожогов. Обычный. Разве что сильно выраженные вены отливают фиолетовым, словно кровь у парня течёт в цвет его обожженным участкам. — Разочарована? Для тебя могу добавить дугу на головке, если так тащишься по пирсингам, — он смотрит на тебя со всей серьезностью. — Только при двух условиях, — скалишься ты. — Для тебя, что угодно. Сползая ниже, продолжаешь гнуть свои требования: — Я сама воткну в тебя пирсинг. — Тц, поехавшая. Ладно. И второе? Ты склоняешь к члену голову, выгибая спину и впиваясь одной рукой в бедро парня. — И только после того, как мне наскучит сосать его без дуги, — резко вставляешь в рот, второй рукой нетерпеливо хватая Даби за яйца. Он шипит от удовольствия, надрывно напрягая и расслабляя тело. Его правая нога поднимается к твоей промежности, больно толкая ее. Насасывая ему, с усилием припечатываешь твёрдую от напряженных мышц ногу Даби. Пытаясь поймать ритм, ты поднимаешь голову, ложась удобнее и начинаешь двигаться вперед-назад, дразня обоих. От твоего рта тянется густая слюна к его члену. Даби рычит на это: — Отлично сосешь. Безбашенные все так отсасывают? — Нет, потому что им нужно дышать и они не могут делать так. Ты вгоняешь член по основание: горлу очень больно, расходясь от больших размеров парня, но так даже становится острее по ощущениям. Не доставая член и каждый раз с силой пропихивая его в глотку, ты не дышишь. Весь этот переоцененный воздух для тупых неумех. Ты во всем была лучшей, даже в таком «низменном» для остальных занятии. Даби не сдерживает глухие стоны. Какие же они сексуальные. Интересно, задыхаясь и умирая, он бы хрипел более возбуждающе? Должно быть космически. До струйного оргазма без рук. Но ты никогда бы этого не услышала в своём вакууме. Даби начинает агрессивно шипеть: — Сучка, я не дам обкончать тебя в рот. Каждый раз бы, но не сегодня. Ты дёргаешь ладонью, давая ему понять, что он должен признать твое превосходство в бою над ним для освобождения. Не слыша ответ, раздаешь по горлу вибрации. Даби выгибает спину в бешеном рыке. — Ебаная психопатка! За этими словами слышится тихое шуршание пламени и треск твоего вакуума. Ты поднимаешь глаза и видишь как Даби изрыгает синее пламя изо рта, сильно выгибая шею, чтобы струя била прямо по объекту образованному твоей причудой. Вакуум разлетается от силы рук парня. Он быстро садится и больно хватает тебя за волосы, резко поднимая твою голову к своему лицу. Изо рта Даби все ещё льются синие языки пламени и он дует на твой мокрый от слюны рот, чтобы высушить. «Даже если ты сожжешь мои ресницы, я буду в экстазе. Парочка без ресниц. Мы идеальны». Твои щёки и губы моментально высыхают. Ещё немного и пошли бы волдыри, но ты не против быть меченой везде, где только можно. «Интересно, член он тоже может зажечь? И загорится ли он внутри меня?», — проскакивает секундный интерес. Твоя голова начинает кипеть, а сознание плыть. Так же, как и во время убийств. — Ты идеальный противовес мне, крошка. Но сейчас я тебя завалю. Даби приникает к тебе губами. Самый сухой поцелуй в твоей жизни. С привкусом гари. Но что-то в этом есть. Что-то от безжалостно палящей пустыни. Бескрайней, беспощадной, смертельной. Ноги дрожат от дикого возбуждения: этот парень для тебя просто вверх блаженства и восторга. Ты не успеваешь ухватить его торчащий колом член, как он резко встает и дергает за волосы, чтобы влепить тебя лицом в диван. Оплёвываясь от попавших в рот локонов, начинаешь гоготать. Даби сильно бьет ладонью по заднице, но ты продолжаешь стоять на коленях. Без колебаний он разрывает твои костюмные лосины. Привычку не носить трусики ты переняла от парня. — Всегда была готова меня встретить? — Даби грязно облизывается, одной рукой больно сжимая твою ягодицу, второй проводя по текущим половым губам. — Только когда ты калечил людей у меня на глазах, — пытаешься разглядеть парня за спиной, стискивая ноги от пошлого зуда. — Чтобы трахаться с тобой, нужно было убивать? Всего то? — он дразнит тебя членом, водя им по поверхности киски. — Скажи, кого мне убить, чтобы ты спала со мной каждую ночь? От этих слов, ты могла бы захлебнуться воздухом, но снова не дышала. Последние остатки кислорода, не замечая, отдаёшь фразе: — Таками Кейго и малютку Шото. — Хоть Шигараки. Я весь твой. Ты больше не чувствуешь касаний его члена. Руки парня разводят ягодицы и тебя ошпаривают нагретые от пламени скобы на щеках парня. Он без лишних прелюдий проталкивает в тебя кипящий язык. От боли ты смеёшься. Что отвратительно и невыносимо для других, для тебя — часть наслаждения. Зубы плотно стиснуты, ногти глубоко в ткани дивана. Ты громко мычишь, разрываясь от ощущений. — Неприлично длинный язык, Даби. Блять, ты невыносим, — приходится скулить от удовольствия. Он поднимается, проталкивая в тебя три пальца. Спина скоро переломится от изгиба, но ты ничего не можешь с этим поделать. — Я ждал это пиздецки долго. И вправе наказать тебя сразу. Готова гореть? — Хоть десять меток. Сожги меня, Вулкан. — Хватит и одной, — с хрипотцой протягивает парень. Он кладёт между твоих лопаток правую ладонь, постепенно нагревая так, чтобы ты привыкала к лютой боли. Через минуту кожа шипит, разнося по комнате запах подгорающей плоти и ты кричишь в агонии. Для ушей Даби это сладкий крик подчинения, обладания, присваивания. Он резко входит в тебя, отвлекая новой волной боли. Ты давно не занималась сексом. Таким безумных трахом никогда. Шигараки пытался принудить тебя, но чуть не поплатился жизнью, а ты едва не лишилась рук. Хуев капризный ребёнок. Даже Компресс витиевато, по-джентельменски приглашал тебя на быстрый перепихон, но ты лишь наградила его поцелуем в щеку за старания. Тебе хотелось хранить эту дурную верность Даби. Самые сливки общества отбросов клеили к тебе свои богатые и могущественные ласты, но всякий раз ты пренебрежительно фыркала, вспоминая какие сухие и горячие на вкус губы залатанного парня с вечным поухизмом на лице. Только смотря на тебя, мышцы его лица могли дрогнуть, чтобы неумело скрыть интерес. Вы лапали друг друга, цепляясь языками в игривых перебранках, но ты всякий раз ускользала в надежде, что парень догонит и грубо нагнёт тебя в негодовании, вбивая в стену. И вот он остервенело трахает тебя сзади, целуя обожженную кожу спины, сочащуюся кровью и лимфой. А тебе кажется, что все это игры твоего больного разума. Всего лишь ещё один морок перед сном. Мозг плавает в вареве безумия, теряя контакт с реальностью. И ты кусаешь предплечье, вонзаясь клыками в упругие мышцы своей руки. «Я все ещё здесь. И это моя реальность. Теперь навсегда. С Даби», — в восторге давишь самодовольную улыбку, втягивая с сюрпом хлынувшую кровь. Как всегда сладкая. Для всех — сладкая девочка. Для знающих — опасная психопатка. — Ты безумнее Тоги, крошка. Адски горяча. Никто и в подметки не годится, — Даби еле сдерживается, чтобы не кончить на твою тонкую спину. По срывающемуся голосу парня ты слышишь, как сильно его кроет. Тебе самой хотелось дать волю оргазму. Ты была так близка. Если бы не имя ебучей школьницы. Делаешь резкий толчок назад, отбивая парню яйца и заставляя сложиться пополам. Даби не успевает отреагировать, как ты соскакиваешь и поворачиваешься к нему лицом. Со всей дури бьешь стопой по солнечному сплетению, отбрасывая парня на другую сторону длинного дивана. Лицо Даби выражает легкое недоумение, но глаза уже разгораются злобой. Ты бросаешься на него сверху, хватая под собой пульсирующий член, и сильно стискиваешь его. — Даже, блять, не думай говорить о ней и сравнивать нас! Я только для тебя. Эта же сука сосет всех. Повтори, — ты медленно садишься на него, заставляя парня мучиться от приятных ощущений. — Теперь ты только моя, — глаза парня готовы закатиться, он держит рот приоткрытым, громко выдыхая облачка серого дыма. С остервенелой усмешкой ты начинаешь безумную скачку. Руки Даби рвано хватают твою талию, давят на живот, стискивают до резкой боли упругую грудь, оттягивают твёрдые соски. После второго оргазма ты сгибаешься, жадно глотая воздух. Забывать, как дышать в моменты эйфории — твоя главная слабость. Даби цепляет тебя за волосы, оттягивая голову до самых колен. Ты едва не касаешься дивана макушкой между его ног, когда он впечатывает ладонь тебе в затылок, роняя на себя. Вы больно ударяетесь лбами. Из глаз летят искры. — Малышка, умерь пыл. Иначе я кончу в тебя, — он никак не может выровнять дыхание. — Ну так и сделай это, — ты не чувствуешь конечностей, в голове пустота и дикое желание стать одним целым с парнем, и быть этим всегда. — В пизду отпрысков. Мне нужна только ты, — он нежно разводит руки по твоим щекам, облизывая твои губы. От такой неожиданной обходительности наконец приходишь в себя. Парень оглаживает твою шею, аккуратно обрывая поцелуй. Ты заглядываешь в полуоткрытые глаза Даби: лазурная радужка продолжает свою дикую пляску, но что-то в ней не так. Он тихо начинает шептать, гладя большим пальцем твою щеку: — Думай, что хочешь, чертовка. Но как увидел тебя в деле, всякий интерес к остальному блядскому полу пропал. Ты дикая, неистовая бунтарка. Но зря на рожон не лезешь. Где-то внутри ещё теплится благоразумие. Так ведь? — Ты наблюдал, тебе виднее, — странно, но руки парня успокаивают. С интересом ты выжидаешь, что будет дальше. — Да, все так. Иначе ты бы уже душила меня, — немного помолчав, он томно шепчет. — Это не животное желание, хотя мы оба грязные. В пизду семейные ценности, но я просто бы отжил своё рядом с тобой. — Не сходи с ума. Я зажарила твои мозги до пепла? — ты с сомнением поднимаешь брови, пытаясь определить адекватность парня. — С тобой тяжело не сойти с ума. Но пока я не уничтожу наследие Старателя, буду держаться до последнего. Цели линчевателя. Тебя всегда будоражило подобное. Ты даёшь секундному импульсу завладеть тобой, закатывая глаза и с мольбой тихо протягивая: — Только вернись ко мне после всего. Больше твоей жизни я не попрошу. Резко распахиваешь глаза, к горлу уже подступает тошнота: «Ублюдская нежность. Приводит до подобных слюнявых припизднутостей. Убожество». Но парень лишь ухмыляется и не мигая наблюдает за твоими губами. — Сделаю все возможное, психичка. Только не вмешивайся. Большего не попрошу. Он замечает стекающую кровь и проводит нежному предплечью ладонью. Ты наблюдаешь как Даби слизывает с пальцев твою кровь. Она продолжает лить по изгибу, затекая в сложенный локоть. — Хочешь, я аккуратно прижгу? Ты колеблешься: еще недавно Даби жег твою плоть похоти ради, а тут заботливо обхаживает уже избитое тело. Ты ничего не имеешь против разных проявлений, но так внезапно переключаться… «О чем я думаю? Не я ли вечно кричу о всевозможности и вседоступности. Ничего не истинно. Если мне подходит, я беру или делаю», — покорно шепчешь: — Хорошо. Он вдавливает два пальца в рытвины от клыков и включает свой прикуриватель. Быстро прогорев, кожа успокаивается. Тебе уже не больно, хватило пару ожогов, чтобы уже привыкла к огню крематория. — Откуда столько ласки в такой прогнившей душе? — интерес берет свое. — Я Даби — кремация. И все в этом видят лишь смерть в адских муках. Но когда ты уже умерла, что делает огонь? Ты не понимающе на него смотришь. Парень заправляет твои локоны назад, со всей доступной его растерзанным рукам аккуратностью, и продолжает: — Когда от тела остаются лишь кости, пламя ласково лижет своими языками скелет. Оно отдаёт дань пропавшей душе, обхаживая её оболочку с красотой, которая завораживает. Нет ничего нежнее и мягче этого тепла. — Какая лирика. Я узнаю сентиментальную сторону самого опасного в мире убийцы? — Завали ебало и чувствуй, а не узнавай, — с легким отвращением к сказанному, он грубо переворачивает тебя. Обожженный участок спины приклеивается к ткани, неприятно срастаясь с волокнами. Не обращая на это внимание, ты наблюдаешь за парнем, который полностью накрывает тебя своим телом. Даби сгибается дугой, чтобы сравнять ваши лица, но не целует. Делая слабые толчки, он наблюдает, как твои глаза закатываются от блаженства, а шея выгибается. — Кричи. Ты лишь натужно стонешь. — Проси. Тебе становится невыносимо. Он не резок и не груб, но ты вот-вот кончишь. — Умоляй. Ты не станешь. Не сегодня. Когда оргазм накрывает, ты проходишься по его спине ногтями, срывая скобы. Опалённая кожа парня начинает топорщиться, из открывшейся плоти идет кровь. От боли Даби упирает руки в диван и воспламеняет его. И пока ты снова пытаешься надышаться воздухом, парень рычит тебе в зубы с надрывном, изливаясь внутрь. Через пару секунд, он падает в собственное пламя рядом с тобой, туша его телом. Ты блокируешь второй очаг своей причудой и поворачиваешься к нему. Без ненужных слов, закинув друг на друга конечности, вы засыпаете истекая кровью. После такого блаженного безумия, вы целый вечер обрабатываете и перекрываете раны друг друга, решая отложить подобный секс до лучших времён. Когда тьма подпольного мира окончательно восторжествует. В глубине души ты знаешь, что этого не произойдёт. Потому что потомок ОЗВ жив.