Dabi's Last Dance

Ты сонно потягиваешься в жалком подобии постели и обнаженную задницу неприятно царапают скобы на бедре Даби. Его рука крепче сдавливает твою талию. Так крепко, что тебя скручивает острый жгут боли внутренних органов. — Ты разбудила меня, детка. Куда собираешься в такую рань? Время близится к сумеркам, но у вас нет режима. Когда Даби вздумается тебя нагнуть, тогда он и засыпает после двухчасовых сладких пыток твоего тела. Ты не уступаешь ему: стоит парню начать отогревать пламенем стены пещеры, в которой обосновался ВЗО после побега из Тартара, как ты тут же блокируешь очаги своими вакуумами. В такие моменты, тебя раздирает дикая ревность к его причуде. «Ты будешь греть собой только меня. Пусть этот старикан сам своих отогревает. Своим блядским манифестом смерти ОЗВ». Все остатки Лиги неистово бесятся от промозглости дождливых дней. Хладнокровная жаба — Спиннер, готов изрезать тебя в клочки после невыполненных просьб разогреть пещеру. Но когда по укрытию эхом начинают расходиться ваши дикие стоны и неразборчивые агрессивные крики, он забивается поближе к Шигараки. Ещё непонятно, кто из вас производит больше шума — звериный экстаз спайки двух тел или адские вопли от восстановления причуд нового Владыки Тьмы. Так Даби греет только тебя. Ему тоже поебать на остальных, но стоит хоть одному недовольному окрику прилететь в твою сторону, как парень нависает над несчастным, буравя угрожающим взглядом в непроницаемом лице. Он не охраняет тебя, но пасет ежечасно, когда ты в зоне его видимости. От этого ты возбужденно накидываешься на залатанного, где бы он не отвечал на угрозы. Даби еле успевает утащить тебя подальше от лишних глаз, чтобы не оказаться раздетым в ту же секунду. Твое безумство напрягает парня, но ничто не говорит о том, что от этого ты становишься менее привлекательной для него. Наоборот, вы обожаете эту беспринципность. Даби любит пользоваться своей причудой во время секса. Обжигает твои соски раскалёнными зубами. Нагревает член так, что ты странным образом кончаешь при первом резком толчке в тебя. А он всегда резок, когда начинает. Парень ошпаривает все твоё тело кипящими губами. Ему нравится целовать спину, руки, ноги. Но больше всего нравится кусать твою упругую задницу. От этих укусов тебе щекотно и больно одновременно. Ты разливаешься смехом и парень тут же начинает со всей дури отбивать твои ягодицы размашистыми шлепками, оставляя красноватые следы своих скоб на нежной коже. Он может держать пламя позади тебя, когда ты скачешь на нем: чем ближе он подносит руку с синим испепелителем, тем ниже ты должна наклоняться, пока он наконец не ухватит тебя зубами за искусанную губу. После этого он припечатывает твоё тело к себе каменной хваткой. Даби едва не кончает от трения твоих сосков по его истерзанной груди и от клыков, которые полосуют его язык. Парень начинает выпускать пламя изо рта, чтобы прижечь раны на языке, и тебе приходится отскакивать назад, больно выгибая ствол парня в обратном положении. Даби никогда не против быть исцарапанным твоими коготками. Искусанным твоими острыми клыками. Но душить себя парень разрешает только руками. Ты рада и такому раскладу: глаза Даби закатываются, голос хрипит, жилы надуваются и ты ярко кончаешь, обрызгивая живот и грудь парня. Он проводит рукой по мокрому торсу и облизывает ладонь, заставляя тебя скулить от новой волны визуального наслаждения. Ты любишь принимать сперму парня на лицо, ловя её языком. Твою эйфорию не описать словами, когда наблюдаешь снизу вверх за быстрыми движениями дрочки на тебя: Даби встает дугой, больно стягивая твои волосы и периодически заставляя глубоко глотать его член. От гортанных вздохов парня ноги дрожат. Он обожает отбивать твои губы тугим стволом, смачно шлепая его, и тут же загоняя в рот по самые яйца. Даби всегда сильно стискивает зубы, но продолжает смотреть на твой раскрытый рот, готовящийся принять его сперму, на твои голодные глаза, смотрящие исподлобья с такой наглостью, что их почти сразу же накрывает горячая струя спермы. И ты смеёшься от удовольствия, когда глаза начинает больно щипать. Чаще всего, ты долго не можешь их разодрать, утыкаясь в залатанные ноги и продолжая впивать ногти в сильные бедра. Даби промывает их родниковой водой, больно держа тебя за подбородок, шепчет: «Какая ты хорошая девочка, всегда можешь сделать мне приятно. Готова есть ее на завтрак, обед и ужин? Извращенская блядь. Продолжай. Ты сводишь меня с ума», — он вновь и вновь загоняет член в рот, чтобы ты отмыла его от остатков спермы на головке. Когда Даби получает оргазм, его радужка вспыхивает почти реальным пламенем, а изо рта начинает идти серый дым. Представляя, как в этот момент мозги парня превращаются в жижу, ты впиваешь свои клыки в любой доступный твоему рту предмет. Собственных укусов на руках не сосчитать. На обгоревшей коже плеч и шеи парня каждый день добавляются новые заплатки. Он грозится превратить твое тело в лоскуты за такое, но никогда не причиняет лишних увечий. Ты знаешь, что трахаться с этим парнем тебе никогда не опостылеет. Он может взять тебя где угодно, и от этого твоя бесноватость ещё сильнее разгорается. Вы трахались даже в выемке пещеры, где восстанавливался Шигараки. Даби осточертело слушать его крики, но ты была вне себя от безумия. В этот момент ты чувствовала себя по-настоящему живой. Живой и оскверняющей будущего Короля Тьмы одним своим присутствием. Даби обжег твои руки, пытаясь пресечь попытку задушить беззащитного Шигараки вакуумом. Возможно, сделай ты это, то умерла бы на месте от разрыва сердца. Безумие, экстаз, счастье — все переполняло тебя. Секс с Даби никогда не надоест, только потому, что он непрестанно меняет его стиль. Грубость может резко перейти в такую нежность, что со стороны тебя бы вывернуло наизнанку от всех этих милостей. Но ты кончаешь. От легкого посасывания клитора, от языка, рисующего дуги на твоём животе и грубых пальцев, так мягко давящих на заветную точку внутри тебя. Но больше всего тебе нравится кончать, когда парень долбится в тебя сзади. Это настоящее животное спаривание. Даби рычит, кусая тебя за холку под седьмым позвонком и ты почти теряешь сознание. Он ударяет тебя ладонью по голове, вжимая ее в одеяло. Ты захлебываешься стонами, пока таз парня с бешенной скоростью бьет по саднящей заднице и бедрам. Он останавливается только чтобы обрызгать твою спину спермой и вытереть ладонью член, а затем снова загоняет его и насилует пока не надоест. Он хочет, чтобы ты молила его остановиться, и когда тебе действительно становится невмоготу, ты, слабо ловя воздух, скулишь свои просьбы. Даби небрежно вытирает твою спину одеялом и заваливает на себя, чтобы после недолгих поглаживаний быстро уснуть. Ты стекаешь на мокрое покрывало рядом и вырубаешься. Так было и сейчас: кожа головы болела от стяжки волос, задница и пах ныли от звериных толчков, на ладони красовались новые раны от твоих клыков и ожогов Даби. Все тело горело от жара парня, поэтому вылезая из-под легкого одеяла, тебя сразу продрала сильная дрожь от стужи темной пещеры. — Пора освободить Компресса. Даже как-то скучно без его идиотских реверансов, — ты выгибаешь спину, хрустя позвонками и тянешься за разорванной одеждой. — Ты, блядь, издеваешься?! Вторая форма за три дня. Я не ношу штопанную одежду, как ты. Кончай портить мои костюмы! — Кончай накидываться на меня, где не попадя и в чем не попадя, — Даби отпускает руку, чтобы швырнуть в тебя новым костюмом от ВЗО. — Это что еще? — ты брезгливо осматриваешь гибкую светлую ткань: легкая и не рвущаяся, кажется, даже жаростойкая. — Старик сказал, чтобы ты надела это и пришла к нему перед миссией по освобождению. Одевайся и пиздуй, я скоро подойду, — парень снова начинает проверять информацию в телефоне. «Хочет быть в курсе всех дел Старателя и сопляков, — догадываешься ты. — До конца готовым не будешь. Но ты пытаешься, огарок. Ради меня или себя? Хочешь увидеть смерть отца и его шедевра перед своим отходом? Или же сделать все, чтобы остаться и претворить в жизнь идеологию Пятна?», — ты не задаешь лишних вопросов. Особенно когда предчувствуешь правильный ответ. После того как Старатель перестал быть для тебя смыслом существования, ты с бóльшим интересом начала прислушиваться к бредням Даби о чистоте геройского сообщества. Твайс забавлял тебя и ты больше всех понимала его безумие. Почти разделяла его. Поэтому когда Ястреб без колебаний убил его на глазах у Даби, ты наконец поняла, в каком прогнившем мире иллюзорной чести героев жила. «Если Даби верит в этот новый мир без фальши и лицемерия, то и я возможно поверю, что он осуществим», — ты натягиваешь тугой костюм и готовишься выйти к иссыхающему старику. *** — А вот и юная злодейка. Знаешь ли ты, дитя, как тебя успели прозвать в подпольном мире? — ВЗО растягивает свою мерзкую улыбку и ты в очередной раз подмечаешь, что старик больше походит на червя или скукоженный пенис, да и звучит также противно. — Мне нет до этого никакого дела. Что Вы от меня хотели? — ты не желаешь слушать долгие рассуждения пня. Нетерпеливо стуча ногой по земле, с удивлением замечаешь, что новая обувь поглощает звуки. — Твоя неистовая спесивость разнеслась по всем темным уголкам нашей страны. Юная особа без моральных принципов, которая любит глумиться над своими жертвами, заставляя их лица синеть, а глаза лопаться от напряжения. Девушка, рубящая головы и танцующая на крови несчастных. Я не понимаю твоего безумного ликования при пустых убийствах, но очень рад, что моему преемнику досталась в команду такая одаренная девушка, — ВЗО еще сильнее тянет лыбу и ты уже готова уснуть от скуки. — Серийный убийца и первоклассная воровка — Червонная Королева. — Бла-бла-бла, старик. Если Вы закончили, то я пойду, — тело зудит от предвкушения: ты очень давно не убивала, и от разговоров об этом, в мозгу лопаются искры, ноги нетерпеливо переступают, руки сводит в судорогах, прося использовать причуду. — Погоди. Я хотел преподнести дар за твой вклад в Лигу. Тебе никогда не хотелось оптимизировать свою причуду? Добавить мобильности? Я одарил тебя еще одной способностью, чтобы сегодня ты могла легко освободить Компресса и остальных наших помощников. «Ваши блядские игры мне не интересны. Я не собираюсь травить свое тело лишним вмешательством. И так отравлена спермой Даби», — ты перебираешь в голове варианты, как бы помягче послать старика нахуй. Через пару секунд небрежно кидаешь: — Нет, спасибо Вам, Царь Тьмы. Но я уже Королева, как Вы сказали. Я уже совершенна, — ты слышишь за спиной тихий хмык и точно знаешь, от кого он. — Как невежливо отказываться от подарка. Даби, может ты скажешь, как это было бы выгодно нам, — ВЗО слегка поворачивает голову к стоящему позади тебя парню. — Я не вижу здесь никакой выгоды лично для меня. Мы можем обойтись в этой войне и без Компресса. Остальная шваль будет только путаться под ногами. Так что звиняй, Царь Тьмы, — голос Даби по-прежнему похуистически настроен, но ты слышишь в нем становление на твою сторону: парень не даст тобой помыкать. — Хорошо, но разве тебя не волнует, вернется ли твоя девушка сегодня с миссии? Сейчас геройское сообщество бросает все силы на охрану задержанных, — ВЗО продолжает давить и манипулировать, но Даби непреклонен: — Моя сучка всегда ко мне возвращается. И всегда не с пустыми руками. Думаю, она уже доказала свою верность. — Тебе, но не мне. Хотя, от сумасбродных нечего ждать подчинения. Ладно, иди, дитя, — скукоженный имбирь едва различимо шевелит пальцами, спроваживая тебя. Ты разворачиваешься на носках, чтобы на прощание царапнуть Даби по щеке в благодарность и срываешь одну из скоб, заставляя повиснуть с одного края. Замечая, как парень недовольно вздергивает верхнюю губу, вылетаешь из жуткой пещеры на встречу новым разрушениям и чужой боли. Такой сладостной. Такой долгожданной. *** — Вставай, хуев джентельмен. Компресс практически спит в позе смирительной рубашки тех приспособлений, которые на него надеты. За спиной происходит беснование остальных злодеев, освобожденных тобой секундами ранее: одни сбегают через коридор наружу, топча охранников, которых ты обезглавила, другие затевают тупые драки в бессмысленных перебранках. По лбу стекает струйка крови и ты с упоением облизываешь затекающую в рот кровь, находясь в этой прекрасной анархии. — Я сказала, просыпайся, блять! — ты разрушаешь оковы вакуумами, замыкая их до предела рук парня. — Ооо, ко мне пришло само безумие. Слышу, ты уже успела натворить бесчинств, — Компресс, шатаясь, встает. Тебе непривычно видеть его без шутовской маски. — Шевели задом, сейчас… — ты не успеваешь договорить из-за шума запоздалой сирены. Закрывая уши и зажимая глаза, тебя пробирает нервная дрожь. Резкие звуки после эйфории убийств заставляют вернуться к одержимому состоянию. «Почему нельзя обойтись без всего этого пафоса боевиков, блять?! Сатаной клянусь, я разорву каждого уебка, который до сих пор устраивает балаган, вместо того, чтобы бежать», — ты хватаешь Компресса за целую руку и тянешь к выходу из его одиночки. В коридорах вас встречают новые охранники, обходящие трупы старых с ужасом в глазах. Ты разражаешься смехом умалишенной, давя бесовскую улыбку со зловещим оскалом: — Зря вы включили сирену. И моих сладких мальчиков тоже зря держите в клетках. Мы не звери, мы убийцы. А убивать для человека от природы нормально! Отталкиваясь в прыжке от стены, ты переворачиваешься в воздухе, увиливая от ударов жалких причуд и обволакиваешь голову каждого ущербного придурка в вакуум. Ты смеешься, давая время лицам налиться синей краской, а жилам вздуться в безуспешных потугах набрать воздух. Грудь разрывается от восторга, голова сейчас лопнет от одержимости. Ты царапаешь себе щеки, оттягивая нижние веки, и визжишь срывающимся голосом: — Сам Царь Тьмы признал мою силу! А я справилась даже без его уебских подачек! На что вы надеялись, тупые людишки??? — Пойдем скорее отсюда! Хватит тебе! Отпусти их! Они и так потеряют сознание. Нужно бежать, — Компресс тянет тебя за локоть, стараясь развернуть от адской картины, чтобы ты пришла в себя. Его взволнованный голос звучит в голове очень глухо, но слышно, как ему не хочется нарываться на еще большие проблемы от твоей невменяемости. — Отпущу, конечно отпущу! Я всех отпускаю! Я же сердобольная Королева! К чему захламлять этот мир ненужным мусором, если можно даровать им лучшую жизнь?! Но уже не здесь! — ты смыкаешь вакуумы и захлебываешься смехом, пытаясь наступить на то место, где свежая кровь начинает растекаться от струй из аорт охранников, чтобы потом убедиться, что это было реальностью. Компресс не позволяет вдоволь насладиться зрелищем, вытягивая твое безвольное, от визуального оргазма, тело. Вы выпрыгиваете на холодную улицу, и к твоему сознанию начинает возвращаться остаток адекватности. *** Вся вымокшая под проливным дождем, заходишь в пещеру, где тебя ждет твой верный линчеватель. Тебя до сих пор бьет легкая дрожь от сегодняшнего самосуда. Ты убивала больше людей, чем Даби, но все это было почти бесцельно. Ты шла вслепую и все время ошибалась с дорожкой: никакая из них не приводила тебя к Старателю. Но теперь ты здесь и точно знаешь, что это твое место. Даби показал тебе, что значит иметь реально достижимую цель. Ты видела, как она реализуется на улицах разрушенного города. Как герои оставляют свои посты, чтобы не навлечь на себя осуждение общественности, бросая людей без защиты. Видела, какие никчемные отбросы сейчас охраняют опасных преступников. «Но мы не преступники. Мы те, кого отвергли только потому что мы безобразны в их глазах. Страшные, душевнобольные, ищущие лучшей жизни доступными нам способами. Порченные теми же героями. Насилованные ими. Мы просто другие. Без их помощи, но не беспомощные», — прошлое проносится перед глазами, но ты не бежишь от него, а благодаришь. В тебе сейчас столько благодарности. Вас ждали: ВЗО ухмыляется, встречая Компресса, Даби что-то говорит Боссу своим отстраненным голосом, а ты заваливаешься между ног залатанного парня, укладывая мокрую голову ему на пах. Даби наклоняется к тебе, высушивая дрожащее тело причудой. Он горделиво бросает: — Как всегда безоговорочно прекрасна. Ты почти мурчишь от благодарности, трясь о его ноги: — Спасибо, что показал мне лучший путь. — А? — Очистим этот мир от шедеврального мусора твоей семьи? — ты кидаешь упоенный взгляд на Даби и парень понимает, что тебя снова накрыло после убийств. Он хватает тебя за волосы, гортанно шепча куда-то вперед: — Да. Я убью Шото. И ты мне в этом поможешь, крошка, — он поворачивает к тебе голову и скалится. — Покажешь, какого это… жить без остатка надежды. В удовольствии ты впиваешь в свое бедро когти, а губу зажимаешь клыком, пуская себе кровь, чтобы прийти в себя: тебе нужно быть в сознании, когда это начнет происходить. Ты одурманена парнем настолько, что забываешь реальное положение дел. *** Все в какой-то по-идиотски волнительной подготовке к битве: Додик долбит по клавишам, Спиннер шкребет камнем по катанам, Компресс скрипит новыми протезами. Но эти звуки ничто по сравнению с бормотанием тупой школьницы. — Изуку, Изуку. Да завались ты уже, блядская сталкерша! — ты высокомерно задираешь голову и проходишь в пещеру, даже не удостоив Тогу взглядом. — Легко тебе живется. Твоя любовь знает о твоих чувствах и принимает. А моя еще нет, — Тога посасывает наконечник своих емкостей с иглами, завистливо буравя твою спину глазами. «Нихуя не легко мне живется. Ты, малолетка, еще не знаешь о последствиях этой любви», — тебе приходится сдерживать очередной рвотный позыв и это сдерживание отдается резкой болью в чувствительную грудь. Ты облокачиваешься локтем о холодный камень и глубже втягиваешь воздух, пока никто не видит. Пары глубоких вдохов хватает, чтобы успокоиться. Уже с ровной спиной и непроницаемой маской на лице, ты заходишь в закуток логова, который предназначен для вас с Даби. И твое дыхание спирает. Парень стоит к тебе в полуобороте, поправляя рукава нового костюма. Белоснежного, чистого, как слеза младенца. Светлые волосы слегка развеваются от сквозняка в такт ткани длинного изрезанного плаща. Глаза ярко пылают предвкушением и от этого его ухмылка кажется самым прекрасным зрелищем за всю твою жизнь. Концентрация мести. Ты почти ощущаешь ее кровавый аромат. В легкой прострации шепчешь: — Чистый… Даби роняет голову на правое плечо, кидая на тебя вопросительный взгляд. По-кошачьи крадясь к нему, в восхищении продолжаешь: — Чистый, как само освобождение, которое несешь. Как искренность, которую излучаешь. Ты живое воплощение очищения этого мира от мусора позорных героев. Их лицемерия. Даби ухмыляется, притягивая тебя к себе: — Это ты еще не видела мой прием. Им я низведу порочность, которую расплодил моей отец. Я рад, что ты будешь рядом, фурия. — Видеть все своими глазами, так еще самой посодействовать твоему холокосту, — от возбуждения скулы сводит, ты проникаешь руками под легкую ткань парня, чтобы бессовестно облапать нагую грудь. — Кстати, об этом… — Даби отрывает твои руки и разворачивает тебя спиной, наклоняя к голову так, чтобы шептать у самого уха. Его соблазнительный тембр щекочет нервные окончания внизу живота. — Ты будешь отвлекать надоедливых сошек, пока я разбираюсь с пустой марионеткой. Порезвись как следует, но в нашу битву не вмешивайся. Ты хочешь развернуться, чтобы возразить, но Даби не дает, стискивая твою талию в железной хватке. Ты рычишь в недовольстве: — Но мы о другом говорили. Тебе же нужно блокировать его ледяные помехи. — Едва ли он будет использовать лед. Даже если так, то у меня множество тузов в рукаве, — парень ослабляет хватку, слегка перемещая руки к твоему животу и нежно нагревая их. Ты напрягаешься от подозрений. — Я не хочу, чтобы ты попала под нашу огненную раздачу. Никакой вакуум не спасет от такого. Пообещай мне, что будешь бдительна. — Повторюсь, не на том стоял уговор. Ты ожидаешь, что Даби сильно сдавит твой живот из-за непослушания. Горячие пальцы уже начинают продавливать упругую кожу вокруг пупка, но резко останавливаются. Парень шумно втягивает воздух, и с выдохом спокойно отвечает: — Ты нужна мне живой. Ты и то, что принесешь в мой мир после всего этого. Замирая, снова не дышишь. Неужели он все понимает? Но сознание уводит центр внимания от переживаний и ты цепляешься за последнюю фразу: — Твой мир? Значит, ты верн… — Я пообещал тебе жизнь. Сделаю все, ради этого обещания. Но если то, что я смогу принести в этот мир, потребует моей смерти… — То я приму это требование, — продолжаешь ты без колебаний. — Знаешь, да? Что это единственное, за что я смогу тебя простить. Пользуешься моей слабостью, сучий выродок! Ты злишься на Даби: он давно затеял эту игру и всегда знал, на что давить. В негодовании, ты хватаешь его за руки и больно впиваешься в них заточенными ногтями. Парень, посмеиваясь, говорит почти нежно: — Как приятно ощущать эту ревностную боль от тебя. Перед болью, которую мне будут пытаться учинить в битве. Не злись на меня, крошка. Я уже напиздел, что буду стараться делать все возможное, чтобы вернуться. Я правда хочу дожить остаток своих дней с этим умирающим телом рядом с тобой. «Не пользуйся ты своей причудой, то и не подыхал бы. Мне мало обещаний! Пиздабольство, не больше! Докажи мне! Сбеги со мной!», — ты успокаиваешься не столько от нежных обещаний парня, сколько от своей слабости в возникшей мысли: ты бы ни за что не предложила такое парню, который вот-вот схватит свою цель за глотку. — Просто. Сделай. Это, — чеканишь ты в ответ, проговаривая сквозь зубы, чтобы не сболтнуть лишнего. — Злая бестия. Потрудись оставить этот настрой. В битве пригодится, — он наклоняет губы к твоему уху и горячо выдыхает в него. — Если бы нам уже не нужно было идти, то я бы показал тебе, каким нежным может быть огонь крематория. Ноги дрожат от животного желания в интонации парня. Ты не видишь его глаз, но почти уверена, что он хищно смотрит на твою грудь. Одна ладонь парня приклеена к твоей талии, вторая ласково гладит тебя по животу, дразняще опускаясь до лобка и снова возвращаясь. Он останавливает ее ниже пупка, застывая в задумчивости. Тебе кажется, что парень хочет еще что-то сказать, но вдруг резко отходит, оставляя твое тело остывать под сквозными ветрами пещеры, после его горячего касания сзади. Когда Даби скрывается за углом, ты с усилием втягиваешь воздух: снова забываешь дышать. Так нельзя, в битве это будет непростительно. Но перед смертью не надышишься. Неважно, чьей. *** Мерзкая причуда. Кто вообще так телепортирует людей? Тошнотворно от этой жижи во рту. Ты ни за что бы не позволила с собой так обращаться, но того требует дело. «Школьнички», — злорадно протягиваешь внутри себя, когда видишь толпу на руинах полумертвого города. Детей ты еще не убивала: интересно, какого это? Смогут ли их несформировавшиеся тела удовлетворить тебя визуально? Не слишком ли мало крови? Но страха и отчаяния точно должно быть больше. Ваш высокопарный дед парит над зеленым пареньком, Тога пищит от восторга, Даби отстраненно наблюдает за картиной происходящего: здесь нет его цели. Остальной отряд закончил свой телесный перенос на руины, на которых ты уже готовишься ринуться в бой. Только присев, чтобы побыстрее настичь свою первую цель, ощущаешь дрожь земли. Солнечный свет меркнет: вы в каменной ловушке. Ты слышишь возмущенные крики, но их тут же перекрывает громкий смех Даби. Он разносит камень, вылетая наружу с дикими криками. Ты торопишься убрать расстояние между вами сильными прыжками. Тебе не страшно находиться рядом с пламенем парня. Это далеко не самая горячая температура. Не успев долететь до него, ты замечаешь, что Даби начинает погружаться в знакомый туман. Быть такого не может. Ты уже думать забыла про него. Как они заставили? Они хотят вас разделить? Нет, уже разделяют. От злобы ты до боли стискиваешь зубы и бросаешь руку вперед. В самый последний момент Даби успевает ее схватить, спокойно произнося: — Никто нас не разделит. Моя сучка всегда должна быть рядом, чтобы перегрызть глотку моим противникам. Ты улыбаешься от воодушевления. Даже в бою парень заботится о тебе. Он мог бы бросить тебя здесь, подальше от своего пламени, но действительно хочет, чтобы вы были вместе в смертельном хаосе битвы. Ты дергаешь руку, залетая в портал Черного Тумана и ощущаешь, как в невесомом пространстве тебя окутывают горячие руки. Даби помогает приземлиться, но не успевает остановить взгляд на твоем лице, инстинктивно поворачиваясь к площади, на которой стоит ненавистная марионетка. Непринужденной походкой приближаясь к ожидавшим его героям, Даби запрыгивает на монумент Всемогущего и дикая пляска огня начинается. Пока несовершенное творение Старателя беснуется на памятнике, заставляя тот расплываться, он убивает моральных дух идеала всех мечтаний текущего #1. Даби и Шото. Инферно и спичка с кубиком льда. Ты слишком долго стояла, наблюдая за любимым падшим ангелом: его одежда начала превращаться в серые лоскуты пепла, кожа чернеть, а швы на пасти лопнули, обнажая все зубы. Настоящий Люцифер. Неистовство, которое он источал, свет, которым горел, заставили твои глаза слезиться от восхищения. Даби обнажил правду, вместе со своим прогорающим телом, держащимся на одной воле мщения. Неизбежный распад, который останавливает только сила духа — истинное произведение искусства. Зеленоволосая дура помешала тебе. В предчувствии ты отпрыгнула назад, пытаясь поймать героиню чередой вакуумов. Приходилось отпрыгивать все дальше и дальше от пляски инферно. С раздражением появился азарт и тебя было не остановить. — Эй, уродина! Что, если потушить твои волосы? Останешься лысой? Давай проверим. Я помогу привыкнуть твоей одинокой голове к новому имиджу! Но сколько бы ты не старалась, зацепить ее было невозможно. Убогая шваль разрушала твои снаряды стрелами из огненно-зеленых волос. Под ногами путался скоростной Робокоп и ты почти не успевала наблюдать за танцем разноцветного пламени. Силы иссякали. Резкая волна холода обдала все тело. «Что за черт?! Это огонь или лед?», — ты заметила, как на лице Даби отразилось недоумение. Промерзнув до мозга костей, ты старалась больше двигаться, но мышцы никак не выходили из заторможенного состояния. Хорошо, ты не одна страдала от этой проблемы. Через пару невероятных долгих для твоего тела минут, тебе удалось. Ты схватила пешек Старателя. Они уже бьются в конвульсиях, пытаясь разрушить вакуумы. Как было бы забавно: убери ты их, выблядки ударили бы по собственным головам. Ты уже готовишься сомкнуть сферы, разорвать кожу, переломить шейные позвонки, искупаться в брызгах крови. Но сильный импульс разносит вас по площади. Вакуумы трескаются, ты больно ударяешься о бетон. Когда встаешь, тебя волнует только одно: что с ним, кто это сделал? Пошатываясь, ты волочишь ноги к эпицентру. Отбитая правая сторона адски ноет. Тебе плевать на последствия удара. Может, оно будет и к лучшему. Сейчас тебе вообще не до этого. Ты берегла свое тело как могла. В этом ты чиста перед Даби. Тебя прошибает пот от, резко возникших поодаль, звериных глаз. Зрачки полыхают помесью разных цветов. Странных. Такие языки пламени можно встретить разве что в преисподней. Он смотрит на тебя. Видит и приказывает этим взглядом: «Не подходи. Беги. Это конец». Не шевелясь, ты продолжаешь смотреть. Даби ведь знает, что ты никогда не слушаешься с первого раза. Даже с десятого. Ему приходится мириться или прибегать к хитрости и соблазнению. Но сейчас не тот случай. Живой мертвец, сплетенный из лоскутов собственной обугленной кожи, в последний раз обнимает брата. С заключительной фразой, тело воспламеняется и исчезает, заставляя мнимый шедевр превратиться в искромсанный, пережеванный мусор. Наблюдая за завершением жизни Даби, ты смеешься так, как никогда не смеялась. В тебе нет ни капли боли и тоски. Только радость и феерия. Тело содрогается от полоумного гогота, глаза пытаются впитать последние искры настоящего шедевра, руки согнуты в локтях, а пальцы растопырены. Ты не чувствуешь саднящую боль от вырванных коготков. Не ощущаешь, как по телу течет кровь из проколотой плоти, под которой кости испещрены трещинами. Мир вокруг состоит из восторга и счастья. Мозг плавает в чумном эфире. Кровь в жилах вскипает. А сердце болезненно разрывается в трели. И это было бы настоящей победой, если бы Шото не выжил. *** Старый добрый бар. Кто же, интересно, его отстроил? Здесь ты впервые увидела Даби. Но сейчас нечего об этом думать. Нечего заламывать руки, мечтая о том, как могло бы быть, уговори ты парня все бросить и сбежать: он ни за что бы так не сделал. Тело все еще непослушно. Все еще рвется в боли. Но ты знаешь, что была недостаточно ранена, чтобы что-то внутри точно погибло. Ты выносишь дверь, обнаруживая, что комната жилая: за барной стойкой стоит Компресс. Он сутулится, обронив голову над роксом. Плечи напряжены, лопатки торчат, а волосы падают на глаза. Кажется, парню совершенно поебать, кто вломился в старое укрытие Лиги Злодеев. Теперь навеки забытой. — Фокусник, что ты здесь забыл? — А, это ты. Не думал, что выжила. Как тебе удалось? — Компресс кидает на тебя сомнительный взгляд. — Сбежала, пока герои придавались сентиментальным речам. Из подобного убожества можно получить только такую пользу, — ты терпеть не можешь лишние разглагольствования, но они сильно отвлекают внимание героев от недобитых злодеев. Парень понуро продолжает: — Пришел почтить память друзей. Ты тоже? — теперь в напряженных глазах, подернутых пленкой опьянения, таится скорбь. — Мне очень жаль, что Даби… — Завались. Уже надрался? — ты не желаешь слушать эти сопли. Не хочешь даже самой себе отвечать на вопрос, что ты здесь делаешь. Ты ничего не знаешь. Никуда не идешь. Больше ничего не имеешь. «Нет, почти ничего. Но совершенно не знаю, что с этим делать», — отпинывая стул ногой, ты заваливаешься на него. Компресс оживает: — Бурбон? Виски? Джин? — на последнем слове лицо парня искажается в болезненной гримасе. Он тут же начинает копошиться за стойкой в поисках чистого рокса. — Ничего мне не надо. — Решила не пить? — Компресс с легким удивлением смотрит в твои уставшие глаза. «Даже, если Даби догадывался, едва ли он кому-то рассказал», — успокаиваешь ты себя. — Хочу прожить это с трезвой головой. — Зря ты так. В нашей ситуации трезвая голова может сойти с ума от терзаний души. Хотя не знаю, можешь ли ты еще больше обезумить, — парень наливает себе новый напиток, а ты решаешь пропустить едкое замечание мимо ушей. Осушив свой рокс залпом, Компресс задумчиво вглядывается в пустоту за тобой. После секундных колебаний, осмелев, он говорит: — Я всегда знал, что ты в край слетела с катушек. Пару раз лично это видел. Да упасло меня незримое нечто от остальных случаев. Но почти всегда понимал тебя. Не был согласен, но понимал. — К чему ты, блять, клонишь? Переходи уже к сути, не распинайся тут, — тебя злит витиеватость парня. Ты устала, морально вымотана. Тебе сейчас не до расшаркиваний. — Даби пообещал тебе жизнь. На этих словах твое тело напрягается. В груди что-то щемит. И это очень странное ощущение: внутри пусто, чувствовать нечему, но боль при этом нарастает. Компресс продолжает: — Он сказал, что согласен с твоим мнением о ценности жизни. Что жизнь сама по себе ничего не стоит. Что это элементарная база, которую имеет человек, — голос Компресса начинает срываться. — Но что тогда имеет вес и ценность? Если мы потеряли друзей, их жизни… Тогда… потеряли ли мы вообще хоть что-то? — Мы потеряли все, — ты давишь сокрушенность в интонации, стараясь быть беспристрастной. — Ценна не сама жизнь человека, а то, что он ей привносит в этот мир. И Даби нес чистоту. Правду и искренность. Он очищал этот мир своим огнем и принципами. Как и все наши друзья. Каждый нес что-то свое. Небольшое, но очень сильное. — Ох, вот это да… Не ожидал от такой конченной преступницы подобия глубоких мыслей. Но, пожалуй, еще обдумаю твою позицию, — он пару секунд смотрит в пустой рокс, но снова заполняя его, спрашивает. — Тогда что же ты несла? Или продолжаешь нести? Что убивать — нормально? — Тц… Как ты поверхностен, фокусник. Иллюзии у тебя такие же, — твои глаза прожигают парня презрительным взглядом. Отталкивая уже опустевший рокс, ты продолжаешь. — Нет. Я несла месть. Потом одержимость. А теперь я несу… «Ребенка от Даби», — едва не вырывается с губ. Ты осаждаешь себя, чтобы подумать. Углубляясь в свою рвущуюся душу, ты находишь ответ. Он всегда был с тобой. Твоя дорога не кончается, тебе все еще есть куда идти. Потому что есть, что нести. И ты точно знаешь, как можешь этим воспользоваться. Путь Даби не закончился, он все еще жив. Ты разражаешься диким смехом, от которого у Компресса по коже идут мурашки. Парень оторопело смотрит на тебя, а ты давясь смешками, отвечаешь: — Знаешь, я все еще несу то же самое. Но теперь вместе, — ты захлебываешься новой волной смеха и стискиваешь руками ребра, представляя свой план в реальности. — Просто я еще не претворила это в жизнь! Я ни разу не претворяла, представляешь? Все еще только начинается, Компресс! — Понятия не имею, о чем ты, психопатка! Да почему ты вечно такая? Тебе вообще все равно, кто умирает? Главное, что смерти вершатся? — Нет, нет, нет. Теперь не все равно. Придя к вам, я не убивала безраздумно. И больше не стану, — ты встаешь, чтобы уйти. — Погоди, ты куда? Что ты собралась… — Ты узнаешь, когда это произойдет. Может, мы еще встретимся, милый Компресс. А пока… Пизди кому только сможешь, — ты разворачиваешься к парню, раскидывая руки по бокам, представляя себя. — Червонная Королева жива, и она ждет наследника адского пламени! Компресс успевает заметить голубой отблеск в твоих глазах, перед тем как ты выскакиваешь на темную улицу. Ты ничего не объяснила, но от этой шальной сцены самоуверенности, парню становится жутко. Через пару секунд его тело сковывает от понимания: он поражается твоему осознанному жесту отказа от алкоголя в новом положении. Ты пропадаешь из виду на несколько месяцев. *** Жалеть о сказанном не приходится. Ты видела ужас в глазах членов семьи Тодороки, когда те узнали из достоверных источников о твоей беременности. Тебе посчастливилось застать этот момент в почти регулярной слежке за ними. Да и не трудно было догадаться, для чего детектив решил собрать всю семью. Ради этого сладкого момента бестолковости и страха на тупых рожах твоей несостоявшейся семейки, стоило терпеть преследования Ястреба и Шото. Ты все еще горела местью к наглой курице, но понимала, что с разбухающим животом тебе уж тем более не угнаться за скоростью героя. Но ты даже не жалела, что отказалась от дополнительной причуды ВЗО: все складывается так, как складывается. Как должно. Это только игры судьбы и возможности. Тебе остается лишь извлекать из этого максимум пользы и строить дальнейшие планы. С местью Шото тоже придется повременить: выжидая, ты настаиваешь вино, которое потом выпьешь с блаженным удовлетворением. Ты будешь последней, кто осушит бокал на празднике жизни и смерти. Через пару недель постоянных преследований, ты понимаешь, что лучше всего будет скрыться. Спрятаться так, чтобы всем показалось, что ты исчезла навсегда. В подпольном мире Японии тебе пока нет места. Обходными путями, ты пробираешься в другую страну. *** Мастерски воруя, могла бы сколотить себе целое состояние. Еще со школьных времен, ты знала все махинации, которые нужно выполнять, чтобы ни одна ниточка не вела к тебе: именно поэтому посыльные Ястреба и Тодороки не смогли выйти на след. Набрав сил и связей, ты пробивалась к подпольной сети новой страны. Но после родов, была сильно истощена. Не бедно, но приходилось жить на то, что успела собрать. Роды напомнили тебе то, зачем ты все еще живешь и чего ради оставила это треклятое дитя. Мальчик чуть не выжег тебя изнутри, но адская боль заставляла тебя плакать не от диких стенаний, а от радостных воспоминаний. Ты полюбила малыша всей своей малахольной душой. Ничто не говорило о здоровом воспитании, но глаза ребенка заставляли подчиняться любой его прихоти: это были глаза Даби, они были невероятно похожи. Поэтому заняться его тренировками не составляло большой сложности. Он быстро все схватывал, а комбинация с твоей причудой, хоть и мешала моментально воспламенять предметы, защищала его тело от лишних травм. В три года он устраивал поджоги, чтобы скрыть все улики. В четыре года сработался с тобой настолько хорошо, что дурить жирные мешки денег не составляло труда. В пять лет самостоятельно воровал. А в шесть лет совершил свое первое убийство. Жертва даже не успела понять происходящего, вмиг сгорев до пепла, который тут же развеял сильный ветер. И это было в дикий ураган с проливным дождем. Ты до одури гордилась отпрыском Даби. В один вечер, с ребенком на руках тебе пришлось снести голову парню, который перешел вам дорогу, даже не подозревая, что он являлся главой мафии. Его последователи были поражены твоим прошлым, после того как смогли накопать на тебя информацию. Они пришли к тебе с мольбой, а ушли вполовину меньшим числом, но с новым боссом- тобой. Через время подпольный мир признал тебя своей Королевой не по глупому прозвищу родной страны. Тебя страшились не за стиль убийств, а за их хладнокровие: ты не плодила бесполезный и слабый мусор, выбирая только тех, кто по твоему мнению был близок к чистоте амбиций. Странно было возвращаться к прошлому образу жизни: то, что отобрал у тебя Старатель, теперь снова твое. Он сжег всю подпольную сеть твоего отца. Чуть не сжег вас с матерью в фамильном доме. Бывший #1 жестоко расправился с теми, кого ты знала, кто охранял тебя, кто любил. В ту ночь, казалось, ты очутилась в настоящей преисподней. За этим последовал детский дом, от которого тебя наизнанку выворачивало. После побег и годы скитаний. Выживание любой ценой давалось тебе мучительным поиском крыши над головой, пока твоя медленно, но верно, слетала. И все это время грудь чудовищно горела только одним желанием. Постоянное наблюдение с экранов телевизионных баннеров на улицах извратило твое отношение к нему. Ты ощущала силу, которую приобрела с жестокой руки героя. И была благодарна. До извращенной любви к нему. И вот настала пора, почти любовно позаботиться о том, чтобы обожаемый тобой в прошлом человек, ощутил все те чувства, которые подарил тебе в детстве. *** Через тайную сеть приближенных к геройскому сообществу офиса Старателя, ты постепенно низводишь его тело до полного разложения. Даби горел снаружи, мучаясь и разлетаясь по швам. Старатель кипит изнутри. Его органы тлеют в дикой агонии. Никакие обезболивающие не помогут притупить муку гниения. «Яд — оружие женщины? Нет… Яд — оружие тех, кто знает толк в пытках», — ты сдерживаешь желание вернуться в Японию, чтобы станцевать на его свежей могиле. Еще не время. *** Ты стоишь в своем кабинете и не можешь поверить своему счастью. Геройское сообщество родной страны продолжает разлагаться. Ничего не изменилось. Далекие семь лет назад вы пытались, но ничего не получилось. А теперь герои сами наступают себе на глотку. Не без твоей легкой подачи. Как же приятно ощущать эту власть. Как же восхитительно дергать за ниточки, ронять костяшки домино, разрушая порядок за тысячи километров от происходящего. Ты знаешь, что Даби гордился бы тобой. Знаешь, чтобы он сделал с твоим телом в упоении от услышанного минутами ранее. Ты все еще держишь трубку в руках, боясь пошевелиться, чтобы не прервать наслаждение, разливающееся по телу теплыми волнами. В этот момент в твой кабинет заходит еще один предмет, которым, обожаемый тобой парень, гордился бы не меньше. Беловолосый мальчик с пухлыми щечками и проникновенно голубыми глазами тянет за собой красный поводок. Его плечи слегка сжаты, лицо выражает вину. Мотнув головой и нахохлившись, он громко говорит: — Мамочка, я… — на секунду он запинается, видя улыбку на твоем диком лице. Малыш с сомнением спрашивает. — Ты радуешься, мамочка? В приливе нежных чувств ты подходишь к сыну, которого обычно редко одаряешь материнской любовью, и садишься на корточки. Грудь взрывается искрами от ликования и твои руки тянутся к детскому личику, чтобы мягко потянуть за щечки. — Да, я чертовски рада. Что это у тебя? — за спиной мальчика ты видишь, как поводок заканчивается на обгоревшем трупике. Выжженые собачьи волосы прилипли к цепи ошейника, таща за собой остальной обугленный смрад останков питомца. Без тени сочувствия, только с вниманием к сыну, протягиваешь. — Ты сломал игрушку? Ничего, мамочка купит новую, не переживай. — Правда? И купишь большую игрушку? — с надеждой в глазах и дрожащим от предвкушения голосом пищит малыш. Теребя непослушные белые волосы, ты встаешь и ощущаешь в кармане вибрацию. Пока открываешь уведомление на телефоне, сын дергает тебя за плащ, что-то спрашивая, но ты не слышишь. Видя счастливое лицо младшего Тодороки в новостной сводке о помолвке героя, твои скулы сводит от томительного предчувствия. «Одна новость прекрасней другой. Просто праздник какой-то. Наконец-то, блять!» — тело свербит, разум туманится, голову опаляет одержимость. — А когда? Когда? Я хочу играть! — мальчик начинает противно канючить. Глубоко втягивая воздух, чтобы прийти в себя, ты отвечаешь: — Скоро. Не против, если мамочка купит тебе новую игрушку в Японии? — Мы снова едем путешествовать? Правда ведь? — он возбужденно подпрыгивает и не отрывает от тебя лазурный взгляд. — Да. И как можно скорее, — ты вспоминаешь, как же давно твое дыхание не спирало настолько, что снова забывала о необходимости дышать. «Надо выдвигаться сейчас, если я хочу успеть до свадьбы. Мы должны успеть. Эта пустая марионетка не дала нам этого времени. И я не дам ему этой возможности. В душе не ебу, понравилось ли бы тебе это, Даби. Возможно ты бы даже не взглянул на мою мстительную шалость. Но пора хлебнуть вино. Оно достаточно настоялось», — на кончике языка ты уже ощущаешь кровавый привкус напитка. *** «Дождливый, мать его, день. Ну в какое же еще время устраивать похороны? Все наверняка говорят, как небо плачет по этому убожеству. Да кому вообще всрался этот уебский человечишко? Одна тоска, а не убийство», — ты скучаешь по тем временам, когда для расправы требовалось максимум усилий. Но, может, не стоило в таком случае страховать себя мышечными блокаторами в бокале жертвы? Ты предпочитаешь не думать об этом. Имеет вес только то прошлое, из-за которого ты здесь. Стоя поодаль от похоронной процессии, скрываясь за раскидистым дубом, ты внимательно наблюдала. К Шото подходили люди со скорбью на лице и что-то лепетали. Возмужавший парень кланялся каждому подошедшему, но так и не проронил ни слова. Тебе осточертело стоять в стороне. Тело начинало затекать, скулы болезненно сводило. Но нужно еще немного подождать. Если предчувствие тебя не подведет, то ты сможешь лично насладиться болью в глазах парня. И ожидание тебя не подвело: через полчаса все гости разошлись. Шото, больше не в силах держать зонтик, собрал его и опустил руку, застыв у подножия могилы. Двухцветные волосы начали прилипать к щекам, от скатывающейся по ним воды. Он почти не дышал, буравя глазами надгробие усыпанное цветами за высоким холмиком рыхлой земли. Ты тихо подошла и встала по правую руку от парня, пряча себя под большим прозрачным зонтом и белым плащом с широким капюшоном. Парень не реагировал, погруженный в свою скорбь. — В таком юном возрасте. Еще толком ничего не успев дать этому миру. Такая жалость, — шепчешь ты, играясь с тоскливой интонацией. — Вы были знакомы? — Совсем нет. Мне пытались что-то сказать. Возможно, имя, — твой голос набирает сталь. — Но знаешь, Шото, я никогда не жалела, что не слышу слов своих жертв. Ничего путного от задыхающихся не услышишь. — Что Вы такое несете? — непонимающе произносит Тодороки. На последнем слове ты ловишь момент, в котором голос парня срывается на гнев вперемешку со страхом. Это несказанно радует тебя. Шото разворачивает к тебе корпус, угрожающе поднимая руки, но пораженно замирает. Оттягивая капюшон, ты медленно поворачиваешь к нему голову. И когда он видит правую сторону твоего лица, внутри парня что-то падает, разбиваясь с треском. Ты видишь это по его застывшим от страха глазам. Твои зрачки злорадно блестят. Ты скалишь на него клыки в легкой ухмылке, оттягивая на правой стороне лица шрам, сцепленный скобами. Когда-то давно в порыве мучительной тоски, ты отпустила Даби, разрезая себе лицо от правой щеки до уха. После этого решила не обращаться к пластической хирургии, оставив все как есть. В память о том, кто подарил тебе цель существования, ты вставила скобы и набила под ними татуировку тонких фиолетовых полосок в подобии обоженной кожи. Чтобы помнить, какой ценой тебе дался приобретенный смысл жизни. Но ты и думать не могла, который эффект это произведет на причину гибели твоего предела мечтаний. Зрачки Шото подрагивали от ужаса, кровь застыла в жилах, а горло смогло лишь слабо выдавить: — Червонная… — Королева подпольного мира, — закончила за ним фразу. Ни к чему уточнять, какой именно страны. Недалек тот день, когда ты вернешься в родную. Выходя из ошалелого оцепенения, Шото напрягается всем телом, подымая сильные плечи. Ты стараешься вовремя пресечь действия парня: — Тише, малютка Шото, — ласково шепчешь, сужая хитрые глаза от удовольствия. — Тебе ведь не хочется, чтобы пострадал еще один член твоей семьи, верно? — Да что ты несешь? Что за пустые угрозы?! — парень готов вцепиться тебе в глотку, но выжидает. — Пустые? — ты вытягиваешь из кармана фотографию, подставляя ее под холодные струи дождя, чтобы парень мог ближе рассмотреть. — Такой ли он пустой, твой племянник? Уж поискренней тебя. Дети, в целом, искренны. Не обременены моральными устоями и жизненными принципами. Тебе не кажется это настоящим, а не пустым? От бестолковости его лица, ты готова захлебнуться смехом. Конечности немеют от наслаждения. В последний раз такое было, когда Даби шумно кончил тебе на живот, целуя твои щеки сухими губами. Ты более чем уверена, что глаза парня сейчас горят таким же блаженством, смотря на все происходящее из глубин Ада. Шото не смеет касаться фотографии, на которой маленький мальчик, словно вышедший из семейного альбома Тодороки, играет на полу своей комнаты с чучелами редких животных, прожигая их синим пламенем. Герой поднимает на тебя напряженный взгляд: — Ты не убьешь собственного ребенка, — чеканит он надрывающимся голосом. — Ха-ха-ха, — не выдерживаешь ты, но тут же глотаешь яростный смех. — Так уверен в этом? Успел набраться семейных ценностей? Нет, шедевр, еще как сделаю! Ты даже не успеешь повязать меня, как мои люди перережут ему глотку. Я не герой, спасающий ценой жизни. Я себе ценнее. — Все это ради мести? Все жертвы ради мести? — с надрывом в голосе шепчет Шото. Его взгляд бегает от фотографии племянника к твоим ликующим глазам и обратно. «Думал, что идеология Даби умерла вместе с ним? Как губительно наивен. Поэтому так легко расшатать ваше геройское сообщество. Лощенная марионетка правительства. Был и останешься. Но тебе я не дам такой радости, как смерть. Будешь напугано страдать в метаниях при жизни со мной. И после смерти со своим братом». — Все ради уравновешивания чаши весов. Почему одни должны радостно играть свадьбу, пока другие сводят концы с концами, выращивая ублюдков тех, кого убили первые? Почему кто-то должен якобы лежать в пустой могиле, сгорев заживо, пока другой все еще красуется на обложке модного геройского журнала? Прошу прощения, красовался. Твой отец ведь тоже сдох. Подобрать этот препарат было довольно сложно, для такого то буйвола. Тебе казалось, что невозможно еще сильнее выкатить глаза, но Шото побил все рекорды. Как же он, должно быть, сейчас страдает. — Скучно было слушать его вопли боли все эти месяцы, м? Смотрю, медицина тут продвигается со скрипом, раз я смогла довести дело до конца без каких-либо подозрений. — Ты… ты… ты… — Шото не в силах выдавить большее: слишком многое навалилось разом, слишком мучительно сталкиваться с отпущенным прошлым. — Я, я, я, — передразниваешь ты парня. — Вот, что, сладенький герой. Я уйду, и ты не начнешь погоню. Не пытайся меня найти, потому что меня и след простынет. Но даже не думай, что навсегда. Я хочу, чтобы ночью ты просыпался в холодном поту от воспоминаний и кошмаров, которые будут сводить тебя с ума. Знай, что в любой момент я вернусь. А возвращаюсь я всегда не с пустыми руками. Ты готовишься уйти, но Шото резко преграждает тебе путь: — Стой! Зачем тебе это? Ты уже отомстила. Ты убила родных моему сердцу людей! Убежала и спрятала сына Тойи! У тебя есть власть и деньги. Что тебе еще нужно? — Ты так и не понял, что главное не месть? Если ты забыл, Тойя умер в тринадцать лет. Вы стерли память о нем, и Даби пришел, чтобы напомнить. Я здесь за тем же. Ты оттягиваешь ткань капюшона, закрывая левую половину лица. На Шото смотрит тень минувших дней, проникая в сознание острыми иглами. Правая половина твоего лица говорит с жестокостью Даби: — Я пришла напомнить: прошлое никогда не умирает. Ты разворачиваешься и уходишь, оставляя парня в нарастающей панической атаке. Пусть задыхается. Не всем дано понять всю прелесть полного отсутствия кислорода. Это умерит его пыл. Свое ты уже получила. Отхлебнула больше, чем ожидала. И это прекрасно. Твою голову дурманит восхитительное послевкусие состоявшейся мести. Через пару секунд, Шото кричит тебе вслед твое настоящее имя, но тебя это уже давно не трогает. Кто ты, не имеет значения. Главное, что ты создаешь или разрушаешь. Остается лишь громко выдохнуть парню в ответ: — Вот что теперь действительно пустой звук. *** Через час ты уже стоишь на кладбище другой окраины города, понуро буравя глазами холодный камень надгробия Даби. /Там, где есть память — нет места смерти/ Гласит эпитафия. «Какое лицемерие. Этим выблядкам даже не было стыдно? Так перекроить фразу, сказанную тобой. Просто убожество», — ты дробишь надпись точностью своей причуды, оставляя лишь глубокие рытвины в камне. — Тишина лучше пустых речей. Шрамы эффективней письменных напоминаний. Думаю, ты оценишь, — задумчиво смотришь на уже просевшую землю пустой могилы. — Не знаю, хотел бы ты, чтобы я привела его сюда. Но, кажется, что не хотел бы. Твой сын знает, что у него нет отца. Возможно, когда-нибудь я расскажу ему, если сочту это выгодным. Глупо вот так стоять и болтать с мертвецами. Еще глупее, обращаться к ним в воспоминаниях за оценкой и ответами, но ты постоянно так делаешь. Потому что только ты по-настоящему помнишь Даби. Только ты все еще ощущаешь его призрачные касания из прошлого и видишь ярость пламени в глазах и причуде сына. Ты неловко переступаешь с ноги на ногу и, опуская глаза, шепчешь: — Не знаю, как это у обычных людей. Но я… Я одержима воспоминаниями о тебе, Даби. Отпустила, но все еще люб… — ты не успеваешь договорить, падая на колени и резко хватая себя за ребра. Руки не дотягиваются до горящей на спине метки: след от руки Даби полыхает огнем, заставляя слезы брызнуть из глаз. Ты разражаешься диким смехом: — Так вот что? Хотел, чтобы на прощание я тебя оплакала? Какой высокомерный ублюдок. Как был, так навек и остаешься. Это у вас семейное, да? — ты нежно улыбаешься, зная, что так тебе ответили взаимностью. Вы с Даби не про сопливые чувства вслух. Вы про жаркие доказательства. Пошатываясь от ноющей боли между лопаток, ты встаешь. Хватит бредить прошлым. Пора двигаться вперёд. Проходя по еще не просевшей могиле Старателя, ты слышишь треск пламени. Застыв на месте и пытаясь пробурить взглядом землю под собой, ты спрашиваешь с нездоровым интересом: — Значит, ваша пляска все еще продолжается? Там, в Аду.