Черный Герой

Глава 21

Разношёрстная семья

      Лязг, удар, крик, проносится колесница, лошадей сжирает огонь. В порту горят корабли, что не смогли уйти в море. Рушатся в прожорливом пламени здания. Горит вся столица. Люди в панике бегут, ища спасения. Все кричат, кто-то под завалом, кто-то в огне, иные просто спасаются, неся на руках детей, жён, имущество. Всё, что можно спасти! Неба не видно, всё в дыму, разъедающем внутренности, и от сильного кашля, кажется, лёгкие вот-вот вырвутся наружу, глаза разъедает. В суматохе трудно что-либо разбирать. Всё смешалось воедино! И я бегу куда-то в сторону дворца. Сил не хватает, всё плывет перед глазами и замирает. Тяжело дышать, кашель разрывает грудь.       Откуда-то издали в небо взмывает прекраснейший огненный вихрь в разноцветном пламени! Пламя переливается от золота до небесной синевы. Феникс! Его крылья, широко распахнутые, несут за собой предсмертную агонию. И летит это прекрасное создание к самому дворцу, к сердцу Империи Солярис. Его полёт прекрасен! Так лёгок и воздушен…       На ночном небе он выглядит просто вдохновляюще, с его мощных крыльев падают искры пламени, сжигая всё, чего они касаются. Прекрасная птица издаёт свой боевой крик, и в нём слышно всё: свирепость, уверенность, страх, боль, отчаяние. Даже зов о любви. Все эмоции, что может уместить в себе чувствующее создание — всё было слышно в крике феникса. Он летел высоко и плавно. Насколько он прекрасен, настолько и опасен. Что за дивное создание!       Но столица в огне… Я не могу допустить её уничтожения и гибели своего народа! Задыхаясь в едком дыму, я собираю в себе все свои силы, дабы призвать самый сильнейший ливень, что я могу! Я чувствую, как волшебная мощь наполняет всё моё тело. И вот, мгновение спустя, от меня самого в могучем вихре молний исходит в небо сияющий столб моего могущества. С неба разом обрушивается шквал ледяной воды. Казалось, будто огромная мировая змея зашипела, да так громко, что весь мир услышал. То было встреча дождя с огнём. Где-то тут же прекратился мелкий огонь, на иное же нужно время.       Могучая птица, несясь в грозовом небе, верещала от ярости: кто-то осмелился нарушить ее красоту, её мир и покой. В резком манёвре разворачивается и пикирует на меня, на того, кто потревожил её царство огня.       Выхода нет. Грядет битва! Последняя моя битва… Не знаю почему, но мне кажется, что я не выстою против столь мощного создания.       И вот она несётся, стремглав распустив свои железные когти, как вдруг раздаётся мощный гром. Нет, он не из этого мира. Он иной! Я пытаюсь найти свой вульж, нащупать его в этом мраке, в этом безумии. Но в руках лишь простынь.       — Подъём! — сильным ударом в область живота что-то пригвоздило меня к земле, — Вставай, это важно!       Голос Весперии звучал где-то внутри. Еще немного, и феникс проткнёт меня когтями. И под рукой нет ничего. Звук грома эхом проносится у меня в голове, нет, внутри всего тела. Отчего-то так невыносимо страшно. Липкий холодный пот стекал по лицу. Дышать становилось труднее. Феникс взмыл в небо. Он играет со мной. Я задыхаюсь от его жара. С каждым вздохом всё труднее.       — Отец!       Такой обеспокоенный крик. Где же ты, Весперия? Я пытаюсь отыскать её глазами во всей этой огненной суматохе, но всё тщетно. Мир кружится перед глазами, ещё немного и…       Я резко подскакиваю на месте, с меня кубарем сваливается на кровать ребёнок. Я оказываюсь во вчерашней комнате. Я сидел в той же кровати, где и заснул. В моих руках мятая простынь. Подушки разбросаны, а одеяла и вовсе на полу. Сон? Просто сон? Такой реалистичный… Пот градом стекает с меня. Яркий синий свет озаряет большие окна, затем раскат грома. Да такой, что всё трясётся. На улице жуткий ливень. Кажется, шум дождя отчётливо слышен даже в глубине замка.       — Папа! — незнакомая девочка привлекает моё внимание.       Длинные, прямые волосы такого же цвета, что и мои, вздёрнутый носик и такие знакомые глаза, обрамлённые длинными и густыми, бархатными, чёрными ресницами. Брови домиком и алые губы. Тонкий подбородок. На девочке ночное платьице в голубом кружеве, точно такое, что мы покупали Весперии в последнем городе. На щеке недалеко от уха родинка, так похожая на мою. Ребёнок улыбнулся, и на румяных щеках появились прекрасные девичьи ямочки. Чем дольше я вглядывался в невинное дитя, тем больше узнавал себя…       Она была похоже на меня как две капли воды. От кончиков пальцев до выреза глаз. Только цвет не мой, не серый, а фиалковый. Такие бездонные… Если бы не прошло триста лет со дня моего заточения, я бы смело подумал, что в пьяном угаре, пообещав весь мир юной красавице, я снял письмена, и передо мной мой бастард!       — Па-па… — насуплено протянула девочка, её голос звучал обиженно. — Ты чего?       Окинув взглядом ребёнка ещё раз, я заметил то, что было глупо не заметить сразу. Окровавленная алая повязка на левой руке. Весперия! Передо мной сидела Весперия! Но как? Ливень всё не стихал, и раскаты грома проносились один за другим. Меня разъедало тревожное чувство изнутри. Сначала этот непонятный сон, теперь новый облик Весперии. Но после церемонии такого не должно было быть! Тот служитель, нет, служительница… или всё же мужчина? Или их было несколько? Почему я не помню кто это был? Я не помню вчерашнюю церемонию. Только Весперию, что стояла передо мной, и серую рясу служителей, больше ничего.       Дочь пытливо заглядывала мне в глаза, словно ища ответ. Я же схватился за голову в попытке удержать и упорядочить в ней все мысли. Я смутно помню, как добрался до поместья Христофора и ещё смутнее, как лёг спать. Может, это усталость? Да, это всё от усталости! Последняя неделя была очень насыщенная.       Я ещё раз взглянул на мою дочь. Великие Боги, если не знать истории её происхождения, то можно подумать, что она была зачата и выращена мною… В Весперии всё кричало об этом, её мимика походила на мою, жесты, взгляд — всё. Даже Аврора не была так похожа на меня.       — Всё хорошо, просто сон, — на моём лице играла слабая утешительная улыбка, не хотелось говорить ей о своих тревожных мыслях.       Весперия пытливо смотрела мне в глаза. Если до этого я едва мог выдержать её взгляд, то сейчас и вовсе не в силах этого сделать.       — Смотри, чему я утром научилась!       Она резво подскочила на кровати и, встав в полный рост, сложила руки так, будто перед собой поймала небольшой мяч. Насупившись и напрягаясь всем телом, она зажмурилась настолько сильно, насколько могла. И, резко открыв глаза, средь рук её просочилась искра молнии! А волосы поднялись дыбом, словно она несколько раз надевала и снимала колючий шерстяной свитер. В тёмных, гладких волосах, сияя, играли отголоски силы. Моей силы!       Я смотрел на смеющуюся дочь, словно видел в первый раз. Нет, Аврора тоже унаследовала часть моей силы и бóльшую часть силы матери. Но она была прямой наследницей! Проблема в том, что и Аврора, и Весперия — обе являются ведьмами в поколении. Они не должны наследовать силы отцов, только матери. Если в случае с Авророй мы списывали на то, что такое может случиться, если оба родителя имеют достаточную мощь, но к своему созреванию как девушки из двух останется что-то одно. Но как мне думать в случае Весперии? Неужели и вправду божья благодать? Богиня Гроз смиловалась над моей утратой и даровала мне истинное дитя? Надо будет вернуться в храм и поговорить с главным служителем. Ибо я уже не знаю, что думать.       Весперия задорно хихикала и раз за разом повторяла этот трюк. Я лишь смотрел на неё как на что-то иное, что не принадлежит этому миру. Такое прекрасное и невинное создание. Создание, что способно пробудить во мне тёплые и светлые чувства, которые я запрятал в ледяных оковах моей души и наложил на них огромное количество нерушимых печатей. Дабы никто и никогда не смог их тронуть. Но она ломала их, словно сухие веточки, одну за другой, улыбка — и слетает печать, объятие — и ещё одна печать разрушена, и так друг за другом падают все.       Я боюсь этой привязанности, но так сильно нуждаюсь в ней! Я боюсь обрести этот свет и увидеть, как он гаснет. Я боюсь этого ребёнка, но отчаянно тянусь к ней. Как сложно…       Раскаты грома стали стихать, как я начал обретать спокойствие. Ливень ослабел и превратился в дождь. А Весперия, устав, снова уселась на кровать и радостно рассказывала мне, как утром обнаружила все эти изменения в себе. Ей это настолько нравилось, что её улыбка сияла ярче всяких звёзд.       Казалось, весь мир сосредоточился на маленькой весёлой девчушке и на этой светлой комнате, где даже плотные занавески были цвета молока. Все в комнате было светлое: стены с лепниной, занавески, картины, и те были светлых тонов. Казалось, тот, кто проектировал это всё — просто помешался на белом свете. И лишь один зелёный ковер выглядел как небольшая полянка в ясный день. Радовало лишь то, что всё это не сияло, а было спокойных тонов. И некоторые предметы всё же имели небольшую цветную россыпь бледных цветов.       К примеру, камин, что был обшит белой плиткой, имел при себе несколько поясов более узкой плитки, на которой было изображено растение. Люстра отдавала посеребрянностью. А на белых стенах была небольшая квадратная лепнина, что имела бледный коралловый цвет. Мебель тоже была тёплых, не сильно ярких оттенков, но всё также ближе к белому. Но в общей картине всё смотрелось гармонично и уютно.       Комната была очень чиста. Даже разбросанные мной вчера вещи убрали. На небольшом круглом столе стоял кувшин со свежей водой, а рядом — сияющий от чистоты стеклянный стакан. Ваза намытых сочных фруктов и ягод тоже смотрелась весьма к месту. В ней сплелись самые прекрасные цвета природы. Красное яблоко, рядом — зелёная гроздь винограда, тут же апельсины и сливы лиловые.       Хозяева дома очень сильно позаботились о своих гостях. И от комнаты действительно веяло гостеприимством. Такой чистоты я ещё не встречал. Наверное, Каин в усмерть гоняет своих служанок и рабынь ради этого блеска. Даже мой замок не так сияет. По сравнению с владениями графа Хамбла, он бы показался грязным и вычурным. Хотя мои служанки не хуже всё ходят и намывают. Я так же терпеть не могу пыль и грязь в своём доме. И очень часто хожу босиком, отчего несчастным моим слугам приходится постоянно чистить многочисленные ковры и полировать полы до блеска. Ведь не приведи случаю судьбы, я обнаружу грязь, ещё хуже — если наступлю на что-то.       Но цитадель выстроена из серых камней и покрыта серой плиткой с небольшими окнами. В ней нет чудесных ламп и люстр, а также бра, что питаются от магических камней света, которые освещают пространства лучше всяких свеч и факелов. Те же факелы оставляют много копоти, а воск со свечей противно стекает на полки и застывает. Отчасти я завидую Каину, по-доброму. Первым делом, как открою Грозовой Придел и вернусь в его столицу, Обитель Молний, то сразу начну полную перестройку, как дворца, так и всего города. Средства на это, благо, есть.       Сейчас в столице в ходу деньги из бумаги, и называются они валютой государства. Я же всё своё состояние хранил в золоте да серебре. К тому же, у меня полные рудники драгоценных металлов и самоцветов. Очень много ценных бумаг и обширная библиотека знаний, которыми я тоже могу поделиться с Солярисом за особое возгранаждение. Плодородные поля, амбары полнятся зёрнами, леса и реки кипят живностью, а империя голодает из-за засухи. Я смогу извлечь выгоду в том, что мои владения застряли на триста лет в развитии, и быстро смогу их нагнать. Надо только попасть домой.       — Папа, ты расстроен? Тебе не нравится? — Весперия смотрела на меня обиженными глазами, ещё немного, и она заплачет.       Потянувшись к ней, я ухватил её за плечо и притянул к себе, заваливаясь с ней в объятиях на кровать.       — Глупая ты девочка. Как мне может не нравится моя дочь? Почему я должен быть расстроен? Я горжусь тобой. — я зарылся лицом ей в макушку, волосы щекотали нос. Прижимаю её к себе сильнее и сильнее. — Ты моя дочь, и не смей забывать об этом и никому не давай в этом сомневаться. Никогда, слышишь!       На этот раз я пытливо смотрел в её чудесно сияющие глаза. Ребёнок прижался ко мне, ища тепла и ласки.       — Пап, ты же меня не оставишь? — всё сильнее прижималась дочь.       — Нет, — кратко и твёрдо прозвучало это слово.       — Даже когда у тебя будут другие дети? — голос её дрожал. Она так боялась быть ненужной и нелюбимой.       — Что за глупости?       Я резко перехватил девочку и перевернулся с ней на спину, поднимая её на вытянутых руках, создавая впечатление полета. Слегка потряхивая её то вверх, то вниз и из стороны в сторону, я игривым голосом, как прежде с Авророй, говорил:       — Думать о таких глупостях не смей. Ты — моя. — последние слова я игриво прорычал как зверь.       Я резко аккуратно куснул ребёнка за щёку, пытаясь пробраться лицом к шее и защекотать дочку. Весперия залилась заразным смехом, всеми силами пытаясь сопротивляться и не дать себя защекотать.       Мгновение, и я не заметил, как мы уже весело носились по комнате, играя в догонялки, сметая со своего пути вечный порядок. Стулья стояли по разные стороны, что-то уже было на полу. На кровать и вовсе смотреть было жалко, подушки потеряли свой объём вместе с половиной перьев после ожесточённой битвы на них. Комната озарилась светом и смехом. Я так ни разу и не смог поймать юркую девочку. Которая, как хитрая лиса, пробегала между ног, в последний момент извивалась змеёй и убегала, как горная лань, или весело скакала по мебели, словно молодой сайгак.       И вот момент так близок, пока он запуталась в валяющемся на полу одеяле, я смог её ухватить и поднять на руки, но в дверь постучали. Тихо, но настойчиво, оборвав всё веселье. Незваный гость услышал, что смолкли голоса, и дверь широко распахнулась, в неё твёрдой поступью вошёл Каин, а за ним семенила служанка. За дверью остались ещё несколько прислуг.       Увидев какой бардак мы учинили, у юной служанки округлились глаза. На её шее висел тоненький железный ошейник. Рабыня. Она была одета в сдержанное платье, скромное и простое, с белым фартуком. Сам же Каин был в домашнем костюме, что носили модники из высшего сословия. Лёгкая светлая рубашка и такие же лёгкие штаны, длинный, в цвет штанам, халат с небольшой вышивкой на груди. Белая Саламандра в золотой петлице — герб дома Хамбл.       Гостеприимный хозяин будто не замечал всего хауса, что мы устроили с дочерью в безумном веселье.       — Я рад, что вы хорошо отдохнули. — сдержанная улыбка Каина иной раз раздражала меня. Он с любопытством разглядывал Весперию, сидящую у меня на руках. — Вы присоединитесь к бранчу?       Поздний завтрак был как никогда кстати, за почти забытым кошмаром и весёлой погоней я сильно проголодался. Думаю, моя дочь испытывает не меньший голод.       — От вкусного завтра мы не откажемся. — я взглянул на Весперию, она утвердительно кивнула. После я отпустил её, и она легкой птицей упорхнула своими босыми ногами в свою спальню приводить себя в порядок. — Как там наши измученные и раненые? — спросил я, не отводя глаз от исчезающей за дверным проёмом маленькой фигуры.       — Принцесса всё ещё спит в своих покоях, Христофор как обычно встал с первыми лучами солнца, которого сегодня и не было, — Каин бросил взгляд в сторону окна, где, прячась за шторы, мы с Весперией безобразно сдвинули их, открывая просторы за окнами.       — Остальные пребывают под бдительным присмотром целителей и лекарей. Как твоя рука?       За сумасшедшей игрой я и забыл, что сломал её. Но после напоминания графа она вдруг заныла. Хотя действия чар Астры ещё работали, и перелом постепенно заживал сам собой, но это не мешало кисти руки болеть.       — Вот пока ты про неё не сказал, я даже не думал, что она у меня болит.       — Тогда я больше не буду об этом беспокоиться. — усмешка на его лице была не понятна мне.       — Ну, пойдём на твой бранч, заодно покажешь мне свои владенья, — забыв про усмешку Хамбла, я бодро зашагал в сторону выхода.        Этот день начался слишком хорошо для того, чтобы портить его всякими там людишками! И я хочу его закончить на той же ноте, что и начал в объятиях дочери. Наверное, сегодня попрошу растопить камин и принести разные сладости к чаю, и у тёплого очага в приглушённом свете расскажу ей всякие небылицы и весёлые сказки. Да! Так и поступлю.       — Прям вот так? — нотки удивления звучали мне в спину.       Я остановился и осмотрел себя. Что же его так удивило? Рубашка с рукавами до локтя и на груди с небольшой завязкой. Свободные, сотканные из лёгкой ткани, тёмные штаны, босые ноги. Скорее всего, взъерошенные волосы. И перебинтованная правая рука с крепёжной палочкой для ровности и твёрдости сломанных пальцев, а левая — в красной кровавой повязке из храма Богини Гроз.       — А что не так? — я резко развернулся на пятках и посмотрел прямо в глаза скептичному графу.       — Нет. Всё в порядке, — он поравнялся со мной, после, в шутливом поклоне, протянул вперед руку, произнёс: — Пойдёмте, Герцог, я познакомлю вас с моей очень разношёрстной семьей.       Я по приглашению бодро пошёл вперед, Каин же за мной. В холе нас уже ждала рядом со служанкой переодетая Весперия. Я удивился скорости юной девушки, что переодела и привела дочь в порядок. На Весперии было простое, но из очень хорошей ткани малиновое платье с бантиками и рюшками. Она сама его себе выбрала. Платье смотрелось сдержанно и дорого. А учитывая её новую внешность, ей оно шло ещё больше, чем до этого. В тон платья туфельки и белые чулки, что виднелись из подола. Волосы были собраны в две косички, которые нагло выбивались вперёд, а держали их нежно голубые ленты, такие же, как и банты на платье. Какой чудесный ребёнок. А когда она вот так широко и ласково улыбается, то все печали мира меркнут перед ней.       — Миледи, вы сегодня просто очаровательны, — ещё немного, и Каин замурлыкает как наглый кот весной. — Позвольте сопроводить вас? — он галантно предложил ей руку, и Весперия, на долю секунду засомневавшись, посмотрела на меня и после моего кивка всё же подала руку графу.       И в такой компании мы отправились на поздний завтрак, позади на несколько шагов от нас шла служанка, которую закрепили за Весперией. Ныне юной Графиней Грозового Придела.       Мы шли по длинному, широкому холлу, увешанному различными картинами, а любезный хозяин с охотой рассказывал о всех своих родственниках, изображённых на портретах. Некоторые из них были достойны внимания, а редкие — уважения. К примеру, Джозеф, который был, как и Христофор, на службе у имперской семьи. Трагически погиб при выполнении своего долга. Их далёких прадед, который смог основать сначала лавку, а после и торговую компанию, что принесла семье неприличное состояние. Или же далёкая бабка со стороны матери, которая добилась титула для своей семьи.       Особое место уделялось портрету матери Каина и Христофора. Он был невероятно большой и висел отдельно. Под ним на мраморной полке стояли свежие цветы, а бра на стенах были повешены так, что всё внимание, весь свет доставался именно ей. Невероятной красоты женщина, с добрым и мягким лицом, плавными чертами. Белой кожей и лёгким румянцем. В ушах большие, серебряные, узорные, отчего казались лёгкими, серёжки. Волосы собраны в высокую причёску и заколоты дорогими заколками, скорее всего, тоже из серебра. Цвет волос тот же, что у её сыновей — пшеничный. Она сидела вполоборота, в тёмно-сиреневом платье с высоким воротником, что заканчивался кружевом. Плечи колокольчиками, а кисти рук сужались, и рукава тоже заканчивались двойным слоем кружева: маленькими чёрными и большими белыми. На длинных изящных пальцах, что были не крепко переплетены меж собой, невзрачные серебряные кольца с блеклыми камнями. На шее у неё висела тонкая серебряная цепочка, на которой держались маленькие женские, всё из того же серебра, часы. Из всего убранства они-то и привлекли моё внимание. Несмотря на всю свою сдержанность, взгляд её был мягкий, добрый. Смотря на портрет, его можно было описать одним словом. Мама.       Христофор упоминал, что графство было в убытке. Оно и понятно почему вместо дорого яркого платья — сдержанное и простое, а вместо золотых и драгоценных украшений — скромное серебро. Но вот часы… Часы явно были не простые и весьма тонкой работы. Хотел бы я на них взглянуть вживую.       Я не удивлён, что два достаточно дружных брата устроили чуть ли не кровную войну ради этой прекрасной женщины. Почему-то представляется её добрый и мягкий характер, но в случае чего она могла бы отстоять своё мнение. Я бы, наверное, сам вступился бы схватку за её руку и сердце.       — Это твоя мама? — восхищённо выдохнула моя дочь.       Каин лишь кивнул, не сводя с портрета глаз.       — Она такая красивая и добрая. Ты, наверное, скучаешь сильно, да? — Весперия, как всегда, била в самое сердце.       — Очень. — Каин поднял ребёнка на руки, чтобы та могла получше разглядеть мягко улыбающуюся женщину с портрета. — Ты себе представить не можешь, какой она была ласковой.       Каин смотрел с такой добротой на портрет, как будто ждал, что женщина вот-вот сойдет с него и заключит его в свои материнские объятия, голос дрожал, когда он говорил о ней, а на глаза проступала слёзы, он старательно прятал их.       — Она очень любила вышивать. У нее просто чудесные работы. Я тебе потом их покажу. — Каин говорил это с такой неподдельной гордостью и уважением.       — А я видела. Плащ Христофора она же вышивала, верно? — Весперию действительно заинтересовала графиня Хамбл. — У неё очень сложные и тонкие узоры. Наверное, она кучу времени на него потратила.       Каин глубоко вздохнул и кивнул. Возможно, он хотел бы забрать себе этот плащ. Он ему, как к графу, подошёл бы больше. Но плащ всё же был подарен Джозефу, любовнику графини и отцу Христофора.       Мы ещё немного в тишине постояли и полюбовались портретом графини Йентель Хамбл. Даже само имя говорит за себя…       Дальше Каин нам рассказывал о своих владениях и о том, на чём всё держится в графстве. По своей сути неспроста Йентель увлекалась вышивкой: мимо проходят торговые пути, а сама семья Хамбл владеет ткацкими фабриками в городе, и на территории всего графства, и хлопковыми полями на юге страны. Поля эти относительно недавно хитрыми путями приобрёл сам Каин. Там же поставил ещё одно поместье, куда всей семьёй они приезжают отдыхать. Каин любезно пригласил нас посетить и южное поместье.       Через множество поворотов и разных величины холлов, мы дошли до столовой. С большими белыми резными дверьми и позолоченными ручками, у дверей стоял немолодой швейцар. Он был в своём служебном костюме с зачёсанными назад тёмными волосами, сквозь которые пробивалась седина. Увидев наше приближение, он немедленно открыл двери и склонился в почтительном поклоне. За дверьми — обширное полукруглое помещение с большими высокими окнами, они были украшены лёгкими кружевными тюлями, что свисали дугой и оставляли возможность смотреть на зелёный сад. На улице шёл небольшой дождик, и звук его доносился до нас сквозь приоткрытые форточки на самом верху окон. Окна были аркообразные. До блеска начищенные. Большая хрустальная люстра под самым потолком и несколько маленьких вокруг. Возможно, именно здесь Каин устраивает приёмы и даёт балы.       У стены стоял небольшой подиум с всевозможными музыкальными инструментами. Отдельное внимание, как и место, заслуживало лазурное фортепьяно с открытой крышкой. До этого я видел его один раз. Чёрный и страшный. Звучание этого инструмента я прежде не слышал, наверное, с такими размерами звучит оно ужасно. Но фортепиано, что представлялось передо мной, сейчас выглядело достаточно ухоженно и симпатично. Оно стояло на трёх ножках, крышка его была приоткрыта и опиралась на тонкую резную опору. В центре столовой — большой овальный стол, покрытый скатертью и уже накрытый столовыми приборами и закусками. Вокруг стола — мягкие стулья с подлокотниками и резными спинками и ножками. Резьбе этой вторили ножки стола, что виднелись из-под скатерти. Достаточно причудливая работа плотников, но не менее интересная. В столовой было много чего интересного, что бы мне хотелось рассмотреть более тщательно.       Что ж, сюда можно будет вернуться вечером и всё хорошо разглядеть. У стены, с огромным гобеленом, на диване сидели все остальные члены семьи Хамбл. Стоило нам только войти, как всё их внимание обратилось на нас. На диване сидели две женщины постарше, скорее всего, мать и её дочь. Молоденькая рыжая девушка с игривым взглядом, дорогим платьем с очень откровенным вырезом и множеством золотых украшений. Многие из них были не к месту. Мать же наоборот казалась сдержанной, тоже обладательница рыжих волос. На креслах по разные стороны дивана ближе к женщине, чей возраст подходил к возрасту матери братьев Хамбл, сидели мальчишка лет десяти и девочка, на вид ровесница Весперии, а поодаль от всех на кресле сидел угрюмый Христофор, оперившись головой о руку, а руку — о коленку, вторая же рука просто свисала с него. Христофора хорошо подлатали, пропал платок с плеча, что поддерживала руку, на голове осталось лишь белая тонкая повязка. Над ним властно возвышался статный мужчина, немного полный с небольшой бородкой и усталыми глазами.       Корнелиус. До нашего прихода он за что-то отчитывал паладина. Это было видно. Но с нашим приходом все смолкли.       — А вот и моя семья. — Каин широко улыбнулся, указывая открытой ладонью на собравшихся людей. — Христофора ты знаешь, Отец — Корнелиус, матушка — Одджит, младшая сестрица — Майя, и самые маленькие — Адольф и Ева. — закончил перечисления Каин.       Корнелиус чуть склонил голову и плечи в знак приветствия, а Майя, Адольф и Ева, как полагается, склонились в реверансе. По статусу и прочим заслугам я выше всей этой семьи. К тому же новая жена Корнелиуса и их совместные дети не имеют даже малейшего причастия к графству. Им обладает только Каин, а так как у него нет детей, после него идёт Христофор. Даже сам Корнелиус тоже не имеет прав ни на земли, ни на титул. Одджит, казалось, не посчитала нужным обратить на меня внимания. Что ж, тем веселее будет с ней общаться.       — Это наш гость, а по совместительству сосед — Герцог Люцифер Темпастес, герой империи, по правде говоря, перечислять все его заслуги можно бесконечно. — задумался на долю секунду Каин, — и его дочь Весперия.       Христофор только сейчас обратил внимание на маленькую девочку. Его глаза расширились от удивления. Он переводил взгляд то на меня, то на неё, отчего его лицо и вовсе вытянулось. Ведь перед ним предстала моя маленькая копия в девичьем обличии и, казалось, он не верил своим глазам.       — Юная Герцогиня Грозового Придела, — добавил я к словам Каина.       Весперия склонилась в уважительном реверансе, придерживая своё платьице. На лице Майи заиграла улыбка.       — Принцесса к нам не присоединится? — поинтересовался Корнелиус.       — Нет, она ещё спит, а я не осмелился потревожить ее сон. Думаю, мы можем начать без неё. — Каин, как всегда, был краток и учтив.       Мы все уселись за стол. Каждый занял своё место в соответствии со своим статусом. Только Христофора тут обделили. Он должен был сидеть рядом с братом, но его отсадили с младшим. С одной стороны стола на месте главы семьи сидел Корнелиус, по правую руку — сыновья Каин, Адольф, и после Христофор, по левую руку — жена и дочери. На другом конце стола я, как почтенный гость высшего титула, и справа Весперия, как единственная моя наследница.       Началась трапеза, слуги по очереди подносили разные блюда. Весперия часто терялась в столовых приборах, я ей тихо и аккуратно подсказывал. На мою дочь осуждающе строго смотрела Одджит. Её взгляд начинал меня подбешивать, но я старался не идти на поводу этих эмоций. Какое-то время мы сидели в молчании, и был слышен лишь тихий стук посуды. Но Корнелиус то ли из вежливости, то ли из любопытства начал со мной диалог, в который с охотой втянулся и Каин, местами что-то вставляла Майя, пытаясь шутить и привлечь моё внимание к её личности. Она напомнила мне герцогиню Анну, и интереса к ней я не испытывал, её же младшая сестра с интересом разглядывала Весперию, и они постоянно обменивались добродушными улыбками. Думаю, Весперии было бы полезно подружиться с Евой. Мальчишка тоже иногда посматривал на мою дочь, словно оценивая, будет ли он с ней играть. Лишь одна Одджит оставалась холодной и неприступной, смотря строго перед собой и почти ничего не попробовав. Христофору же словно всё наскучило, и он старательно отводил глаза от своей семьи и редко обменивался улыбкой с преобразившейся ведьмой.       Разговор плавно от нашего похода перешёл к Грозовому Приделу.       — Мне вот интересно, почему вы так и не открыли свои земли? Какая причина послужила этому, Люцифер? — подняв одну бровь вверх, поинтересовался Корнелиус.       — Сейчас осень, а там весна.       — И в чём же проблема? — захлопала непонимающе глазами Майя, переводя взгляд то на своего отца, то на меня.       — Саженцы все помёрзнут, земля только отошла от суровой зимы, люди тоже. Если открыть земли сейчас, то все саженцы помёрзнут, и людям будет тяжело пережить две зимы подряд. — спокойно объяснил я.       — А почему не открыть было их сразу, как только вы вернулись в мир? — всё также любопытствовала девушка.       — Я не знал этого мира и его угроз, не мог же я обречь свой народ на неизвестность?       — Теперь придётся ждать весны до его открытия. — Наперёд угадав последующий вопрос, произнёс я.       Я методично намазывал джем на поджаренный кусок хлеба, а после передал его дочери, та, заулыбавшись, благодарно мне кивнула.       — Неужели в ваших землях, да и во всём Солярисе, не нашлось достойной, чтобы родить вам наследников? Зачем брать ребёнка из черни? — раздался холодный надменный голос Одджит.       Христофор поперхнулся, а Корнелиус с Каином смотрели на неё, словно впервые видели. Та же, с вызовом сложив руки в замок и опустив локти на стол, смотрела на меня. Весперия аккуратно положила приборы на стол.       — А вы давно перестали быть смердом? — с вызовом ответила маленькая ведьма.       «Моя девочка!», пронеслось у меня в голове. Я сейчас испытывал огромный прилив гордости за свою дочь. Теперь все смотрели на Весперию как на нечто невероятное. Христофор же расплылся в улыбке и незаметно подмигнул Весперии, тем самым показывая своё одобрение. Видать, мачеху он ненавидел больше всего.       Одджит беспомощно открывала и закрывала рот, не находя слов.       — Или вы в действительности думаете, что, выбравшись из-за прилавка булочной, можете сидеть за одним столом с нами — это даёт вам особые привилегии? — Весперия снова взяла столовые приборы и, как бы не замечая других, принялась резать куриную грудку. — На самом-то деле у вас-то и титула нет, и у ваших детей тоже. А я вот единственная дочь своего отца! На данный момент — единственная наследница и хозяйка своих земель. — она сказала это с такой гордостью, что я не смог сдержать своей улыбки.       Утренний разговор не прошёл даром. Гордость меня переполняла и искрила как вулкан. Наверное, я сиял своей улыбкой, хоть это и было не прилично. Христофор старательно прятал свою улыбку, но выходило у него это плохо.       — Я не стану терпеть в своём доме такого неприглядного хамства, — вскочила с места Одджит.       — В своём не терпите, а этот дом вам не принадлежит. Насколько мне известно, хозяин тут молодой граф Каин, а за ним его кровный брат Христофор, — мой тон был абсолютно равнодушным и холодным. — А вы тут лишь по их милости. Земли, титул, как и фамилия Хамбл, принадлежали их матери, ныне покойной, многоуважаемой госпоже Йентель Хамбл. И единственный источник хамства тут только вы. Вы поставили себя выше меня, не поклонившись, оскорбили мою дочь, присваиваете себе то, что вам не принадлежит, и только что нагло и бестактно оскорбили господина Каина, а он тут хозяин. — теперь моя милоть сменилась гневом, и из безразличного тона я говорил с ней достаточно сурово. Терпение было моё на исходе, я смотрел на неё со всей своей брезгливостью и гневом. Сама же Одджит начала теряться, а её дети опустили головы, не желая в этом участвовать. — Как вы будете исправлять сложившееся положение?       Я откинулся на спинку стула и откровенно разглядывал всю семью Хамбл. Одджит максимально было некомфортно под моим пристальным озлобленным взглядом. Глаза её бегали, то останавливались на муже, то на пасынке, ища поддержку.       Поведение Каина требовало отдельного внимания. Он тоже откинулся на спинку и скрестил свои руки на груди, его брови взмыли ввысь. Видно, этот случай не первый, когда Одджит позволяет себе много вольности в его присутствии. Ну, или он как Христофор: тоже недолюбливал мачеху, но в отличие от брата старательно скрывал это хотя бы на людях. Я продолжал смотреть на весь этот процесс позора, играясь бокалом вина на столе, покачивая его из стороны в сторону. Руки мои находились на столе по обе стороны тарелки и приборов. Ноги же я, широко расставив, вытянул под столом.       — Господин Люцифер, простите мою жену она позво… — начал было оправдываться Корнелиус.       — Нет! — резко перебил я, — Я оскорблений не терплю, особенно в сторону моих детей. Никто не имеет право как-либо отзываться о моей дочери. Особенно в моём присутствии! Так как вы намерены искупить свою вину? — обратился я к Одджит.       Надо поставить на место эту сучку! Слишком много себе позволяет, а ее благоверный всё это покрывает. Действительно, семья очень разношёрстная, как и говорил Каин.       Повисла тишина, я же буровил взглядом наглую хамку, на меня смотрел её муж.       Терпение у всех кончалось. Христофор с интересом переводил взгляд на всех сидящих за столом, как и его брат. Видно, они ждали этого давно, сами справиться не могут с отцом и его женой. Ждали помощи из вне? Тогда поможем, так, по-дружески, по-соседски. Ещё с минуту понаблюдав за всем этим балаганом, я принял решение.       — Раз вы решить не можете, то с одобрения Каина, графа, — титул я особо подчеркнул интонацией, — Я попрошу больше не присутствовать вас с нами за одним столом.       Каин одобрительно кивнул, несмотря на злобный и неодобрительный взгляд отца в его сторону. Почувствовал поддержку?       — Вы легко отделались, леди Одджит, в моём доме вас за такую наглость высекли бы. — добавил я.       После этих слов Одджит, с силой отодвинув стул, просто помчалась к выходу. Лицо её побагровело и стало красным, как помидор, сливаясь с камнями, что были в её серёжках и ожерелье. Весьма безвкусном, должен отметить. Я был уверен, если бы не старенький швейцар, она бы так хлопнула дверьми, что потолок бы обвалился. Но она просто выскочила из столовой, гневно фырча.       Вслед за ней, поклонившись, ушёл и её муж в тихом молчании. Он шёл спокойно, будто ничего не произошло. Адольф посеменил за отцом, остальные же остались на месте.       Христофор еле сдержался, чтобы не засмеяться, прикусывая щёку с внутренней стороны. А его брат лишь непонятно ухмылялся, смотря куда-то к себе в тарелку, всё также не меняя положения. Майя же лишь салфеткой прикрывала свое смущение. Ева делала исключительный вид, что её это не касается. Либо она вовсе не понимала что происходит.       — Весперия, — наконец-то нарушил молчание Христофор, — я, кажется, куклу тебе обещал, думаю, к ней нужно будет докупить и домик.       Каин расхохотался, впервые за всё время. Да так громко, что Весперия и Ева вздрогнули. Он долго хохотал и не мог успокоиться, Христофор держался уже лучше: то похихикивал, то, успокоившись, смотрел на нас с Весперией с самой добродушной улыбкой. Майя же смотрела на братьев с осуждением. Наконец успокоившись, Каин выдал:       — Люцифер, до весны нужно будет где-то то жить, а у вас маленький ребёнок на руках, впереди зима. Предлагаю вашей семье остановиться у нас. Можете жить тут сколько посчитаете нужным. Весперия может заниматься с Евой. Мы наняли ей множество учителей. Думаю, это будет полезный опыт для них обоих. — Каин сводил взгляд с моей дочери на свою младшую сестру.       — Спасибо за предложение. Я обязательно им воспользуюсь. — отозвался я добродушно.       Что ж, нахождение с Одджит под одной крышей до самой весны обещает быть весьма интересным. Христофор тоже обрадовался этому предложению и смотрел на брата как на явление Бога.       Бранч мы дальше продолжили более в весёлом ключе, и даже Майя включилась в разговор. Мы шутили и планировали наше с Весперией дальнейшее пребывание в доме Хамбл. Каин рассказал про учителей и грядущие праздники в городе. Весперия охотно согласилась заниматься вместе с Евой.       Думаю, они подружатся, надеюсь на это. Моей дочери было бы полезно находиться в кругу своих сверстников, а не только ходить хвостом то за мной, то за Христофором, или же и вовсе играть с исполинским конём, который нечаянно может ей навредить.       Последующий день прошёл спокойно. Весперия даже успела побывать на занятиях танцев вместе с Евой. Восторга её просто не передать. Принцесса проспала до самого ужина и, сославшись на плохое самочувствие, на него не явилась. Как не явился и Корнелиус с Адамом в знак протеста. Мы же спокойно, в активной беседе, провели ужин в той же компании, что закончили и поздний завтрак.       Майя оказалась намного интереснее и общительней Анны, моё мнение о ней было ошибочно. Она оказалась превосходным музыкантом и отличной певицей. Оказывается, она даже выступает на праздниках во дворце в Илиане. А это достойно признания.       Майя долго не соглашалась на уговоры братьев продемонстрировать своё умение в игре и пении, но всё же сдалась. Я же счёл это за излишние привлечением внимания к себе. В своём вечернем платье она выглядела достаточно мило, оно уже не было настолько откровенным. В нём она и выступила перед нами. Сев за рояль и открыв крышку, её руки плавно и нежно стали порхать над клавишами инструмента. Голос её был очень нежен. Да, он заслуживал того, чтобы его слушала вся Илиана. Из большого музыкального инструмента, несмотря на весь мой скепсис, выходила мягкая мелодия, и лишь некоторые клавиши звучали грубо, но как они красиво вливались в тонкую мелодию. Подобного звучания инструмента я не слышал. Это было прекрасно. Я прикрыл глаза в блаженстве и оперся подбородком на сложенные руки, сидя за столом. Я полностью старался отдаться звучанию этого прекрасного инструмента.       Хочу, чтобы Весперия научилась играть на нём, и приобрести. Я бы поставил его в самый большой зал, с самым сильным эхом, чтобы вся Обитель Молнии слушала игру!       Мы долго ещё слушали игру и пение Майи. С каждой новой мелодии моё желание приобрести этот чудесный инструмент становилось всё сильнее. Мы перешли на диваны, и Каин с Христофором увлеклись настольной игрой, весело подшучивая друг над другом, Ева и Весперия танцевали под аккомпанементы Майи, а я просто наслаждался приятной компанией и спокойным вечером.       Но он подходил к концу, и нужно было расходиться. К концу вечера я твердо решил приобрести фортепьяно и нанять учителя для Весперии. Попрощавшись со всеми, мы с дочерью вернулись в свои покои, и в небольшой гостиной нам, по моей просьбе, затопили камин, принесли множество сладостей и вкусный свежезаваренный чай.       Весперия быстро уснула под сказки у меня на руках. Я отнёс её в кровать и оставил отдыхать. Завтра её ожидал новый день и встреча с разными учителями. Её обучат грамоте, счету, танцам, этикету и многому другому, что важно знать девушке высшего общества. Она будет достойной преемницей. Я в этом уверен.       Я же спать не торопился и решился прогуляться по дворцу, посмотреть, что ещё бы я мог перенять в свои владения. Я долго и медленно прогуливался в вечернем свете бра по длинным коридором. Ноги сами повели меня к столовой, и вот, подходя ближе, я услышал прекрасное звучание фортепьяно. Майя все ещё не спит? Наверное, стоит составить ей компанию в столь поздний час.       Музыка просто завораживала. Она то набирала скорость и вихрем звучала, то наоборот замедлялась и играла лишь пару клавиш, потом снова набирала скорость, и количество звуков проносилось где-то глубоко внутри меня. Так Майя не игра сегодня вечером. Может, решила не раскрывать все козыри сразу?       Дверь в столовую была открыта, я тихо прошёл, свет был и тут приглушен, почти темно. Как же она видит тот инструмент при таком-то освещении, неужели по памяти помнит все эти клавиши и их звучание?       Там, в полумраке, за лазурным фортепьяно сидела в вечернем свете торшеров и бра она… Она столь прекрасное создание, что, не отвлекаясь на моё внезапное появление, всё продолжала играть. Руки проносились над клавишами с такой скоростью и лёгкостью, как горная река по камню. Её вид, её игра, выражение лица в этот момент завораживали всё моё сознание.        Длинные серебрёные волосы были распущены по оголённым плечам, она сидела, гордо держа спину прямо, её глаза были устремлены вдаль, словно там была не стена, а бескрайнее буйное море, и она описывала своей музыкой его беспокойство и его надежду. Тонкие черты лица, большие глаза, обрамленные настолько пышными белыми ресницами. Она словно спустившийся небожитель, который украдкой пришёл в этот дом, дабы наполнить его благодатным звучанием.       В ночной рубашке, с нагло сползающими широкими кружевными бретельками. Столь чиста и невинна. Даже красота Лилиан не сравнилась с ней. До сегодняшней ночи я не видел более совершенного и прекрасного земного создания. Будто сама Богиня Красоты и Бог Луны поцеловали её в колыбели.       Я уже не слышал её прекрасную игру. Сердце эхом отдавалось где-то в ушах. Я не испытывал никогда таких чувств! О, если бы я мог так провести вечность! За прекрасной девой, что сидела за фортепьяно, я готов идти и в Чертоги Богов, и вместе с ней на рабство.       Я долго стоял и любовался тонкой фигурой, бледной кожей, прекрасной игрой длинных пальцев. И чутка подрагивающих нежных алых губ. Казалась, вот-вот — и она запоёт. Голос, наверное, её такой же сладкий, как и игра. Почему же Каин и Христофор от меня скрыли такое чудо? Неужто это наложница графа?       Я никогда не жалел денег на красоту, и если это наложница, то я её выкуплю! Какую бы цену мне ни выставили! Девушка прекратила свою игру. Аккуратно закрыв крышку инструмента, она встала и в руки взяла небольшую тонкую, резную тросточку и пошла. Прямо на меня. Я расплылся в улыбке, готовый рассыпаться в сотне комплиментов. Но она меня как будто не видела. Она шла, прикрыв глаза, как будто ждала, что я уступлю дорогу. Ну уж нет, я не дам ей пройти мимо.       И вот она подошла настолько близко, что должна была остановиться и взглянуть на меня. Я напрягся и вытянулся во весь рост, словно струна. Но вместо этого она просто врезалась в меня, словно не видя. Будто меня для нее не существовало.