Кислые конфеты

      Или ты делаешь что-то хорошо, или ты этого не делаешь вовсе…       Слова, словно крест, нависли над Фару.       Она помнит их. Помнит, они, словно любимая мягкая игрушка, что прошли с ней с самого детства. Хотя нет, то не было. Её сожгли. Но вот смысл ясен. Слова остались в голове, они душили мысли и заставляли до сих пор подстраиваться под них. Не можешь даже провести линию на бумаге из-за усталости. Ты не стараешься. Ты не должна этим заниматься! У тебя есть более важные занятия! Да, работа, учеба, всяческие мероприятия, что были так важны отцу и его компании. Дочь была во всём этом только лишней.       После очередной удачной операции в голову опять бьют мысли насчёт прошлого. Насчёт того, что прошло. И даже мертвого отца, что погиб из-за своей глупости. Фару понимала это лучше других. Она видела этого человека и ненавидела. Он тот, кто за один миг уничтожил всю ее жизнь, заставляя прийти к чему-то новому и неизвестному. И все из-за причуды, которой больше нет.       Эти шесть лет с того момента, как она встретилась с ним были адскими. Она только на миг могла осознать, что в состоянии хоть как-то повлиять на происходящее. Но и то это были лишь ошибочные суждения. Фару ничего не могла.       Выдохнув очередной сигаретный дым, она поёжилась. Одежда медработника, что была пропитана запахом надоевший медикаментов, уже была ненавистной для девушки. Ей всего двадцать лет, а она уже понимает, что лучше бы в тот момент погибла. Зря в последний раз Тенья схватил ее за руку и заставил остановиться от прыжка. Нет, лучше бы он не шел к ней на помощь с самого начала.       Фару закрыла лицо руками, пропуская через лёгкие обильное количество воздуха, понимая, что сейчас у неё ничего нет. Ни желания, ни целей, ни мечты, что когда-то присутствовала в её жизни. Помнила ведь, как с интересом наблюдала за проведением операции через стекло, когда рядом стоял отец и наблюдал за тем как, как Фару реагирует и делает ли какие-то пометки. Девушка даже толком не знала, что движет им с этой целью. Сделать из своей дочери и то внебрачной, что-то на подобии машины для исцеления героев. Умно, даже сейчас такой человек нужен был бы в Японии.       Фару таким не справилась с этой задачей. Она сломалась: потеряла причуду, а после и весь свой смысл к жизни.       Чего же ты хочешь?       — Не знаю, — говорил она в пустоту территории рядом с больницей, поднося к тонким и сухим губам сигарету.       Только это помогает справится с тем запахом в больнице, чтобы не сойти с ума. Обычно, многие медработники выходят вместе. Но вот девушка, черта с два, после операций предпочитает тихонько курить в одиночестве, перебирая в голове раз за разом те картинки прошлого. То, как обучалась этому делу, то как пробовала доказать отцу, что у неё есть собственные интересы и она хотела бы заниматься ими. Нет, всё равно получала отказ и ещё больше работы. Ни дня на отдых. Ни дня для самой себя.       При работе должна быть самая жестокая отдача, если ее нет, то ты пропадёшь. Таких как ты, без таланта и цели никто не возьмёт. Отличие Фару от тех людей в том, что у неё есть огромный талант и, конечно, была причуда. Одним словом, была. Сражение четыре года назад. Герои ставили на кон свои жизни, точно как и полевые врачи, каким Фару должна была стать.       Некоторые хотели назвать ее героем-целителем, чтобы она помогала всем: причуда позволяла. Но тогда и потеряла причуду, оказавшись слишком близко к злодею. Или тот переместился к ней, лишь почувствовал человека с нужной ему причудой. Он промахнулся в одном… Это причуда не дар, а проклятие, что получила Фару с самого рождения.       Это сломало ей жизнь. Не будь у неё той причуды, она не встретилась бы с отцом. Да, тот просто бы ожидал подходящего времени и своего очередного внебрачного ребенка, от которого была бы нужна только хорошая причуда. А он, гений в какой-то степени. Нашел тех, кто заменит его и сможет продолжить работать полевым врачом.       Не тут-то было.       Потушив сигарету, мысли иссякли, хотя продолжение самокопания можно было продолжать ещё очень долго. Да, например, да хоть целый день, пока солнце не сядет за горизонт и неё смена не окончится. Если, конечно, кто-то экстренно не появится рядом с ней с словами о том, что появился пациент, у которого до ужаса тяжёлая травма. Благо в последнее время такое случается очень редко.       Окурок Фару выкинула в мусорку и развернулась, замечая в пяти метрах героя, которого прооперировал также экстренно три дня назад. Он же ее спас несколько раз. Первый, когда этого не нужно было делать. И второй, когда хирург многое наговорила ему на эмоциях. Сейчас было не лучшим моментом для такой встречи.       — Я вроде попросила медсестру дать четкие рекомендации, что пять дней из постели вставать нельзя и делать резких движений тоже, — голубые глаза блеснули неясной остротой.       Они, словно лезвие проходило через многих, если те не хотели или же не видели смысла в выполнении рекомендаций хирурга. Если тебе сказано не двигайся, то, пожалуйста, выполни это и ни шагу ни в сторону, ни вперёд. Причуды врачей не такие уж прекрасные. Они не в состоянии исправить абсолютно все.       Ткани при исцелении очень тонкие, так что их разрыв очень вероятен. Во второй раз ни у кого нет желания оперировать такого идиота повторно. Но, признаться, бывали случаи, что приходилось. И Фару видела их чаще, чем хотелось.       Повторения того, что было две недели назад она не желает.       — Я шёл очень осторожно и медленно, — пояснил герой, поправив очки на переносице. — Ты так и не зашла проведать своего пациента. Я думал это полностью входит в твои обязанности.       Парень сделал очень медленный шаг вперёд и ещё один. Даже слишком медленные. Хирург видела, что при этом он превозмогает боль. Конечно, его располосовали, будто бы обычную ткань. И ясно, что целились злодеи именно ноги, где находятся ускорители Иида.       — Порой у меня нет на это времени, — чистая ложь, сказанная самым обычным безразличным голосом. Фару просто не хотела идти в палату к нему.       Это был очень сильный звонок в прошлое. То, как она восстанавливала руку плечо и руку Тенья после битвы с одним из злодеев. После пришла проведать всех, кого коснулась её причуда. Это было сделано даже не для отчёта, как всегда говорил отец, а только для себя. Понять не причиняет ли при этом причуда Фару никакого вреда пациентам и вообще, как их самочувствие. Хорошо? Плохо? Или вообще пятьдесят на пятьдесят? Обычно выбирали именно последний вариант. И то, обычно смысл был в том, что обезбол в то время просто выходил из организма и ничего большего.       — Мы не виделись с тобой два месяца. Я хотел спросить, как ты… — протянул Тенья, останавливаясь в двух метрах.       — У меня перерыв скоро закончится, мне стоит идти подготавливаться к осмотру. Вероятно, пациент мог прийти в себя.       Она не хочет этого разговора. И ей вообще страшно. Желания возвращаться в то время, что было таких хорошим совершенно не хочется. Фару не может быть счастлива, её цель страдать во благо других людей, как она и делала это раньше. Исцеление за исцелением. И ей становилось хуже, Иида замечал это, пытаясь помочь подруге.       Был ещё один подвох. После операции, когда раненый был подлатан, хирург всегда приходила к ним с вопросом. На этот раз не для себя. А всего лишь для отчёта. Вот, я провела осмотр после операции. Все хорошо. Из жалоб только то, что пациенту болит плечо, на котором и проводилась операция. Тенья был исключением только потому, что был самой яркой фигурой её прошлого. Если она сейчас находится в каком-то тёмном месте, то бывший однокурсник — фонарик. И не просто, а самый яркий.       Лучше всего, чтобы девушка скрылась от парня в скором времени. Она ощущает, что нечто уже ползет по её спине с огромным желанием придушить девушку и выдернуть из её тела кишки. В таком состоянии её никто не сможет собрать.       — Ты до сих пор мне небезразлична, — выдал Тенья в который раз.       — Ты всего лишь мой пациент. У меня нет чувств к тебе, есть лишь некоторая жалость.       Опять ложь. И мастерская. Даже не так, она очень хорошо знает, что говорит и по какой причине. Понимает, что её чувства, что были в Академии не утихли. Но вот характер Фару сильно применялся с того. Хирург скрыла все, оттолкнула всех, забывая о том, что без людей вокруг становиться очень плохо. Она начинает поедать саму себя, отламывая по кусочку и так личности в скором времени не останется. Как, в принципе и было. Ничего не было под этой маской. Когда-то весёлая девушка, что любила немного сыграть какую-то несложную мелодию на укулеле и почитать что-то интересное.       Нет, этой Фару нет.       Есть жестокий хирург, что кроме своей работы ничего не знает. Девушка начала жить от выходных до выходным, при этом из постели в это время не вылазит. Просто смотрит в потолок около часа после пробуждения и только потом поднимается, пьет воды, чистит зубы, может сил хватит на душ и она опять двигается в направлении кровати, где отсыпается за все ночные смены.       Дом не место для досуга. Ведь того у девушки совершенно нет, она мне может сделать что-то идеально. Укулеле последний раз она видела в своих руках на втором курсе в Академии. Тогда слова покойного отца начали один за одним бить по ней, словно бы девушка стала настоящей мишенью для этого.       Мыслей в голове слишком много. Но сейчас Фару не может противостоять их распространению в голове. При всё просто есть. Ползают рядом, обволакивают абсолютно каждую извилину её мозга, чтобы уничтожить его на корню. Скорее не так, чтобы хирург сломалась окончательно. Вот и всё.       — Это тебе, — Иида достаёт небольшую коробку с конфетами, протягивая металлическую коробку. — Это кислые конфеты. Я помню, как ты обожала их, просто возьми.       На этот раз девушка делает шаг вперёд и берёт коробку, в которой очень звонко сыпятся сладости. Её руки дрогнули, когда Фару чуть ли не прикоснулась к большим и красивым рукам Тенья. Она помнит эти конфеты.       Парень оказался чуть ближе и сжал Фару в объятиях, как и тогда, перед тем как она так много лишних и ненужных слов ему сказала. Из глаз показались первые прозрачные дорожки. Она просто хочет отдохнуть и опять побыть с кем-то. Это одиночество в скором времени убьёт её. Оно действует как медленный яд, заставляя умирать медленно и мучительно. Хирург знает какого это удариться в это. Ты начинаешь убивать самого себя таким образом. Кажется, что хочешь наоборот, но на самом деле…       — Спаси меня… — громкий всхлип раздался уст Фару, после они тихо прошептала свою мольбу. — У не хочу умирать…       Её рассказ о том, как она потеряла за один миг и цель, и причуду…