ПТСР

***

      Просыпаться от кошмаров — для Уэнсдей это вполне нормально. Было привычно, видеть во сне пытки, кровавые пиршества, даже убийства — это заставляло Аддамс сонно улыбаться и с удовольствием весь день вспоминать самые впечатляющие эпизоды. Только вот после «Невермора» даже такое обыденное дело перестало быть нормальным и приятным: вместо эстетического наслаждения — животный ужас в глазах, вместо мрачной ухмылки — позорные слёзы на перекошенном лице, вместо победного крика — жалкие хныканья и просьбы прекратить.       Чаще всего во сне приходил Крекстоун — восставший из мёртвых старик с кинжалом в руке, в одно мгновение оказавшимся глубоко в её животе. Боль, которая всегда приносила изюминку, была теперь настоящей агонией, а ощущение близкой смерти заставляло бояться, а не ждать с нетерпением. Умирать — не так весело, как оказалось.       Иногда ей снилась Энид — чересчур яркая и активная соседка по комнате, лежащая в крови на сырой земле и скулящая от полученных от Хайда травм. Почему-то смотреть на такую Синклер желания совсем не было, в груди, вздымающейся от частого дыхания, горела потребность защитить, а не навредить. Боль небезразличных людей — тоже не особо весело.       Пару раз она видела Юджина — то окровавленного и перепуганного, как в ночь нападения, то смертельно бледного и едва дышащего, как когда он лежал в коме. Смазанное лицо одноклассника время от времени сменялось на лицо Пагсли, и это делало кошмар ещё ужаснее. Тщательно спрятанная любовь к мальчишке, так похожего на её брата, тоже не давала вдоволь повеселиться от чужого горя.       В последние дни, прямо перед началом нового семестра, ей стала сниться директриса Уимс — лежащая на полу в оранжерее, прижимающая руку к шее и смотрящая на Уэнсдей застывшими голубыми глазами, полными страха и боли. В кошмаре девушка всегда видела происходившее будто в замедленной съёмке — всё понимая, зная наперёд, но абсолютно ничего не делая. Просто стояла до тех пор, пока игла, предназначенная для Аддамс, не оказалась в шее женщины. Чувствовать вину за чью-то смерть — абсолютно не весело.       Но Уэнсдей знала, что Уимс выжила — как — было пока неясно, но главное, что выжила, поправилась и готовилась встречать учеников своей яркой улыбкой. И смущающее чувство от собственного бездействия, ненадолго появляющееся после таких снов, понемногу испарялось. Или Аддамс заставила себя в это поверить.       Сегодняшний кошмар тоже был о Уимс, но девушка, уже направляясь с родителями и Пагсли на машине в школу, отмахнулась от неприятных воспоминаний, заполняя мысли необходимой рутиной. Сегодня она снова вернётся в «Невермор», увидит Энид, Юджина и саму директрису; её неожиданно появившаяся совесть (вероятно, прощальный подарок от Гуди) успокоится, а сны прекратятся. Да, именно так всё и будет.

***

      Лариса цепким взглядом следила за последними приготовлениями: сегодня всё должно было пройти идеально. На лице была приклеена улыбка, с трудом скрывающая усталость, — женщина, несмотря на всё своё желание, ещё не успела оправиться от травм, не так давно полученных рукой Лорел Гейтс. И речь шла, скорее, о травмах душевных, нежели физических, учитывая положительные результаты последних анализов и вердикт врачей.       Первое время Лариса боялась заходить в академию. Школа, которая ещё со времён учёбы была ей родным домом, теперь стала нагонять панику. Каждая дверь, каждая стена и каждая парта будто толкали её назад, в проклятую оранжерею, где она в конвульсиях чуть не умерла на руках своей ученицы. Место, которое она мечтала превратить в самое безопасное убежище, почти убило её, заставляя дёргаться от каждого шороха и звука.       Был момент, когда она подумывала отказаться от должности директора. Одна только мысль, что её беспечность и наивность опять станут причиной опасности для учеников, заставляла хотеть бежать подальше. Ей хватило уже того, что последним воспоминанием перед тем, как она потеряла сознание, было то, как Лорел бьёт Аддамс по голове лопатой. Всё, что она успела подумать в те несколько жалких секунд, было: «Она её убьёт! Я её не защитила! Это всё моя вина!»       Уэнсдей выжила, конечно, выжила. Не без почти смертельного опыта и опасностей, но осталась живой и практически невредимой, не делая Ларису виновной в своей смерти. Что абсолютно не означало, что Уимс так просто отпустила своё чувство вины.       Первые ученики с родителями уже приехали в академию, благополучно отстроенную после событий прошлого семестра, и радушно приветствовали директрису, так удачно избежавшей смерти от бывшей подчинённой. На все расспросы Уимс отвечала широкой улыбкой, не желая вдаваться в болезненные подробности: вряд ли кому-то нужно было знать, что ей просто банально повезло.       Не было ни продуманного плана, который и обезопасил бы Ларису от сумасшедшей представительницы семейки Гейтс, ни спасительной физиологической особенности метаморфа, способной защитить её от белладонны. Она бы умерла прямо на том грязном полу, если бы Лорел успела полностью доделать яд, а не была прервана Аддамс, начинающей их маленький спектакль. Так что да, её спасли невнимательность лже-Торнхилл и Уэнсдей Аддамс, так кстати подпортившая все планы злодейки.       Словно почувствовав, что о ней вспомнили, Уэнсдей Аддамс собственной персоной со своей свитой появилась у ворот «Невермора». Мортиша и Гомес, любовно воркуя, шли позади дочери, а юный Пагсли с интересом рассматривал людей вокруг — не так часто ему приходилось их видеть, учитывая наклонности его семейки.       Как директор, Лариса обязана была поприветствовать ученицу и её родителей, однако тянущее чувство в животе не давало ступить ни шагу. Аддамсы — тоже напоминали ей об «инциденте», а Уимс всеми силами избегала таких напоминаний как можно дольше. К счастью, внимание Уэнсдей вовремя отвлекла мисс Синклер, радужным ураганчиком окружившая соседку по комнате. А вот её родители со сладкими улыбками на лицах направлялись прямо к ней:       — Лариса, дорогая, я так рада тебя видеть! — Мортиша, стоило признать, выглядела великолепно в своём тёмном наряде и была самой прекрасной чёрной дырой в мире среди белоснежного снега, окружавшего её. — Мы так переживали за тебя.       — Мортиша, Гомес, — приветливо улыбнулась директриса, машинально поднимая воротник тёплого пальто повыше, чтобы прикрыть недавно раненную шею. — Спасибо за беспокойство, но не стоило. Хотя ваши чёрные розы эффектно дополнили мою белую палату, добавили немного цвета, так сказать.       — Эти врачи совершенно не понимают, как угнетают пациентов такой цветовой гаммой, — кивнул Гомес, ещё больше прилипая к жене с мечтательным взглядом. — Моя любимая, если бы только имела желание, навела бы там порядок.       Аддамсы опять начали ворковать, как влюблённые голубки, и Уимс едва сдерживалась, чтобы не убежать от слащавой парочки — благо, давно прошло то время, когда она была влюблена хоть в кого-то из них. Лариса уже приготовилась мило попрощаться, ссылаясь на важные приготовления к первому учебному дню семестра, как совсем недалеко раздались возмущенные крики. Сомнения не было — это Аддамс уже нашла приключения на свою голову.

***

      Уэнсдей никому бы не призналась, но двор уже родной академии заставил чувствовать себя спокойнее. Всё вокруг, конечно, было раздражающе белым от снега и громким от криков радостных учеников, но школа была целой, полностью отстроенной, будто никто и никогда не пытался стереть её с лица земли. И если «Невермор» смог возродиться и быть как прежде, значит и она сможет пережить травмирующие события, прийти в норму и стать опять самой собой.       Краем глаза девушка заметила высокую фигуру директрисы, однако даже не успела кивнуть в приветствие, как Энид едва не запрыгнула ей на шею:       — Уэнс, это ты! Ты вернулась!       Сосредоточенная на мыслях о Уимс, она не успела вовремя отпрыгнуть, а потому оказалась в тесных, хоть и коротких объятиях Синклер, быстро отошедшей на безопасное расстояние и уже что-то весело щебечущей:       — Представляешь, я уже видела Ксавьера, и он сказал, что у тебя появился телефон! А ты мне даже не сказала! Но ничего, соседка, уверена, ты просто ещё не научилась им пользоваться, а это мы быстро исправим!       — Во-первых, я всё ещё не люблю обниматься, так что не вздумай снова это сделать, если не хочешь оказаться в больничном крыле с переломами рёбер, — монотонно начала Аддамс, не давая себе признаться в том, что объятия не чувствовались такими ужасными, как прежде. — Во-вторых, я вполне способна разобраться с современной техникой, так что не нужно придумывать отговорки того, почему я не захотела тратить своё время на тебя…       — А в-третьих, ты очень рада меня видеть! — перебила Энид девушку, хватая ту за руку и начиная тащить в направлении толпы. — Пошли, мои родители хотели с тобой поговорить. Они не сказали зачем, но, думаю, они хотят расспросить тебя о моём превращении. В этот раз у меня почему-то ничего не вышло…       Застывшая от наглости соседки, Аддамс молча позволила привести себя к мистеру и миссис Синклер — двум оборотням, которые, как знала Уэнсдей, доставляли немало хлопот Энид из-за её проблем с превращением. В прошлом семестре у девушки проскакивала мысль научить этих «родителей» хорошим манерам, однако история с Хайдом отодвинула затею на второй план. Теперь же Аддамс свободна, и было бы интересно узнать, поменяли ли Синклеры своё отношение к дочери.       — Мама, папа, это Уэнсдей Аддамс — моя соседка по комнате! — всё ещё радостно сообщила Энид, не отпуская руку девушки. — Это она спасла «Невермор» от ожившего Крекстоуна и нашей бывшей учительницы.       — Я Эстер Синклер, а это мой муж Мюррей, — не очень доброжелательно ответила мать Энид, холодно рассматривая Уэнсдей с головы до ног. — Значит, это из-за вас моя дочь чуть не погибла от рук Хайда?       — Мама!       — Она самая, — подтвердила Аддамс, делая шаг в сторону родителей Синклер. — А вы — та самая женщина, которая доводила свою дочь до слёз из-за того, что она не соответствовала вашим ожиданиям?       — Уэнсдей!       Энид беспомощно смотрела на отца, умоляя взглядом остановить ссору своей матери и подруги:       — Кхм… — прокашлялся Мюррей, привлекая к себе внимание. — Думаю, мы начали наш разговор не с той ноги, — он засмеялся, явно пытаясь разрядись обстановку, однако его никто не поддержал. — Нам вообще-то было интересно узнать, как прошло первое превращение Энид. В это полнолуние ничего не произошло, но мы хотели бы иметь больше информации, прежде чем планировать её поездку в лагерь…       — Что? Лагерь? Папа, ты обещал! — лицо Энид стало возмущённым, а глаза заблестели от слёз предательства. — Я превратилась! Уэнсдей это видела! Вам мало её? Проведайте в психиатрической больнице Хайда! Он вам обязательно тоже всё расскажет, если, конечно, не убьёт вас быстрее!       — Дорогая, тише, это просто превентивные меры… — начал было мистер Синклер, но был прерван своей женой:       — Вот именно! Все, кто могут подтвердить, что ты действительно превратилась в волка, — это неуравновешенный юноша в психушке и такая же соседка по комнате, которая явно настроена против меня!       — Ещё есть Вещь!       — Не упоминай этот обрубок! — крикнула женщина, совершенно не обращая внимание на окруживших их людей.       — Он не обрубок! — в один голос громко сказали Уэнсдей и Энид, однако желаемого результата это не принесло. Более того, разозлённая миссис Синклер, только услышав повышенный тон чужой девчонки, не задумываясь, дала ей хлёсткую пощёчину, оставившую на бледном лице красный отпечаток.       В ответ Эстер сразу же получила грубый толчок прямо в живот и упала на спину. Уэнсдей подошла впритык, нависая над лежащей женщиной и готовясь нанести более мощный удар, полностью игнорируя перепуганные восклицания юной Синклер и её отца.       — Мисс Аддамс!       Громкий крик директрисы прямо над головой заставил Уэнсдей на миг замереть, и этого хватило, чтобы Уимс рванула её за руку, оттаскивая подальше от стонущей миссис Синклер, прямо в руки удивлённых родителей.       — Что здесь происходит?! Мюррей уже помог подняться жене на ноги, поэтому она, не мешкая ни секунды, налетела с криками на Ларису:       — Это что у вас тут происходит?! Малолетняя преступница чуть не убила меня! Какое воспитание в этой школе?! Я немедленно забираю документы! Энид будет намного лучше и безопаснее в лагере для оборотней!       — Я уверена, произошло нелепое недоразумение, — нервно произнесла Мортиша, всё же пытаясь мило улыбаться визжащей женщине. — Наша дочь не хотела вам навредить… наверное. Но точно не сильно!       — Я бы переломала ей пальцы, а потом — и до запястий дошла бы, — возразила Уэнсдей, уворачиваясь от руки отца, которая пыталась закрыть ей рот. — Она заслужила.       — Вот видите?! Убийца! Я так это просто не оставлю! Все видели, что она сделала?! — Эстер обращалась уже к окружившим их компанию родителям и ученикам. — Вызывайте полицию! Эта хулиганка должна сидеть на цепи!       В голове Уэнсдей уже родился шикарный ответ, но её взгляд перескочил с причитающей миссис Синклер на директрису Уимс, почему-то замершую и не вмешивающуюся в их перепалку. Женщина, казалось, уже не обращала внимания на назревающий конфликт, а прикипела глазами к лицу самой Аддамс.       — Молчать! — громко сказала Лариса, обращаясь ко всем и сразу. В её голосе слышалась сталь, так что неудивительно, что все моментально послушались. Директриса, не смотря на окружающих, подошла к Уэнсдей и присела на корточках, чтобы быть на одном уровне с ней. Сняв одну перчатку, женщина аккуратно взяла ученицу за подбородок и повернула её лицо, чтобы лучше разглядеть красный след на лице девушки. Голубые глаза будто покрылись ледяной коркой, однако голос был тёплым и спокойным, когда она задала вопрос:       — Кто это сделал?       Аддамс медленно освободилась от хватки Ларисы, её глаза метнулись в сторону Эстер, а губы сложились в кривую ухмылку:       — Сама упала.       Уимс, будто ожидая такого ответа, кивнула и встала в полный рост, окидывая присутствующих ледяным взглядом:       — Миссис Синклер и вся семейка Аддамсов — в мой кабинет, немедленно! Мисс Синклер — оставайтесь здесь, со своим отцом, — сделав паузу, она посмотрела уже на собравшихся родителей и учеников и мило улыбнулась: — Добро пожаловать в «Невермор»!

***

      Кабинет директора никак не поменялся с прошлого семестра, поэтому Уэнсдей привычно встала возле камина, где чаще всего приходилось выслушивать нотации Уимс. Остальные члены её нежелательной компании расселись по стульчикам и креслам, а сама Уимс, сбросив тяжёлое зимнее пальто и перчатки, уселась в своё кресло:       — А теперь давайте проясним ситуацию, которая опозорила вас всех только что во дворе.       — Нечего здесь прояснять! — Эстер снова пришла в себя и начала оглушительно, для ушей Уэнсдей, доказывать свою правоту. — Эта ваша Аддамс избила меня и грозилась меня убить! — Если не ошибаюсь, эта моя Аддамс угрожала вам не смертью, а лишь тяжёлыми увечьями верхних конечностей, верно? — вопрос был задан абсолютно серьёзно, однако Уэнсдей не смогла сдержать полуулыбки от формулировки, а миссис Синклер вообще задохнулась от возмущения. — Если мы доведём дело до правоохранительных органов, то всё должно быть предельно точно.       Хорошее настроение, мгновение назад посетившее Уэнсдей, снова покинуло её: директриса была не на её стороне.       — Ну да, — немного растерянно продолжила Эстер. — Такого она не говорила, но это читалось между строк! Нужно ещё вызвать работников социальной службы: родителей такого чада тоже нужно наказать!       — Они любят наказания, не стоит их неправильно мотивировать, — Уимс перебила Мортишу, явно пытающуюся что-то сказать в ответ. — Однако я с вами согласна, соцслужба тут будет очень кстати.       Глаза Эстер заблестели, как у волка, учуявшего добычу. Уэнсдей же чувствовала неприятное чувство предательства — почему- что казалось, что после всего директриса будет стараться хотя бы понять причины её действий.       — Да, социальной службе будет очень интересно узнать, как родители воспитывают своего ребёнка, — зачем-то продолжила Уимс, а её улыбка медленно исчезала с губ, — если позволяют себе рукоприкладство по отношению к чужим детям.       На секунду в кабинете воцарила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием миссис Синклер. Глаза Мортиши, до этого с тревогой смотревшие на Уимс и ловившие каждое её движение, устремились прямо на Синклер, на которую теперь было жалко смотреть — та выглядела, как рыба, выброшенная на берег:       — Что? — Эстер, видимо от испуга, перешла на ультразвук, заставляя всех в комнате сморщиться. — Да как вы смеете меня обвинять?! Я буду жаловаться на вашу жалкую школу! Ноги моей здесь больше не будет!       Женщина подорвалась с места, в гневе выпустила длинные острые когти и нависла над директорским столом, создавая этим временное преимущество, однако Уимс в ответ тоже поднялась с кресла, показывая, кто тут хозяйка положения.       — А как же полиция, соцслужба? Я бы рекомендовала всё же дождаться их, а то мы, Аддамсы, можем быть очень изощрёнными в способах защиты наших детей, — Мортиша по-кошачьи стала приближаться к Эстер. — И мне кажется, директор Уимс абсолютно не собирается нам мешать, да?       — Не вижу причин препятствовать правосудию, — со всей серьёзностью кивнула Лариса, принимая игру. — Вы ведь этого добивались, миссис Синклер?       — Мы гарантируем вам самое справедливое наказание, — со своего кресла сказал Гомес, мечтательно улыбаясь. — Моя грозовая тучка, что в нашем родовом кодексе сказано о тех, кто посмел ударить представителя рода Аддамсов?       — Лишить возможности сделать это снова, отрубив, отпилив или переломав конечности провинившегося, — прилежно ответила Уэнсдей, позволяя себе маниакальную улыбку. Даже если всё это было только небольшим театральным представлением, чтобы напугать Синклер, это не значило, что девушка не может от этого получить максимум удовольствия.       — Значит, ваша плата — эти чудесные ручки с прекрасными когтями. Они будут восхитительно смотреться в нашей коллекции, — Мортиша потянулась к миссис Синклер, но та испуганно дёрнулась подальше. — Лариса, у тебя в кабинете найдётся подходящая пила или топор?       — Сомневаюсь, — притворно сокрушённо ответила Уимс, но улыбку даже не скрывала. — Может, пилочка для ногтей подойдёт?       — Слишком долго пилить, но мы ведь никуда не спешим, верно? — почти пропела Мортиша.       — Да как вы можете?! Остановите это, Уимс! Вы что, с ними заодно? — закричала Эстер, судорожно глядя назад для отступления.       — Мне жаль, миссис Синклер, — покачала головой директриса и наклонилась к женщине ближе. — Но так будет с каждым, кто тронет моих учеников. Так что не стоит ещё больше усложнять ситуацию, Эстер!       Смотря на всё это, Уэнсдей вроде бы чувствовала азарт и чувство победы. Но как бы приятно это не казалось, внутри шевелилось что-то похожее на тревогу. Чем-то нынешняя ситуация была похожа на ту, с которой она столкнулась в прошлом семестре: небольшое театральное шоу, полное разоблачение с помощью Уимс, страх и безысходность на лице главного антагониста, а дальше…       А дальше должен быть ход конём от загнанной в угол злодейки…       Словно в кошмаре, который снился сегодня утром, Уэнсдей видела происходящее в замедлённой съёмке: победные улыбки на лицах родителей, слегка надменное выражение лица директрисы, безумная решительность в глазах Синклер… А потом взгляд Аддамс упал на длинные когти на руках Эстер, и вся головоломка сложилась.       Озлобленной и перепуганной Эстер, превратившейся из хищника в жертву, ничего умнее в голову не пришло, как попробовать вцепиться Уимс в шею, таким способом открывая себе путь для побега. Длинные когти, появившиеся в приступе ярости, молнией метнулись в открытое горло директрисы, грозя прошить его и, наконец, завершить дело Торнхилл.       — Не в этот раз! — прорычала Уэнсдей, подбежав к Синклер сзади и схватив ту за запястье, отталкивая его от шеи Уимс. Однако женщина оказалась сильнее, чем предполагала Аддамс, и руку не удалось отвести так быстро, чтобы когти не задели кожу. Документы на столе начали быстро покрываться капельками крови.       Уэнсдей Аддамс опять не успела.