ПТСР

***

      Уэнсдей никогда не паниковала: такие позорные чувства были для простаков, а не для старшего потомка Аддамсов. Однако сегодня всё было иначе.       Сегодня паника накрыла девушку с головой, заглушая все звуки вокруг: злобное рычание Эстер, испуганные крики родителей, задыхающиеся вздохи Уимс. Всегда такие зоркие и внимательные глаза были будто затуманены, отказываясь видеть что-то ещё, кроме алых капель на столе и бумагах. Спокойствие, которым девушка так гордилась, испарилось, уступая место зашкаливающему пульсу, холодному поту и боли в груди. Так что да, Уэнсдей паниковала, и это, к сожалению, было её меньшей проблемой.       Большая проблема сейчас смотрела на неё знакомыми голубыми глазами, в которых плескались те же, что и в прошлый раз, боль и страх. Уимс, как и тогда, прижимала руку к шее, медленно теряя равновесие и опираясь второй рукой о стол, помеченный красным.       Ноги сами понесли к директрисе, игнорируя подступающую тошноту и головокружение девушки. Как и в прошлом, казалось правильным быть так близко к Уимс, машинально хватать её за руку и смотреть в глаза, пытаясь там найти ответ на вопрос, который Аддамс никогда не задала бы напрямую: «Что мне делать?»       — Нет… Только не снова… Пожалуйста… — просьба выскользнула незаметно для Уэнсдей, продолжающей испуганно смотреть на директрису.       — Вы правильно сказали… не в этот раз… — хрипло ответила Лариса, стараясь улыбнуться дрожащими губами. — Хотя попытки убийства уже немного меня утомили.       Тёплая ладонь, неподвижно лежащая в хватке Аддамс, легко освободилась, но только для того, чтобы самой мягко сжать руку девушки в успокаивающем прикосновении. Вторая рука медленно оторвалась о шеи, показывая застывшей ученице несколько глубоких, но явно неопасных царапин:       — Но меня не так легко утомить, помните?       Голубые глаза ещё на мгновение задержались на ученице, а потом обратили внимание на всё ещё рычащую миссис Синклер, удерживаемую на месте Мортишей и Гомесом. Небрежно вытирая окровавленную ладонь о платье, женщина отодвинула замершую Аддамс себе за спину и подошла вплотную к Синклер:       — Нападение на меня, рукоприкладство по отношению к ученице моей академии… Вам грозит уже немалый срок, Эстер, — всё ещё немного хрипло, но уверенно сказала Уимс, равнодушно смотря на Синклер. — Думаю, без полиции мы явно не обойдёмся.       — Директор Уимс! Прошу, простите меня! Это вышло совершенно случайно! Клянусь! — зарыдала оборотень, закрывая лицо руками. — Я просто испугалась… Я не хотела никому навредить! Смилуйтесь, какая полиция?! У меня дети… Прошу, не делайте этого, умоляю…       Женщина выглядела унизительно, и отошедшая от шока Уэнсдей не смогла сдержать пренебрежительное фырканье. Лариса, казалось, тоже не оценила поведение Эстер, закатывая глаза на душещипательную сцену:       — Вы не особо думали о своих детях, когда пытались меня убить, — возразила директриса, вызывая ещё большую истерику у женщины. — Не заметно, что вы заботитесь о благополучии вашей дочери, например, учитывая её нежелание посещать лагерь, в который вы так настойчиво пытаетесь её пристроить. Возможно, социальным работникам нужно проверить, как дома вы доказываете детям свою точку зрения — через кулаки и когти?       — Клянусь, я пальцем их не трогала! — сквозь слёзы произнесла миссис Синклер. — Я только хочу лучшего для них! Но я… никогда не буду насильно заставлять! Пусть Энид учится здесь, конечно, никакого лагеря… Только простите, не надо полиции…       Уимс качнула головой, но сразу же поморщилась от боли в шее и опять прикрыла её рукой:       — Я ни капли вам не верю, однако мне действительно жаль ваших детей. И это единственная причина, почему сегодня я отпускаю вас просто так, — Эстер чуть на колени не упала от облегчения, но Мортиша силой удержала её на месте. — Однако помните, если мне только покажется, что ваше поведение выходит за рамки дозволенного… Вы не успеете пикнуть, как окажетесь за решеткой. Вам всё ясно?       — Д-да, д-да! Большое спасибо, директор Уимс… Клянусь, такое больше не повторится! Спасибо, спасибо…       — Прекрасно, — на лице директрисы появилась привычная доброжелательная улыбка. — Где выход — вы знаете. Всего хорошего.       Гомес и Мортиша недовольно отступили назад, давая рыдающей от облегчения женщине дорогу к двери. Не прошло и секунды, как Эстер испарилась, вероятно, быстро убегая во двор, где толпа, в случае чего, смогла бы её защитить.       — Что ж, розыгрыш немного вышел из-под контроля, не так ли?

***

      — Боже, Лариса! — Мортиша подбежала к директрисе, начиная проверять её раны на шее. — Я думала, она тебя убила!       — Это только царапины, не переживай, — ответила Уимс, с толикой недовольства, но всё же позволяя старшей Аддамс осмотреть горло. — Однако исход твоих приколов совсем не изменился с дней нашей юности — пострадавшей стороной всегда остаюсь я.       — Значит, из-за этого ты перестала со мной дружить? — надула губы Мортиша, немного отходя назад. — Я всегда знала, что ситуация на Вороньем балу была только предлогом.       Лариса фыркнула, но промолчала, не желая снова ворошить старые раны. Вместо этого она повернулась к окну и сосредоточила внимание на Уэнсдей, так и стоявшей у неё за спиной:       — Мисс Аддамс, как вы себя чувствуете? Возможно, вам нужно в больничное крыло?       Но ученица, видимо, уже пришла в себя: момент паники, практически никем не замеченный, прошёл, шок от того, что Уимс опять выжила, — тоже, так что Аддамс ответила в своём репертуаре:       — Я наслаждалась моральными пытками миссис Синклер, пока вы не решили поиграть с моей матерью в «доктора и пациента». Однако если продолжите в таком же духе травмировать мою психику, то помощь медиков мне действительно понадобится — тошнить от такой картины будет неимоверно.       — Дорогая! — упрекнула Аддамс дочь, но продолжать тему не стала. — К слову о медиках. Лариса, тебе нужно в больницу!       — Не стоит беспокоиться, — покачала головой Уимс, снова обращая внимание на бывшую соседку по комнате. — Там пара царапин, я сама справлюсь. Да и переодеться мне не мешало бы, — женщина свободной рукой указала на заляпанное кровью платье. — Так что, не сочтите за грубость, но мне нужно немного времени наедине.       — Конечно-конечно… — Гомес опять встал с кресла и магнитом приклеился к жене, уводя её к двери. — Мы не будем тебе мешать. Моя маленькая смерть, пойдём, попрощаешься с нами.       Лариса проследила взглядом за удаляющимися Аддамсами, а потом устало упала в кресло. Весь ужас и напряжение последних нескольких минут внезапно упал ей на плечи, заставляя сгорбиться за столом. Она ещё не отошла от Лорел Гейтс, как Эстер Синклер была близка к тому, чтобы закончить начатое. Такими темпами, Уимс на всю, как показывает практика, недолгую жизнь останется с манией преследования, и будет дёргаться от каждого шороха.       Стараясь отбросить давящие на голову мысли, женщина перешла к размышлениям о Уэнсдей Аддамс — даже будучи раненной и слегка дезориентированной, Лариса заметила небывалые для ученицы эмоции. После событий прошлого семестра она не особо думала, как Аддамс справлялась с собственной травмой. Судя по панике, которая охватила всегда собранную девушку, Уэнсдей тоже страдала от ментальных ран и ничего не делала, чтобы это прекратить.       Осознание того, что теперь в лодке их двое, — и пугало, и успокаивало. С одной стороны, Лариса чувствовала вину за то, что Гейтс и Крекстоун всё-таки смогли навредить ученице, но с другой — вместе побороть свои страхи намного проще, даже если её напарником будет несносная мисс Аддамс.

***

      Дождаться, пока родители, наконец, найдут Пагсли и уедут из академии, — для Уэнсдей было настоящей мукой. Они постоянно пытались о чём-то расспросить, что-то посоветовать, зачем-то успокоить, а это вызывало у Аддамс лишь желание удариться в стенку, чтобы потерять сознание и не слышать этот бред.       Но теперь Гомес и Мортиша были на пути домой, портя психику уже Пагсли, а Уэнсдей чуть с большей свободой вздохнула, стоя на школьном дворе. Думать о произошедшем в кабинете директора пока не хотелось — для этого будет, судя по всему, бессонная ночь, а пока нужно было взять себя в руки.       — Уэнсдей! — послышалось позади, и, повернувшись, Аддамс увидела бегущую к ней Энид. — Уэнс, с тобой всё хорошо? Мама пришла от Уимс сама не своя. Прости её, пожалуйста! Я не знаю, что на неё нашло!       — Она уже извинилась, — отмахнулась девушка, желая закрыть неприятный разговор. — А что с лагерем? Тебя передумали туда отправлять?       — Кстати, да! — радостно ответила Синклер, подпрыгивая на месте. — Не знаю как, но если это твоих рук дело, — я готова тебя расцеловать!       — Только давай без угроз! — Аддамс немедленно отступила назад, подальше от возбуждённой блондинки. — Будто мне есть дело до того, с какой части страны ты будешь меня доставать. — О, ты признаёшь, что общалась бы со мной, даже если бы меня закрыли в лагере! Это так мило! — протянула Энид, пытаясь заключить подругу в объятия, но безуспешно.       — Не смей! — Аддамс предупреждающе направила палец на Синклер. — И я такого не говорила! Хватит изменять значение моих слов.       — Но это читалось между строк! — довольно возразила блондинка, заставив Уэнсдей на мгновение поразиться её схожестью с матерью. — А теперь пошли, скоро обед. А нам ещё нужно научить тебя пользоваться твоим гаджетом. — Я умею пользоваться телефоном, Энид!

***

      Ночь, как и предполагалось, была бессонной. Синклер, утомлённая первым днём в школе, быстро заснула, а вот Аддамс не спалось. Казалось, рутинный день должен был успокоить её, внести стабильность, однако утренний инцидент не желал отпускать так быстро.       Перед глазами стояло бледное лицо Уимс, красная кровь на её пальцах и длинные когти Эстер, чуть не забравшие жизнь директрисы. Снова. Ни мысли о пытках бывших одноклассников, ни написание новой части романа, ни даже освоение современной техники не смогли её отвлечь от пугающих мыслей. Чем больше она об этом думала, тем сильнее её окутывала тревожность. В голову лезли совсем дикие мысли — проверить Уимс, убедиться, что она жива, а не умирала от очередной попытки убийства.       Нет, она до такого не опустится: как-то пережила же каникулы без этих странных проверок, и сейчас выживет. Дотерпит до утра, сделает какую-то бесящую других глупость — и директриса сама появится, желая дать первый в этом семестре урок морали. Да, нужно просто ещё немного подождать, поспать всего пару часиков…       Однако сон не стал её помощником, а скорее наоборот. Только начав окунаться в полудрему, Уэнсдей увидела окровавленное тело Уимс, зажимающей горло бледной рукой; увидела Эстер Синклер, выпускающую огромные когти и наносящую удар не в шею, как думала Аддамс, а в живот, заставляя директрису согнуться от невыносимой боли; увидела тёмную комнату, где спала Уимс, и злобную тень над ней, пытающуюся задушить беззащитную женщину.       Ни разу, ни в одной вариации событий Уэнсдей не могла спасти директрису, постоянно опаздывала, путалась и ошибалась. Даже проснувшись, девушка не смогла отличить сон от яви, не понимала, было ли увиденное лишь бредом воспалённого ума или новой формой видения.       Быстро стучащая кровь в висках не давала сосредоточиться — Аддамс не понимала где она, с кем и почему. В голове билась только одна мысль — проверить Уимс, увидеть её живой, успеть спасти, не дать умереть. Идея уже не казалась глупой или унизительной — не было ничего важнее Уимс в тот момент.       Тело снова начало сковывать паникой: неконтролированная дрожь, затуманенное зрение, шум в голове. Спящая Синклер уже начала ворочаться, и сердце Уэнсдей забилось ещё быстрее от того, что её застанут в таком неподобающем состоянии. Нужно было что-то решать и побыстрее.       Не совсем осознавая свои действия, девушка встала с кровати и дрожащими руками натянула на себя свитер и брюки. Размытое зрение мешало нормально ориентироваться в темноте, однако Аддамс сумела практически бесшумно покинуть комнату и выйти в холл. Дальше ход действий был намного сложнее.       Уэнсдей не знала, где находится спальня директрисы, и ночует ли она вообще в академии, а не где-то в своём доме за десятки километров. Незнание и неуверенность ещё больше усилили паническую атаку, и девушка почти побежала к единственному месту, связанному с директрисой, — её кабинету.       Ей повезло, что никто не попался по пути, иначе почти теряющая сознание от ужаса и тревоги Аддамс могла убить несчастного прямо на месте, не разбирая — друг это или враг.       Двери кабинета Уимс неожиданно оказались прямо перед носом, и Уэнсдей тут же громко постучала, не обращая внимания на позднее время суток. Ответом ей стала тишина. Новый поток ударов также не принёс результатов — двери были закрыты, внутри не горел свет и никто не двигался. Это был тупик.       Куда идти дальше, Аддамс не знала, что делать — тоже. Параноидальные мысли никак не отпускали, заставляя верить, что директриса уже мертва, а Аддамс опоздала. Опять.       От бессилия девушка опустилась на пол, прижимаясь спиной к холодной стенке. Находясь в бреду, Уэнсдей дрожала, шептала проклятия, кому-то угрожала и просила-просила-просила, чтобы Уимс была жива.       Полубессознательное состояние, в котором была Аддамс, так затуманило ей разум, что она даже не сразу заметила, как за дверью кто-то начал шуметь, а потом резко отворил дверь, встречая незваного гостя недовольным «Лучше бы это был конец света — я только заснула!»       А потом этот кто-то, Лариса Уимс — подсказал воспалённый ум, опустился рядом на колени и бережно взял горящее лицо в руки, приятно охлаждая и немного приводя в сознание:       — Мисс Аддамс? Что случилось? Где-то болит? Не спите, слышите? Смотрите на меня!       Приказ в голосе побуждал специально проигнорировать и сделать наоборот, однако мысль, что это приказ Уимс — той, ради кого она сюда и пришла, — заставила открыть налитые свинцом глаза. Перед ней была бледная и немного испуганная, но вполне живая директриса, с распущенными волосами, в длинном халате и с тревожно смотрящими голубыми глазам.       — Ну вот, умница, держите глаза открытыми. Вы меня видите? Слышите?       Аддамс с трудом кивнула, понемногу приходя в сознание — Уимс была жива, и паника отступила, оставив только тяжесть в теле и спутанные мысли.       — Отлично, отлично… — растерянно произнесла Лариса, убирая влажную чёлку с глаз ученицы. — Давайте попробуем встать, хорошо? Нельзя, чтобы вы заболели на этом холодном полу.       С помощью директрисы Уэнсдей встала на ноги, опираясь для равновесия на стенку. Руки машинально оттолкнули женщину, прерывая затянувшийся физический контакт, однако Уимс и не подумала отстраняться, а лишь сильнее прижала девушку к себе:       — Ну-ну, не надо так торопиться. Вы так хотели меня увидеть — теперь я здесь, побудьте немного со мной.       — Вы живы… — хрипло прошептала Аддамс, почти полностью придя в себя.       — Жива, куда я денусь? Хотя не спорю, ещё пару таких ночных визитов — и я слягу с сердечным приступом, — с облегчённой улыбкой произнесла Уимс, начиная направлять ученицу в сторону кабинета. — Пойдёмте, я принесу кофе и успокоительное.       — Мне не нужно успокоительное! — девушка попыталась снова вырваться, но крепкая хватка удерживала её в полуобъятих.       — Это не для вас, а для меня, — фыркнула директор, закрывая двери и усаживая Аддамс в кресло. — Не вздумайте никуда уходить, я скоро буду.       Уимс исчезла за ещё одной дверью, видимо, ведущей в её личные покои, оставляя Аддамс приходить в себя наедине. Девушка со стоном закрыла глаза, понимая, в какой унизительной ситуации она оказалась — лучше бы свернула себе шею, пока в припадке бежала искать директрису.       Вместе с осознанием пришла необъяснимая злость и стыд — она не только показала свою слабость, но и приняла утешение, чего не позволяла себе уже давно. Уимс увидела слишком много, а такую угрозу Аддамс привыкла ликвидировать. Однако её смерть, как оказалось, девушку абсолютно не устраивала.

***

      Лариса отточенными движениями варила кофе, стараясь не прислушиваться к тому, что делала ученица в кабинете. Может, она вообще уже ушла? Это было бы как раз в её стиле. Но абсолютно не в стиле Аддамс было приходить ночью к директору и пугать её до смерти затравленным взглядом и полусознательными разговорами.       Разливая напиток по чашкам, Уимс на миг поколебалась, добавлять ли себе «успокоительный» коньяк, однако отбросила эту мысль, решив провести разговор с ученицей, если он вообще будет, на трезвую голову.       К её удивлению, та так и сидела в кресле, незаинтересованно рассматривая потолок и стены. Взгляд тёмных глаз был полностью сознательным, а фигура выражала напряжение — классическая Уэнсдей Аддамс, и это заставило Уимс облегчённо выдохнуть:       — Мисс Аддамс, ваш кофе без сахара. Если мне память не изменяет, вы пьёте только такой.       Ученица резко кивнула и взяла предложенный напиток. Решив, что начало положено, Лариса попыталась развить «диалог»:       — Желаете поговорить о том, что с вами произошло?       Вопрос, видимо, был ошибочным, так как девушка ещё больше напряглась и скривила губы в насмешливой гримасе:       — Не знала, что вы по ночам подрабатываете психологом, директор Уимс.       — Вряд ли вы рассказали что-то подобное психологу, верно? — Лариса неспешно подошла к своему креслу и присела, сознательно создавая между собой и ученицей материальную преграду в виде письменного стола.       — А вы чем-то лучше?       — Справедливо. Однако этой ночью вы решили прийти ко мне. Значит, я чем-то могу вам помочь.       — Мне не нужна ничья помощь! — Аддамс отставила чашку и резко поднялась на ноги. — Это было недоразумение. И я не советую использовать его против меня в будущем — это может крайне неприятно повлиять на состояние вашего здоровья.       — Я думала, после событий прошлого семестра мы постараемся друг другу больше не врать.       — Во-первых, я вам ничего такого не обещала. А во-вторых, я не вру. Фантазирую, преувеличиваю, приукрашиваю, недоговариваю, но не вру.       — Конечно, мисс Аддамс, конечно, — Лариса усмехнулась и покачала головой, впервые за всё время открывая взгляду ученицы перебинтованную шею. — И что же мне делать с этой вашей «НЕложью», если у вас опять появится идея повидать меня ночью?       — А что, вы не рады меня видеть? — тоже усмешкой ответила Уэнсдей, остановившись на полпути к выходу.       — Вас? В любое время суток! — в шутку, но абсолютно честно ответила Лариса. — Правда, люди могут не понять. Но, возможно, у меня есть идея.       Аддамс вопросительно подняла брови, будто давая разрешение на озвучивание мысли:       — Вместо полуночной прогулки, вы могли бы просто позвонить мне. Пожелать ужасных снов и тому подобное… Или вы всё ещё не желаете быть рабыней современных технологий?       — Я решила, что это технологии будут моими рабами, — ответила ученица, задумчиво склонив голову вниз. — Позвонить, говорите? И вы ответите ночью? Даже зная, что это я?       — Особенно, если это вы, — поправила Лариса, откидываясь на спинку кресла. — Ну что? Решайтесь. Я ещё никогда не давала личный номер ученикам.       — Значит, я буду у вас первой.       — Давайте только без двусмысленных фраз.       — Давайте без вашей странной фантазии.       Уимс подняла руки в поражении, а потом, покопавшись в бумагах, нашла чистый листик, чтобы записать номер:       — Вот, держите. Только прошу, не надо распространять среди других учеников — одной вас мне будет вполне достаточно.       Аддамс злобно улыбнулась, но кивнула, пряча бумажку в карман:       — Доброй ночи, директор Уимс. И спасибо… за кофе.       — Скорее с добрым утром, мисс Аддамс. И всегда пожалуйста.