ПТСР

***

      Идя в кабинет Уимс, Уэнсдей ожидала многого: уже доставшего всех шерифа, желающего засадить её в тюрьму, своих родителей, приехавших ни свет, ни заря, даже пьяную директрису, желающую её убить за все прошлые проступки. Только вот поцелуя она не ожидала.       Девушка сначала не поняла, что происходило. В один момент она с тревогой смотрела на какую-то потерянную Уимс, а в следующий — её резко и довольно грубо притянули на чужие колени. Буквально прижатая к напряжённому телу директрисы, Аддамс изумленно смотрела на Ларису, которая, не проронив ни слова, впилась в её губы настойчивым и жёстким поцелуем.       Тёплая ладонь скользнула по талии, плечу и легла на затылок Уэнсдей, отчаянно прижимая её ближе. Девушка застыла и даже не могла пошевелиться — сонное тело не хотело её слушаться, полностью подчиняясь рукам женщины. Возмущения не было — уже знакомые мягкие и нежные губы затуманивали голову, не давая права на жизнь мысли о сопротивлении.       Аддамс не привыкла бездельничать. Она всегда в центре процесса, управляет, а не молча наблюдает, и сейчас возникало то же желание — ответить, показать себя, сделать лучше и впечатлить. Но Уимс целовала Уэнсдей снова, и снова, и снова, не давая девушке ни времени, ни пространства, чтобы перенять инициативу. И она сдалась, позволила Ларисе целовать себя в почти полусознательном состоянии, лишь цепко цеплялась за её плечи, прижимаясь максимально близко.       Рука Ларисы, покоившаяся на её талии, нервно, но мягко сжимала футболку девушки, то пытаясь пробраться к обнажённой коже, то притягивая девушку за ткань ещё ближе. Сердце женщины колотилось, как сумасшедшее, полностью соответствуя её резким и хаотическим поцелуям, будто она поставила себе за цель взять от Аддамс всё, что только могла и так быстро, как это было возможно.       Губы с размазанной алой помадой внезапно отстранились, но только для того, чтобы осыпать короткими поцелуями бледную шею. Женщина, перекинув тёмные волосы на одну сторону, целовала быстро, жарко, не задерживаясь долго на одном месте и не оставляя следов.       Казалось, Аддамс постепенно теряла связь с реальностью. Действия директрисы приносили удовольствие, не похожее на то, к которому она привыкла. Было приятно, тепло, ново, и это заставляло в наслаждении откинуть голову назад, открываясь и давая больше места для маневров.

***

      Уимс была абсолютно не против. Тёплый язык рисовал влажные узоры на тонкой коже, вызывая мурашки от прохладного воздуха в помещении; рука на талии, не желая оставаться на месте, всё-таки проникла под футболку девушки, мягко ложась на поясницу и едва заметно царапая ногтями. В голове было пусто и свободно от любых тревог и проблем — то, чего она так сильно желала и получила. А ученица на её коленях — дополнительный, но очень приятный бонус.       Сейчас Аддамс, как никогда, была похожа на настоящего котёнка — взъерошенная, дрожащая и рвано дышащая, хоть и не позволяющая себе ни единого стона. Без привычных косичек и школьной формы она казалась маленькой и юной — такую хотелось защитить и уберечь от всех.       Только вот Лариса не сможет. Её не будет рядом, когда девушке будет грозить опасность, когда их общие враги начнут свою игру и не оставят ни шанса на спасение. Это была реальная проблема, и именно она подтолкнула директрису к такому неправильному, но желанному поступку. Эта проблема затуманила её разум — она же её и отрезвила.       Осознание, будто окатившее её ледяной водой, заставило женщину ещё ближе прижать к себе ученицу и крепко обнять. Страстные поцелуи сменились медленными, томными и извиняющимися, пока совсем не прекратились. Пришедшая в себя Лариса обессилено уткнулась Аддамс в шею, опаляя кожу тёплым тяжёлым дыханием:       — Прости меня… Прости…       Безысходность, которая исчезла после прихода Уэнсдей, снова появилась, заставляя болеть сердце и душу. Директриса, казалось, не знала, за что извинялась — за неуместные поцелуи или за то, что не сможет защитить от нависшей опасности. Может, за всё вместе.       — Мне так жаль, котёнок…

***

      Для Аддамс приход в сознание был не таким молниеносным, как в прошлый раз. Ей не нужно было сразу сбегать с кабинета, чтобы избежать неловкости, не нужно было придумывать оправдания, что объяснить свой поступок, не нужно было покидать колени директрисы, потому что женщина всё ещё крепко её держала и не собиралась, видимо, отпускать.       Значит, Уэнсдей могла позволить себе прийти в себя медленно, чувствуя и анализируя каждую эмоцию и реакцию своего тела на поцелуи. Губы горели — это было приятно, как и в прошлый раз, но теперь ещё больше. Шея была удивительно чувствительной и к губам директрисы, и к её рваному дыханию, заставляющему её дрожать. Да, была дрожь — новое и совершенно странное явление, делающее её уязвимой, показывающее её слабость. Но перед Уимс это было… нормально, будто тело подсознательно знало, что директриса не причинит зла. Чёрт, она точно превращалась в какого-то котёнка…       Уимс продолжала молчать и не двигаться; её дыхание пришло в норму и теперь только немного щекотало кожу горла девушки; руки неосознанно поглаживали её спину. Уэнсдей, наконец, отцепив пальцы от плеч женщины, медленно провела ими по шее, затылку, волосам директрисы, намеренно руша и так взъерошенную причёску.       Такую Ларису она видела впервые — это одновременно и радовало, и тревожило. Что-то должно быть абсолютно не так, что стойкая директриса позволила такое несвойственное себе поведение.       Пройдясь по щеке, а потом вдоль острой скулы, девушка тонким пальцем подцепила подбородок Уимс и потянула вверх, вынуждая Ларису покинуть своё убежище в шее ученицы и поднять голову, чтобы встретиться глазами.       Взгляд директрисы выражал много эмоций — грусть, меланхолию, бессилие, поражение — они так отличались от тех, которые сквозили в недавнем поцелуе. На ученицу она смотрела рассеянно, будто не совсем осознавая, кто перед ней и в каком двусмысленном положении:       — Мне очень жаль, мисс Аддамс, — голос хриплый и усталый, будто женщина кричала много часов до этого. — Мне так жаль.       — За что вы извиняетесь? — переход в формальную среду был бы более успешным, если бы девушка не продолжала сидеть на коленях Уимс.       Однако беспокоило её не это, а смиренность и безысходность, сквозившие в голосе директрисы. Так не просят прощение за поцелуй. Так… прощаются.       — Я не смогла вас защитить. Снова. Не смогла и уже не смогу.       Информация была не такой полезной, как хотелось бы Аддамс, — слишком обобщённо и непонятно, даже для такого детектива, как она.       — Я и сама могу о себе позаботиться, — уверенно возразила Уэнсдей, хотя алые пятна помады на шее и губах делали её чуть менее убедительной. — У нас ещё есть время, чтобы остановить шерифа. Вы не можете сдаться так просто.       — Дело не в шерифе, — голубые глаза устало закрылись, словно женщина хотела забыть всё, что должна была сообщить. — Всё намного серьёзнее, чем мы думали. Я была в психиатрической больнице.       Слова Уимс вызвали возмущение — как это женщина посмела поехать в Джерико без неё, если это была инициатива именно Аддамс?       — Я видела Лорел Гейтс, — сдавленно продолжила Лариса так и с закрытыми глазами. — Она… Шериф Галпин сумел устроить ей «сладкую жизнь» в месть за сына.       — Удивляет, но абсолютно не печалит, — пожала плечами Аддамс, не понимая волнения женщины. — Она заслужила. И не только за Тайлера.       — Заслужила… — неуверенно кивнула Уимс, кривя губы в горькой улыбке. — Шериф добился этого из-за какой-то сделки с мэром Джерико. А знаете, чего он ещё добился?       Вопрос был с подвохом — ученица это понимала. Только вот в чём?       — Видимо, именно он и оставил его на должности шерифа, а не отправил на пенсию. Ничего нового.       — Нет, мисс Аддамс, нет… Он сделал для Галпина самую нужную и важную услугу…       Лариса замолчала, но продолжения и не понадобилось — интуиция Уэнсдей уже подсказала ей правильный ответ.       — Тайлер… Он на свободе, да?       Уимс открыла глаза и снова кивнула, наконец, более осознанно смотря на девушку:       — И поскольку Донован скоро поймёт, что я знаю это… Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы сохранить эту тайну.       — Вы уверены? Это вам Гейтс рассказала? Она могла просто соврать! — верить в побег Хайда не хотелось, это значительно усложнило бы их и так непростую жизнь.       — Через пару часов главврач больницы поймёт, что я была в пустой камере Тайлера Галпина, — продолжала Лариса, обращая внимание девушки на себя. — Меня, вероятно, засекли камеры в палате Лорел. Уже до обеда они арестуют меня за незаконное проникновение. А дело мистера Ласлоу забьёт последний гвоздь в крышку моего гроба.       — Они не могут! — раздражённая и причитающая Аддамс смотрелась до ужаса смешно, сидя на коленях Уимс и придерживаясь руками за её плечи для равновесия. — Тогда они сами привлекут внимание к исчезновению Тайлера. Его ведь тоже на камерах не будет.       — Я не думаю, что это будет проблемой, мисс Аддамс, — покачала головой директриса. — Мэр города, шериф и главврач психбольницы, вероятно, общими усилиями смогут достать все нужные улики и доказательства. Они делали это на протяжении последних недель, которые юный Галпин отсутствовал в своей камере.       — Но…       — Без «но», — перебила девушку Лариса, останавливая комментарии. — Это безвыходная ситуация. И сейчас вам нужно думать о том, как защитить себя, а не меня. На мне они не остановятся, им также нужны вы. Вам нужно покинуть академию до того, как шериф возьмётся за вас.       — О, значит, предлагаете просто сдаться? — язвительно спросила Аддамс, спрыгивая с коленей Уимс и заставляя её поморщиться от грубо задетых ран. — Собрать вещички и свалить со школы? Податься в бега, чтобы злой полицейский не поймал меня?       — Мисс Аддамс…       — Теперь я «мисс Аддамс»? Не «котёнок»? Боитесь, что и за это срок дадут?       — Мисс Аддамс!       — Вы слабая! — резко сказала Аддамс, кривя губы в отвращении. — Но я не такая. Я не буду становиться на колени перед какими-то злодеями, которыми себя возомнили шериф и мэр.       — Мисс Аддамс, это не то… — пыталась что-то сказать Уимс, поспешно вставая с кресла.       Но ученица, даже не вытерев алые следы их времяпровождения, уже покинула кабинет, громко захлопнув дверь.       Тишина.       В последнее время Лариса ненавидела тишину и то, что она скрывала. В этот раз в тишине прятался призрак обозлённой Уэнсдей Аддамс, не сумевшей отличить трусость от заботы.

***

      Как и предполагала Уимс, шериф приехал в академию ещё утром. Сонные ученики как раз завтракали в столовой, когда во дворе школы послышались звуки сирен.       Лариса, так и не сумевшая заснуть, устало облокотилась на одну из колонн и вяло наблюдала за детьми. Среди присутствующих, к несчастью, была и Аддамс — мрачная, собранная, с косичками и совсем не обращающая внимание на директрису. Но едва услышав полицейскую сирену, она вздрогнула и перевела почти испуганный взгляд на Уимс.       Время пришло.       Игнорируя любопытные перешёптывания учеников, женщина медленно, со всем достоинством, которое у неё ещё осталось, пошла навстречу своей судьбе. Она была совершенно готова к последствиям, но не хотела быть арестованной прямо перед детьми, которые на неё ровнялись.       Захватив с собой тёплое пальто, Уимс спустилась по лестнице прямо в холл, где уже слышались голоса полицейских:       — Джентльмены, чем могу помочь? — с наигранным удивлением спросила женщина, привлекая к себе внимание мужчин.       Однако реакция была немного более резкой, чем она ожидала: полицейские во главе с Галпином направили на неё оружие, заставляя приклеенную улыбку исчезнуть:       — Руки вверх! Не двигаться!       Она, конечно, не ожидала, что её проводят с почестями, но и такого приёма — тоже.       — Простите, уверена, это лишнее…       — Руки! — снова резкий крик и дуло пистолета, направленное ей прямо в голову.       Поняв, что дело плохо, Лариса, не сводя глаз с оружия, выпустила из рук пальто и медленно подняла руки вверх, показывая, что она сдается и безоружна.       — Офицеры…       Двое полицейских подбежали к ней и, смешно подпрыгнув, завели ей руки на спину, чтобы надеть наручники.       — Лариса Уимс, вы задержаны по подозрению в незаконном проникновении на территорию психиатрической больницы Джерико, использовании чужой личности и внешности для совершения преступления, а также сокрытии гибели мистера Ласлоу.       Обвинения тяжёлым грузом упали на плечи, заставляя склонить голову. Она молчала. Не хотела что-то говорить, что-то доказывать, о чём-то врать.       Позади слышались приглушенные разговоры — ученики всё-таки решили, что зрелище важнее еды и пошли за ней. Что ж, этого следовало ожидать, но менее горько от этого не становилось — она отчаянно хотела быть для них примером, а стала той, кем быть не стоило. Где-то там, среди ничего не понимающих подростков, была Аддамс. Лариса была даже рада, что не видела выражения её лица — любая эмоция или безэмоциональность вызвали бы душевную боль у женщины.       Офицеры стали довольно грубо вести её на улицу, даже не удосужившись накинуть на плечи пальто, лежащее у её ног. На улице шёл снег. Белые хлопья ласково и нежно касались её щек, скованных рук, непокрытой головы. Словно извиняясь, они падали на её пиджак и таяли, оставляя за собой лишь мокрые следы. Будто от слёз. Да, сегодня небо плакало. По-особенному, по-зимнему, но плакало, даря Ларисе последнюю поддержку.       Потому что больше плакать по ней некому.