ПТСР

***

      Даже поговорив с ученицей, Лариса не пошла спать.       Болела голова, ныли порезы на руках и ногах, неприятно пульсировали колени — всё это никак не способствовало сну. Тем более, что на сердце тоже было неспокойно. Неизвестный водитель грузовика, пытавшийся её убить, возможный заказчик покушения, шериф Галпин — все они тяжёлым камнем лежали на груди женщины.       А ещё была Аддамс. Проблемная, раздражающая, мрачная девчонка, к которой Уимс против воли привязалась сильнее, чем должна. Решительная, таинственная и хрупкая девушка, которая заставляла Ларису чувствовать эмоции, забытые ещё в далёкой юности. Одновременно её головная боль и котёнок, неожиданно нашедший трещину в её хладнокровной маске.       Уимс должна бы заставить себя проанализировать свои чувства, признать их неуместными и забыть, проигнорировать, выжечь из сердца, как она уже однажды сделала с Мортишей и Гомесом. Только вот ситуация вокруг была непростой, проблемы постоянно нависали и… Лариса позволяла себе эту маленькую слабость. Она откладывала это на потом, занималась другими, более важными делами, сознательно закрывала глаза на вольности, которые они обе себе позволяли.       Это было плохо. Это было ужасно — с моральной, этической и вообще с любой возможной стороны. И женщина себе постоянно обещала, что исправит это и сделает всё правильно, как только вокруг всё устаканится. Только вот становиться лучше ничего не спешило.       Ларису ждала тюрьма, Уэнсдей планировали или убить, или тоже посадить за решётку, её школу могли стереть с лица земли без защиты директора. Ничего хорошего впереди не было, и Уимс, в отличие от своей ученицы, была достаточно взрослой и опытной, чтобы это признать. Что, конечно же, не означало, что её устраивал такой исход событий.       Одно дело — собственная судьба. Она могла, скрипя зубами, принять своё справедливое наказание за преступление, которое совершила, хоть и во благо. Но портить жизнь Аддамс она не позволит, только через её труп. И это даже не оборот речи.       Однако времени было мало: день-два — и шериф её арестует, а это значительно усложнило бы защиту Уэнсдей и школы. Значит, нужно было сыграть на опережение. А то, что придётся нарушить закон, — так это не впервые, один срок у неё уже был, ещё пара лет ничего не изменит.       Именно такие мысли успокаивали директрису, когда она неспеша начала собираться, чтобы посетить одно место. Прямо среди ночи, без какого-либо плана и помощи, но с определённой целью Уимс покинула академию и, вызвав такси, поспешила в Джерико.       Сонный водитель, к счастью, был молчаливым и не задавал лишних вопросов, безмолвно вёз её к психиатрической больнице. Лариса была напряжена на протяжении всей поездки — после аварии находиться в машине было неожиданно трудно и нервно, да и то, что она хотела сделать, не добавило ей ни капли спокойствия.       Психбольница выглядела… убого. Старое здание в самой бедной части города, высокое ограждение с колючей проволокой, едва заметный свет в окне, оставленный явно спящим охранником. Такие учреждения никогда не пользовались популярностью ни у власти города, ни у правозащитных организаций, ни даже у самой Уимс, щедро выделяющей деньги в бюджет города. О таких местах все забывали, все игнорировали и, конечно же, нормально не охраняли, полагаясь на крепкие цепи, различные успокоительные, жалующегося на жизнь охранника и пару-тройку санитаров, не отличающихся умом и сообразительностью.       Именно на это и делала ставку Лариса, решив этой ночью любой ценой попасть вовнутрь и узнать, что же здесь скрывали, раз решились на их убийство. Женщина прикрыла глаза, пытаясь настроиться и успокоиться — был реальный шанс зайти в больницу и уже никогда не выйти. И хоть в кабинете на столе лежала оставленная ею записка с тем куда, зачем и почему она пошла, было бы намного лучше, если бы ей удалось самой завтра рассказать об этом Аддамс.       Решив, что она готова, женщина с большим, чем всегда, трудом изменила свою внешность, становясь как две капли воды с доктором Диппетом. Удерживать форму после аварии тоже было затруднительно, но другого выхода у неё просто не было.       — Ну всё, пути назад нет. Пожелай мне удачи, котёнок.

***

      Низкий и пухлый мужчина быстрой походкой подошёл к ограждению, за которым находилась лечебница, и кулаком сильно постучал, желая привлечь к себе внимание прикорнувшего охранника. Через пару мгновений свет засветился ярче, а из здания медленно вышла фигура, чертыхающаяся и светящая фонариком на все стороны:       — Кого там нечистая принесла? Опять хулиганьё?! Вот сейчас вы у меня отхватите!       Длиннолицый пожилой охранник подошёл к воротам и посветил фонариком прямо в лицо пришедшего:       — О, доктор Диппет? Это вы! А что это вы тут так поздно? Или рано?       Старик засмеялся с собственной шутки и, открыв ворота, приблизился к гостю.       — Приветствую, Седрик, — хриплым басом прогудел «Диппет», озабоченно улыбаясь и поправляя очки на носу. — Да вот, звонил один из санитаров — пациент из 232 палаты никак не успокоится, орёт во всё горло, других больных напугал. Сейчас тут такой кошмар устроят — потом неделю разгребать буду. Вот пришлось на ночь глядя ехать.       — Да вы что? Ах, оборзели эти придурочные! — сплюнул охранник, пропуская начальника. — А я и не слышал, что они раскричались. Я бы им всыпал!       — Да тебя танцующий слон не разбудит, куда там пациентам, — засмеялся мужчина, быстро идя вовнутрь мимо поста охраны и хватая со шкафчика на стене запасные ключи. — Как ты только меня услышал?! Думал, до утра у входа проторчу!       — Да я ж только на секундочку закимарил, — попытался оправдаться Седрик уже в спину уходящего «главврача». — Ей, доктор Диппет, а пропуск? И где ваш комплект ключей?       — Так бежал сюда, что всё забыл дома, — не останавливаясь, ответил «Диппет», уже исчезая за поворотом. — Дырявая я голова.       Охранник, смотря ещё пару мгновений в спину начальника, пожал плечами, но спорить не стал и, снова приглушив свет, присел в кресло. На экранах было несколько изображений с камер слежения, захватывающих коридоры, кухни, ванные, служебные помещения и большинство палат. Везде было тихо и спокойно. Седрик снова пожал плечами и откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и вскоре погрузился в спокойный сон.

***

      Только оказавшись на приличном расстоянии от охранного поста, Лариса свободно выдохнула. Получилось. У неё пока получилось.       Первая часть плана прошла «на ура», и очень хотелось бы, чтобы и дальше всё было спокойно. Тучная форма главного врача утомляла недавно раненную женщину, но возвращаться к своей внешности она пока боялась — охранник, проснувшись, мог её увидеть и поймать.       По коридорам она шла медленно, едва видя номера палат во мраке. Ей нужны были комнаты №69 и №301 — готовясь в прошлый раз посетить Тайлера и Лорел, она узнала, где их держат, чем сейчас значительно упростила себе жизнь.       В №69 должна была быть её бывшая сотрудница Мэрилин Торнхилл — она же Лорел Гейтс. Идти к ней совсем не хотелось — травма, связанная с ней, была всё ещё свежей, и встреча с женщиной пугала. Однако существовала огромная вероятность, что именно Гейтс, снова обведя всех вокруг пальца, получила хоть и ограниченную, но свободу действий и заказала убийство Уимс и Аддамс.       Перед дверью в палату Лариса неуверенно замерла: она не знала ни что говорить, ни как себя вести дальше. Это была та самая непродуманная часть плана, которая в прошлый раз чуть не стоила ей жизни. Возможно, в этот раз ей повезёт больше.       Дрожащими руками вставив нужный ключ в замок, Уимс открыла двери. Внутри было абсолютно темно — ни окон, ни источника света. Только стены, оббитые войлоком, грязный унитаз, даже не прикрытый ширмой, и узкая койка, на которой лежало тело. Что ж, Лорел Гейтс здесь явно не кайфовала, и это принесло директрисе маленькое удовлетворение. Осторожно подойдя ближе и подсвечивая себе путь телефоном, Лариса увидела и саму спящую Лорел — бледную, тощую и прикованную наручниками за запястья к кровати. Её лицо было избито, словно синяками и ссадинами ей рисовали карту.       Уимс встревожено смотрела на женщину перед собой — та вряд ли могла быть заказчиком покушения на убийство, учитывая её состояние. Тогда кто?       Встав на колени у койки, Лариса осторожно прикоснулась к Лорел, пытаясь её разбудить. Гейтс почти сразу же испуганно подскочила вверх и собиралась закричать, но директриса успела ей закрыть рукой рот. Дикие карие глаза почти с животным ужасом смотрели на неё, сначала не узнавая, а потом уже с признанием, однако реакция не сменилась — женщина испуганно билась в припадке. Не придумав ничего лучше, Лариса, прикрыв глаза, вернула себе свою внешность, надеясь, что хоть так Гейтс придёт немного в себя.       Подействовало. Лорел, перепугано смотря на бывшую начальницу, замерла на кушетке и громко дышала носом. Она больше не брыкалась, и Уимс медленно забрала ладонь со рта, понимая, что женщина больше не закричит.       — Л-лариса? — голос узницы был хриплым, будто она отвыкла его использовать. Фамильярное обращение кольнуло прямо в сердце — она сама предложила Мэрилин переходить на «ты», когда они были наедине. Та согласилась, а потом попыталась её убить.       — Она самая. У меня мало времени. Так что я была бы очень признательна, если бы ты объяснила, почему ты в таком состоянии.       Лорел зачарованно продолжала смотреть на неё, не говоря ни слова. В другой ситуации, Лариса бы вдоволь поиздевалась бы над бывшей подчинённой, но сейчас у неё действительно были другие планы.       — Лариса… Ты… Почему ты здесь?       — Вопросы буду задавать я, а не вы. Отвечайте или я ухожу.       И так большие глаза Лорел ещё больше расширились в страхе, а тонкие запястья дёрнулись в наручниках от бесполезной попытки вырваться:       — Я… Это наказание… от Донована Галпина… за сыночка.       Брови Уимс нахмурились от непонимания:       — Причём тут шериф? У него нет влияния на психбольницу.       — Но есть… на главврача. Через мэра.       — В этом замешан мэр? — удивлённо переспросила женщина, не зная, что делать с этой новой информацией. — Но почему…       — Он… что-то должен Галпину… — Лорел облизала языком пересохшие губы. — И тот… сделал ему такую дополнительную приятность… как мучить меня.       — Дополнительную? — спросила Уимс, игнорируя собственное желание пожалеть женщину напротив.       — О… так ты не знаешь… Мэр помог шерифу… забрать отсюда Тайлера…       Слова громом упали на голову женщины. Тайлер был на свободе. Хайд был на свободе. Это могло бы объяснить то, почему им так хотели помешать добраться сюда. Но этого не могло быть, просто не могло:       — Ты врёшь! Тайлера обязаны держать здесь, он не может себя контролировать. Я своими глазами видела отчёты, где его проверяют ежедневно. Его каждую неделю проверяет комиссия штата! Они не могут все врать!       — Отчёты? — губы Лорел, впервые с момента их встречи, изогнулись в насмешливой ухмылке. — Тебе ли не знать, что в них правды кот наплакал. А комиссия… Тайлера привозят сюда раз в неделю. Но Галпин… он ищет путь, чтобы освободить сыночка навсегда.       — Не может быть… Этого не может быть… — Лариса встала с колен и начала наматывать круги по комнате, прижимая пальцы к пульсирующим вискам. — Ты врёшь… Лорел, скажи, что ты врёшь…       Если до её прихода сюда, ситуация была плохой, то с новыми данными она стала просто ужасной и безумно опасной не только для неё и Аддамс, но и для всего Джерико.       — Ты можешь… не верить… — Гейтс устало наблюдала за сходящей с ума директрисой. — У тебя есть на это полное право… Проверь сама палату Тайлера… его здесь нет.       Уимс была на грани истерики: она не знала, что делать, куда бежать и к кому обратиться за помощью.       — Я проверю… Да, я проверю… — успокаивала сама себя женщина, хватаясь хоть за призрачный шанс, что Гейтс просто соврала ей на зло. — Я проверю…       Превратившись опять в Диппета, она уже собиралась покинуть палату, однако была остановлена умоляющим шёпотом:       — Лариса! — Гейтс смотрела на неё большими глазами, и Уимс на мгновение подумала, что та будет просить спасти её. — Я… Мне не жаль за то… что я захотела исполнить последнюю волю своих родителей… Но убивать тебя… я не хотела… Ты просто не оставила мне другого выбора.       Лариса смотрела на Лорел карими глазами доктора совсем без эмоций. В глубине души ей хотелось поспорить, хотелось накричать и вытрясти из женщины душу, потому что она её предала и плюнула в ей душу:       — Мэрилин Торнхилл была моим другом. А Лорел Гейтс стала моим врагом. Ты тоже не оставила мне другого выбора.       После этого Уимс поспешила покинуть помещение и почти побежала к палате №301, где должны были держать Хайда. Дорога на второй этаж была длинной и утомительной: переживания, травмы, необходимость держать чужой облик — всё это делало пусть бесконечным и тяжёлым.       Но вот перед глазами табличка с нужной комнатой. В этот раз она не колебалась — быстро открыла дверь, молясь всем богам, чтобы внутри оказался Тайлер. Но боги оказались глухи к её молитвам — помещение, такое же убогое, как и у Лорел, было пустым: огромные цепи сиротливо лежали на грязном полу, ошейник с шипами одиноко свисал со спинки кровати.       Тайлера Галпина в психиатрической больнице не было.

***

      В «Невермор» Лариса вернулась под утро. На улице было ещё серо, и ученики, вероятно, крепко спали перед новым учебным днём.       Директриса Уимс, как в трансе, дошла до своего кабинета и обессилено упала в своё кресло. На столе лежало её письмо на тот случай, если бы она не вернулась живой из больницы — женщина в ярости его скомкала и бросила в стену. Уже утром, она была уверена, в психбольнице узнают о её проделке и шериф не задержится, чтобы задержать её и закрыть в тюремной камере, закрывая этим ей и рот.       «Нужно предупредить Аддамс…» — билась в голове, как казалось, рациональная мысль, и Уимс решила ей последовать. Взяв телефон, она быстро, не давая себе времени передумать, позвонила Уэнсдей, методично считая каждый гудок:       — Алло? — голос девушки — хриплый и сонный, и на секунду Уимс даже жаль, что она потревожила её сон. Но ситуация требовала немедленных действий.       — Мисс Аддамс, вы должны прийти в мой кабинет. Сейчас.       В ответ она ожидала вопросы и споры, однако Уэнсдей в который раз её удивила своей собранностью:       — Сейчас буду, — кратко ответила девушка и закончила звонок.       Лариса осталась в тишине, которая почему-то раздражала. Она даже не заметила, как прошло время, и ученица, постучав, вошла в кабинет, осторожно закрывая за собой дверь.       Уимс была на пределе. Боль, усталость, страх, ярость, ненависть — всё бушующей лавой грозилось вылиться наружу, уничтожая вокруг всё и всех. Но рядом была только Аддамс — маленькая, в простой футболке и пижамных штанах и без классических косичек, неожиданно стоящая совсем рядом, у её коленей, и смотрящая немигающими глазами с нескрываемым беспокойством.       Она должна была стать её якорем; она должна была привести её в чувство и не дать уйти в беспамятство; она должна была её успокоить и утешить. Только вот вместо утешения девушка принесла воспоминания: та же позиция — Лариса в кресле, а Аддамс возле неё, совсем близко; напряжённая тишина, прерываемая только их дыханием, а потом поцелуй — милый и нежный.       Только сейчас Лариса не намерена нежничать — внутри всё кипело от предстоящих угроз и проблем. Хотелось хоть на миг забыть обо всём ужасе, который их ждал совсем скоро. Если в прошлый раз Аддамс извинялась, то в этот раз придётся извиняться ей. Только позже. Гораздо позже.       Перебинтованная ладонь внезапно сильно рванула руку ученицы на себя, фактически заставляя Уэнсдей упасть на колени Ларисы. Девушка даже не успела возмутиться или удивиться, как уже обе раненные ладони скользнули по талии Аддамс, притягивая ближе к директрисе, а алые губы глубоко поцеловали её.