ПТСР

      

Пару месяцев спустя

      — Уэнс, ну ты готова? — нетерпеливо ныла последние полчаса Энид, с раздражением ожидая, пока соседка выйдет из ванной в своём наряде для вечеринки. — Клянусь, я выбью двери и силком тебя поведу в зал, даже если ты там голая. Уимс, вероятно, это впечатлит даже больше, чем твоё платье, которое ты скрывала от меня всю неделю.       — Угу, а особенно рады будут мои родители, которые соизволили приехать на этот праздник жизни, — пробормотала Аддамс, наконец, отворяя двери и показываясь на глаза Синклер.       На девушке было, традиционно, чёрное приталённое платье. Даже ради Ларисы, которая очень непрозрачно намекала ей поэкспериментировать с цветовой гаммой, она не стала менять привычный образ. Однако волосы, по просьбе женщины, всё же распустила, а губы накрасила — не так ярко, как директриса, но весьма заметно. Чего только не сделаешь ради любимой женщины, да?       — Уэнс, выглядишь отпадно! — взвизгнула Энид, возбуждённо подпрыгивая в своём ярком розовом платье. — А каблуки какие! Я уже начала переживать, как ты до Уимс допрыгнешь.       — Я не делаю это ради директрисы, — упрямо, в сотый раз за день, сказала Уэнсдей, пристально смотря в зеркало. Что, естественно, было абсолютной неправдой, но нужно же было как-то держать марку.       — Конечно, — фыркнула Синклер, насмешливо глядя на подругу. — Ещё скажи, что и на вечеринку ты идёшь не из-за неё. По-любому она тебе что-то пообещала.       — Пообещала, — кивнула Уэнсдей, машинально улыбаясь. — А я никогда не отказывалась от хорошей сделки.       — Знаю я эти ваши сделки, — отмахнулась Энид, но не будь на её щеках румян, они бы покраснели от смущения. — Видела пару раз.       — Твоя вина, — невозмутимо произнесла Аддамс, улыбаясь немного шире. — Перед тем, как куда-то заходить, нужно стучать.       — Я стучала! Вы просто были слишком… заняты, чтобы услышать, — начала оправдываться блондинка, не зная, куда перевести взгляд.       — Да ладно, Синклер, — убедившись, что выглядит приемлемо, девушка отвернулась от зеркала. — Ты с Аяком на каждом углу обжимаешься — я же молчу. А мы просто целовались и ничего больше.       — То есть больше было, но не тогда? — поинтересовалась блондинка, но, как и все разы до этого, получила в ответ молчание и загадочную ухмылку. Аддамс не привыкла делиться чем-то настолько личным, тем более, когда делиться было о чём.       — Ладно, пошли сплетница, — обратилась к соседке Уэнсдей, направляясь к двери. — Тебя там парень уже заждался.       — А тебя — твоя женщина.       И Аддамс даже не думала отрицать.

***

      Зал, в котором проходила вечеринка, был ярко украшен. Вокруг всё было блестящее, раздражающе светлое и невыносимо громкое от музыки — сразу была видна рука Уимс. Полгода назад Уэнсдей бы презрительно скривилась и ушла подальше, не упустив возможности высказать своё мнение директрисе. Сегодня — это всё ещё раздражало её, и она непременно поделиться своим мнением с Ларисой, но гораздо позже, в её кабинете или даже в личной комнате женщины, где Аддамс стала постоянной гостьей в последние месяцы.       Энид, найдя своего парня, ускакала куда-то прочь, оставив Уэнсдей одну посреди зала. Мешающая музыка, снующие туда-сюда ученики и силуэт переплетённых тел её родителей, стоящих возле сцены, заставили девушку машинально искать пути побега. Выйти незамеченной через главные двери было невозможно, а вторые двери вели на балкон, открывающий чудесный вид на дождь, который лил с самого утра. Как символично.       От тяжёлых раздумий её спасли тёплые руки, скользнувшие по обнажённым плечам и мягко, чтобы не привлекать внимание окружающих, прижимающие её к высокой фигуре:       — Собрались убегать, мисс Аддамс? — ласковый голос заставил на мгновение прикрыть глаза, чтобы сдержать автоматическую реакцию на женщину сзади — улыбаться, как влюблённая дурочка, Аддамс на этом мероприятии пока не собиралась.       — Была такая идея, — сказала Уэнсдей, поворачиваясь в руках директрисы и смотря на неё снизу вверх. — Даже подумывала прогуляться под дождём.       — Не стоит, — мягко возразила Уимс, скользя одной рукой с плеча к тонкой шее, чтобы перебросить волосы девушки на одно плечо. — Будет жаль портить такую красоту, которой вы соизволили нас сегодня порадовать. Ты прекрасно выглядишь, котёнок.       И хоть за последнее время Аддамс должна была привыкнуть к подобным комментариям Ларисы, но каждый раз, словно в первый, щёки покрывались румянцем, выдавая её влюблённость.       — Вы тоже ничего, — несколько смущённо ответила Уэнсдей, окидывая взглядом светло-зелёное платье женщины. — Хотя чёрный, конечно, вам был бы больше к лицу.       — Ах, вы ранили меня, мисс Аддамс, — притворно возмутилась Лариса, хватаясь за сердце. — Вот мисс Барклай оценила мой наряд. Её костюм тоже просто фантастический.       — Намекаете, что она выглядит красивее, чем я, а? — с ухмылкой спросила девушка и даже отступила немного назад, уворачиваясь от рук женщины. — Что ж, мне придётся убить самую красивую девушку, которую вы видели.       — Мисс Аддамс, самоубийство — не выход, — насмешливо сказала Лариса, с лёгким сожалением глядя на отдалившуюся ученицу.       — Уэнс, ты чего удумала? — раздался где-то сбоку голос Энид, а потом появилась и сама девушка. — Директор Уимс, что бы она ни говорила, она шутит.       — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я выкину твои цветные лаки, — полуагрессивно пробормотала Аддамс, расстроенная из-за того, что блондинка прервала их игривый разговор. Вечно она заходит не тогда, когда надо.       — Не ссорьтесь, девочки, — с улыбкой произнесла Лариса, прекращая хоть и несерьёзный, но спор. — Мисс Синклер, как вам вечеринка?       — Всё просто чудесно! — радостно перешла к другой теме Энид. — Спасибо, что разрешили в этот раз так круто закончить год.       — Я рада, очень рада. Значит, вам всем так весело, что сегодня никто не будет проносить алкоголь? — спокойно, будто, между прочим, спросила Уимс, но её глаза смеялись.       Аддамс тоже не сдержала тихого фырканья, удивляясь наивности одноклассницы. Конечно же, директриса знала, кто и что проносит на вечеринку. Даже если делала вид, что ничего не замечает.       — Ну… мы…       — Я ни на что не намекаю, — продолжила Лариса, но её взгляд прямо кричал, что она всё-таки намекала, — но держите себя в руках. Уверяю вас, похмелье — ужасная вещь. Особенно, когда на ухо будет громко причитать недовольный директор.       — Конечно… Мы даже не… — мямлила Синклер, чем вызвала новое насмешливое фырканье у Уэнсдей.       — Это и вас касается, мисс Аддамс, — серьёзно произнесла Лариса, указывая рукой на девушку. — Я дрова потом не понесу.       — Как прикажете, мама, — язвительно ответила ученица, но не смогла скрыть небольшую улыбку.       — Мама? Нужно ли мне тоже придумать вам прозвище? — с улыбкой произнесла Уимс, замечая покрасневшую Энид. Бедная девочка, как они ей за последние месяцы подпортили психику! — Нужно что-то милое. Может, булочка? Как думаете, мисс Синклер?       Аддамс что-то угрожающе пробормотала, взглядом заставляя блондинку молчать. Но та, хоть и пребывала в смущении, не могла упустить шанс узнать больше о тайной жизни своей подруги и директрисы:       — О, я же говорила, что она твоя mommy, — прошептала Энид, почти с восхищением глядя на Уимс. — Ты называешь её «мамочкой»?       — Что? Нет! — прошипела Аддамс, игнорируя заинтересованные взгляды Ларисы. — Тоже придумала. Мамочка!       — Да, булочка? — едва сдерживая смех, сказала Уимс и получила в ответ колючий взгляд и милый румянец.       — Ясно, у вас тут коалиция против меня. Тогда разрешите откланяться.       Закатив глаза, девушка окончательно отошла от директрисы, направляясь куда-то в центр зала. За ней помчалась и извиняющаяся Энид, не желающая оставлять подругу одну.       — Да, я мать, и я умею танцевать, — напела себе под нос Лариса, лёгонько двигаясь под музыку и с улыбкой наблюдая за своими учениками. — Да-да-да-да, я мать, и я умею танцевать…

***

      Пела на вечеринке не только Лариса. Ученики, получив полную свободу и поддержку директора, решили устроить себе караоке и, явно осмелевшие из-за дозы алкоголя, во весь голос пели самые модные, а потому и бессмысленные песни.       Но Уимс была только «за». Видеть своих подопечных такими счастливыми, радостными и заинтересованными было приятно. Эти дети и так пережили больше, чем любой другой человек их возраста, так что то, что они продолжали жить на всю катушку — было прекрасно.       — А теперь… мы хотим подарить нашему другу песню! — закричала в микрофон мисс Синклер и привлекла этим рассеянное внимание директрисы. — Тайлер, это для тебя!       Лариса внезапно напряглась от упоминания имени юноши, который не так давно присоединился к «Невермору». Первое время ему было очень нелегко: ни защита Уимс, ни поддержка некоторых изгоев не могли помочь ему выйти из зоны комфорта и начать жить заново. Женщина помнила, каких усилий ей стоило оставить Галпина в академии, а сотни писем с угрозами Уимс и Тайлеру делали ситуацию ещё сложнее. Благо, к концу семестра парень освоился, начал понемногу общаться и заводить новые знакомства. Это всё было нелегко, но дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. А теперь существовала реальная угроза того, что немного опьянённые ученики могли начать неприятно шутить и издеваться над парнем.       Сам Тайлер, стоящий у самой сцены, тоже выглядел удивлённым и настороженным. Смотря на начинающих петь Энид, Аякса, Ксавьера и Бьянку, он машинально напрягся, ожидая подвоха.       — Белый снег сияет светом, — запела Синклер, пританцовывая на месте, — чёрные глаза!       — Осень повернется летом, — поддержал свою девушку Аякс, размахивая микрофоном, — чёрные глаза!       — Околдован я тобою, чёрные глаза! — вступил Торп, выглядя довольно неуклюже и нелепо, когда пытался повторить танцевальные движения друзей.       — Ослепили меня глазки, черные глаза! — вечно серьёзная Барклай тоже выглядела непривычно, но её, видимо всё устраивало, так как она улыбалась и была совершенно довольна происходящим.       — Чёрные глаза! — все вместе запели ученики, постоянно смеясь, путаясь в словах и жестами призывая Галпина выйти к ним. — Вспоминаю — умираю! Чёрные глаза, я только о тебе мечтаю!       — Чёрные глаза, самые прекрасные! — вдруг тоже запел Тайлер, быстро вскакивая на сцену и свободно кружась в странном танце-хороводе. — Чёрные глаза! Чёрные глаза! Чёрные глаза!       Такая картина успокоила Ларису, заставляя её облегчённо выдохнуть и прикрыть глаза. Всё было хорошо, у неё были самые прекрасные дети и она горда быть им матерью, пусть и иногда строгой, но безумно любящей всех до единого.       — Лариса, дорогая, для такого прекрасного праздника ты выглядишь очень напряжённой! — позади произнесли елейным голосом, и Уимс узнала в его владелице Мортишу.       Повернувшись к своей нарушительнице покоя, женщине без удивления увидела приклеенного к жене Гомеса и стоявшую позади ученицу. Пагсли, видимо, сумел вырваться на свободу и бродил в поисках еды, а вот Уэнсдей, судя по её недовольному лицу, повезло меньше — она попала в руки своих родителей.       — Мортиша, Гомес, мисс Аддамс, — поздоровалась Уимс, дежурно улыбаясь. — Просто усталость, не более. Но спасибо за беспокойство. Как вам вечеринка?       — Фантастическая! — с воодушевлением произнёс Гомес, рассматривая декор вокруг. — Даже в наши годы «Невермор» не выглядел так чудесно! Ты прекрасный директор, Лариса!       — Абсолютно, — поддержала мужа мать Уэнсдей, не давая Уимс даже поблагодарить её мужа. — Ты так постаралась! И позволила родителям быть в такой день со своими детьми! Я недавно видела Эстер Синклер, представляешь? Она так от нас бежала…       Мортиша начала подробно рассказывать о том, что она видела и делала на вечеринке, прерываяемая лишь редкими комментариями мужа. Лариса отвела взгляд в пол, пропуская мимо ушей лепет старой подруги. Это был тяжёлый день, женщина устала и просто хотела выпить, хоть и не могла этого себе позволить при учениках. А тут Мортиша с её бесконечными разговорами…       — Мама! — громко произнесла Уэнсдей, видимо находясь в похожем положении и пытаясь остановить поток слов матери.       Только вот усталый разум невнимательной и рассеянной директрисы решил сыграть с женщиной в злую шутку и, подкинув шуточные обращения ранее — «мама», «мамочка», «mommy», заставил её отреагировать.       — Что? — в один голос произнесли Лариса и Мортиша, а потом сразу же замолчали, медленно осознавая, что только что произошло.       В голове Уимс билось насмешливое «act a fool, act a fool, act a fool…», а сама она переводила перепуганный взгляд то но одного представителя семейки Аддамс, то на другого:       — Это… не то, что вы подумали, — слабо пыталась выкрутиться Лариса, но нахмуренные брови Мортиши и её подозрительный взгляд не давали ей ни шанса.       — Не то, говоришь? — тёмные глаза смотрели с неверием. — Значит, это не ты встречаешься с моей дочерью?       «Она знает. Она знает», — стучало в голове, и Уимс поняла, что отпираться бесполезно. Теперь её ждал огромный скандал.       — Допустим, — неуверенно ответила директриса, не решаясь встретиться взглядом с Уэнсдей.       — И как ты спишь по ночам?! — резко спросила бывшая Фрамп, однако голос пока не повышала.       — Очевидно, с твоей дочерью? — в такой неловкой ситуации Лариса ещё не была.       Неожиданно, но после этих слов рассмеялся Гомес, привлекая к их группе лишнее внимание:       — Она хороша, моя любовь! Такая нашей грозовой тучке и нужна.       — Согласна, милый, — кивнула Мортиша, вызывая у Уимс огромное удивление. — Давно было ясно, что наша дочь слишком развита для своих ровестников.       Директриса быстро посмотрела на Уэнсдей, чтобы проверить её реакцию на довольно странное поведение своих родителей, но та стояла абсолютно невпечатлённая:       — Что, вы только поняли, насколько странная у меня семейка? — насмешливо спросила Аддамс, правильно интерпретируя удивление женщины. — Привыкайте.       Привыкайте. Будто это будет стабильностью. Будто Уэнсдей и её родители прочно войдут в её жизнь, чтобы остаться навсегда.       — И вы… не против? — сама копала себя могилу Лариса, задавая вопросы.       — Конечно, это нетрадиционно, — покачала головой Мортиша. — Но когда Аддамсы подчинялись каким-то шаблонам?!       Женщина мило заулыбалась и взяла руку Уимс в свою.       — Но помни, — продолжила она, сжимая запястье бывшей подруги в довольно болезненной хватке. — Я знаю 69 способов убить человека с помощью палки и камня. Не заставляй меня их использовать.       Уимс лишь заторможено кивнула, вырвала руку и отошла на шаг от семьи ученицы.       — Вот и славно! Думаю, мы пройдём ближе к сцене — твои ученики прекрасно поют! Их как раз можно использовать для пыток! — захохотав, Мортиша схватила своего мужа и дочь, и повела их к площадке для караоке, оставляя Ларису ошарашенной, смущённой и ничего не понимающей.       «Вот это я попала…»

***

      Вечеринка подходила к своему логическому завершению. Ученики, уставшие и немного пьяные, негромко разговаривали между собой и прощались, обещая писать и звонить во время летних каникул. На песни сил уже не хватало. Большинство родителей разъехались, но некоторые, тоже нашедшие заначки с алкоголем, оставались в компании подростков и ожидали такси.       Лариса, прислонившись к колонне, устало наблюдала за учениками, молясь, чтобы они уже разошлись и дали ей отдохнуть. Машинально голубые глаза искали Аддамс, однако, к большому разочарованию, не находили. Беспокойство, сидящее после странного разговора с Мортишей и Гомесом, вспыхнуло сильнее: может, Уэнсдей не хотела раскрывать их отношения перед родителями? Раньше они как-то не обговаривали эту тему.       Заметив краем глаза сидящих за одним из столиков Синклер, Петрополиса и Галпина, женщина направилась к ним, желая узнать, куда пропала Аддамс.       — Мисс Синклер, — негромко обратилась Лариса, не желая привлекать внимание парней, — Где эта несносная булочка?       — Ммм… Не знаю… Спросите Тайлера, — сонно пробормотала Энид, толкая локтем юношу.       — Булочка? — невнятно переспросил парень, явно сильно перебрав алкоголя. — Простите, директор Уимс… Я её съел.       — Что? Вы съели Аддамс?       Тайлер несколько раз моргнул, явно не понимая, о чём вообще речь, а потом, сдавшись, махнул рукой в сторону выхода на балкон. Кивнув в благодарность, женщина поспешила к дверям.       Галпин оказался прав: Уэнсдей сидела на широких перилах балкона, полностью подставляя своё лицо и тело тёплому дождю. Плотнее прикрыв за собой двери, женщина подошла максимально близко к ученице, но так, чтобы всё-таки остаться под накрытием и наблюдать за девушкой. Уэнсдей, конечно, её заметила, но так и продолжила неподвижно сидеть, позволяя воде с неба свободно струиться по уже лишённому макияжа лицу, распущенным волосам и насквозь мокрому платью. Уэнсдей была свободной и невероятно красивой.       — Чем заслужила ваш приход, директор? — громко спросила ученица, открывая глаза и пытаясь перекричать ливень.       — Да так, пришла проверить, не сбежали ли вы из академии раньше времени, — ответила Лариса, чувствуя, как капли дождя достают её даже под укрытием.       — Понятно, — с улыбкой протянула Уэнсдей, опасно наклоняясь спиной в пропасть позади и почти заставляя женщину сделать шаг вперёд. — Значит, вовсе не для того, чтобы поглазеть на меня?       — А то я вас не видела, — вернула улыбку Уимс, проходясь взглядом по фигуре девушки. — Во всех ракурсах. Одетую или раздетую. Хотя посмотреть, как дождь превратил вас в мокрого котёнка, тоже было интересно.       Глаза Аддамс опасно блеснули, губы растянулись в коварной улыбке, а тело напряглось, словно для прыжка:       — А тут вы правы. Вы, действительно, до безобразия сухая. Нужно это исправить.       — Не смейте! — воскликнула Уимс, запоздало понимая план ученицы.       Качнувшись вперёд, Аддамс схватила женщину за руку и притянула к себе, лишая ту укрытия и делая её в миг мокрой от дождя.       — Мисс Аддамс! — попыталась возмутиться Лариса, но была остановлена холодными губами, глубоко целующими её и перехватывающими дыхание.       Уэнсдей была, как ледышка, и Уимс машинально обняла её и прижала ближе, отвечая на поцелуй со всей страстью и желанием. Ледяные пальцы легли ей на затылок, а потом взъерошили её причёску, вынимая заколки одну за второй и заставляя их падать на мокрый пол.       Целоваться под дождём — одна из фантазий двенадцатилетних девочек, но Лариса была готова прослыть малолеткой с розовыми очками, чем оторваться от своей девушки хоть на миг.       Но Аддамс начала дрожать, то ли от холода, то ли от эмоций, переполняющих её, и Уимс пришлось отстраниться. Покрывая мелкими согревающими поцелуями лицо ученицы, женщина мягко подхватила её на руки и перешла со своей ношей под укрытие.       — А говорили, не будете нести, — улыбнулась Уэнсдей, крепко обвивая шею директрисы руками, а талию — ногами. — Вам не тяжело?       — Меня не так легко утомить, — покачала головой, говоря почти особенную для них фразу. С неё всё началось, и с ней же они продолжат своё неожиданное путешествие в мире чувств.       Они стояли так несколько минут, в приятной тишине и спокойствии. Всё было хорошо, всё было прекрасно. Они обе это заслужили.       — Я завтра уезжаю домой, — пробормотала в шею Уэнсдей. — Вы будете по мне скучать?       — Разве мы не договорились созваниваться каждой ночью? — уверенно произнесла Лариса, но грусть в голосе скрыть не могла. Они расставались на три месяца, и после почти постоянного нахождения рядом в течение полугода, этот срок казался пыткой. — Тем более, после сегодняшнего разговора с вашими родителями, я уверена, что они непременно пригласят меня на несколько ужинов. Хотя бы для того, чтобы снова напугать 69 способами убийства человека.       Аддамс невесело фыркнула, сильнее прижимаясь к женщине:       — А что ещё вы планируете делать на каникулах?       — Наверстаю упущенное с Лорел, наверное, — задумалась Уимс, понимая, что даже не строила никаких планов на лето. — Нам ещё много следует обсудить. И просто поговорить. Мы… неожиданно снова сблизились. Хотя ближайшие лет десять для этого я буду вынуждена ездить в психушку.       — Ммм… будете ездить в психбольницу, — промычала ученица. — Точно к мисс Гейтс? Или, может, соскучились по доброму доктору Габриэлю?       — А, может, и соскучилась, что с того? — смеясь, просила Лариса. — Неужели вы ревнуете?       — Тогда у вас отвратительный вкус, директор Уимс. Габриэль — это фу.       — Тут я согласна — вкус у меня отвратительный, — не сдерживая довольную улыбку, сказала Лариса. — Вас вот выбрала, хотя могла бы найти кого-то воспитанного, с прекрасным характером.       — Кто ещё кого выбрал, — пробормотала Аддамс, легонько тыкая женщину под рёбрами. — Я сделала все самые важные шаги первой.       — Конечно, — благосклонно согласилась директриса и, наконец, поставила девушку на землю. — Пойдёмте, нужно вас согреть. Вы совсем дрожите.       Стянув с себя мокрый пиджак, Уимс накинула его на плечи Аддамс.       — Вы в курсе, что для хоть какого-то согревающего эффекта, ваш пиджак должен быть сухим? — насмешливо спросила ученица, но укуталась в слишком большой предмет одежды.       — Я знаю, — мягко произнесла женщина, смотря на мокрую девушку и понимая, что сама выглядела не лучше. — Просто мне приятно видеть вас в своей одежде. Особенно, на публике.       — А потом говорят, что я — собственница.       — Вы такая и есть, — заметила Лариса и привычно положила руку на дрожащие плечи, направляя девушку к выходу.       — Значит, сошлись как-то две собственницы…       И они, действительно, сошлись, встретились и привязались, уже не осознавая, как быть друг без друга. Как света не существует без тьмы, как нет добра без зла, так нельзя представить себе Уэнсдей Аддамс без Ларисы Уимс.       И, как оказалось, их обеих это абсолютно устраивает.