Думал... Будет больнее

Алис Асмодей Найдётся немного молодых демонов, не знающих этого гения, да и среди тех кто старше оно на слуху. А как могло быть иначе, сын Амариллис - члена совета двенадцати, тот чьи навыки в магии превосходят большинство демонов того же возраста, но при этом он остаётся очень интеллигентным образцовым демоном, знающим заклинания и свою силу не хуже чем этикет или список знатных семей. Даже слухи об истинной природе Алиса не могли разрушить имидж созданный талантом, если не гениальностью. В случае его матери природа являлась частью имиджа, без неё нельзя было представить одну из важнейших демонов, даже если желание могло захлестнуть и так не имеющую "хозяйки" натуру. Амариллис Асмодей суккуб. Демон желаний, импульсивная и не сдержанная, почти не способная держать себя в руках, едва речь заходит о чувствах. Но именно такой её знают. К таковой привыкли. И другую трудно представить, даже точнее будет сказать, что не будь она настолько "собой", и это была бы не она. В случае же её сына, который унаследовал не только силу, природа являлась препятствием на пути, изъяном который он преодолевал изо дня в день, что, с одной стороны, позволяло другим стремиться к подобному результату, считать Алиса не идеалом, а достижимой целью. А с другой являлось поводом для страхов. Инкуб — с одной стороны, лишь, казалось бы, разновидность суккуба мужского пола. Но на деле создание более властное, похотливое, имеющее безграничный аппетит. И с этим столкнулся Алис. Его успехи были связаны не с талантом. Просто он никогда не мог остановится, если начинал чего-то жаждать. Со временем, он смог обуздать себя, но до того каждый в особняке опасался молодого господина. Впрочем, даже сейчас был тот кто боялся. Старый дворецкий семьи, служивший уже несколько поколений. Он менялся со временем, привязываясь к каждому наследнику и наследнице, а потому мог жить в нынешнем обществе, но его память вмещала в себя даже правление Деркиллы. И он боялся того как Алис сдерживал себя, до знакомства с Ирумой. Боялся, прикасаясь к оставленному Амариллис шраму на спине. Она также пыталась контролировать себя, после определённых обстоятельств, но все попытки выливались лишь в постепенно растущее давление, прорвавшее возведённые стены в ответственный момент. Это был не Цикл Зла, но очень похож. Удержать её удалось чудом, а удовлетворить голод... Не удалось. Потому даже сейчас, ранее похожие так Госпожа и Юный Господин не могли уживаться долго. Алис даже не столько стыдился импульсивного поведения матери, сколько боялся, что когда-нибудь его может постичь подобная учесть. Из-за того он отгородился от всех, держался за свою силу и способности. Возможно его ждала бы та же судьба, если бы не Ирума. Появившийся в его жизни соперник зажёг желание сразиться в дуэли, а победа одержанная с неописуемой добротой породили желание служить. Всё то что ранее сдерживалось оказалось направлено на служение. И это радовало. Но сейчас.... Сейчас, когда вкус человеческой крови отпечатался на языке, а все истраченные силы вернулись, Алис просто не мог остановится. Даже раскрыв глаза он не видел больше своего господина. Инстинкты демона видели еду. Природа инкуба обратила желание защищать и служить в охотничий азарт. А взгляд застлала ярко-розовая, слепящая больше чем Цикл Зла пелена. Охотник и жертва, добыча и хищник, каждая мысль обратилась в неутолимую жажду. Не разрушать, не вредить. Ничего из того к чему был бы привычен сопротивляться Алис. Совсем не похожее на цикл ощущение. Что-то даже глубже подобного возвращения к истокам. Есть. Именно подобное желание разрывало голову И он рвался к этому. Пытался схватить бьющуюся на шее вену, поймать и вонзиться зубами в бедро, вырвав кусок, но больше всего взгляд приковывала пропитавшая уже повязку кровью рука. И её Алис смог поймать, когда человек запнулся, оглашая свою победу мощным укусом. Взрыв сладости последовавший спустя мгновение будто бы смыл любой иной вкус, заполняя, с каждой новой попыткой вырвать кусок плоти, не только рот, но и всё тело. Боль ранее терзавшая каждую клетку в предсмертной агонии тлела как последние угли, а усталость изливалась из тела вместе с тем как новые глотки наполняли силой. Смерть дышавшая казалось уже за спиной исчезла как жалкий призрак, будучи ещё несколько мгновений ранее осязаемой. Будто тень под лучами солнца она исчезла, не оставив и следа, уйдя за иной жертвой Алис же в этот момент таки отхватил желаемое, смыкая зубы до конца и глотая, под крик, от которого даже волшебное тепло, скатывающееся вниз по горлу, стало ничтожно малым. Заледенело. И объяснением тому было то, что крик боли принадлежал его господину. Ирума сама кричал, но не пытаясь привлечь внимание или донести мысль, а от яркой, пронзительной боли. Так плохо он ещё никогда себя не чувствовал, в какой бы передряге не был, он мог уклониться, избежать проблем, но сейчас он получил самую серьёзную рану за всё время пребывания в Аду. Его лучший друг, Азу-кун, озверел и моментально заставил разум и тело вспомнить, почему он прячется, почему никто из демонов не должен был узнать. В это не верилось, оно казалось кошмаром каких не бывало, но факт был фактом. Зажимая в тщетных попытках остановить кровотечение ладонь, Ирума видел белые участки костей, бьющую толчками и ленивым ручьём текущую кровь. Он видел следы клыковс резцов и даже коренных проходящие по пульсирующей плоти. Страшно. Ужасающе. Так думали оба. Алис не находил себе места, понимая что натворил, что хотел посыпать голову пеплом, обливаться кипящей лавой, сделать всё, лишь бы Господин простил его, лишь бы они никогда не выходили на прогулку. Пусть он получит любые травмы, но верните время вспять, отмените эту ужасающую рану. Какова бы не была цена, он, как верный друг Ирумы, должен вернуть всё, стереть свой позор и кошмар. Ирума в свою очередь боялся того, что остановившийся сейчас Алис не успокоится. Продолжит вести себя как зверь, не успокоится и обуянный жаждой человечины не даст даже не то чтобы сказать что-то, вздохнуть лишний раз. Но Судзуки не предался отчаянию, как и когда его пытались заставить испытать то. Это не выход, если он будет рыдать, ничего не изменится. А потому, сжав каждую каплю воли в кулак, человек медленно поднял, отпустив её предварительно, повреждённую конечность и пошевелил пальцами, три из которых: средний безымянный и мизинец, едва дёрнулись, ведь укус разорвал связку. — Думал будет больнее.... Азу-кун.